Глава 18

Когда они прошли мимо, я аккуратно спрыгнул на пол и, немного отстав, двинулся за убийцами. Попутно попросив Ули изменить цвет чешуи с серой на черную и полностью слившись с темнотой.

Первого отрывать от охоты не захотел – здесь мне его помощь не понадобится. А вот Пакость, которая тоже нашла чем поживиться, вскоре сама объявилась и, спикировав откуда-то мне на холку, едва слышно зашипела.

– Что? – вдруг занервничал один из гостей. Высокий, худой, с тщательно прилизанными светлыми патлами и бегающим взглядом. – Гарой, ты это слышал?

Второй гость, явно постарше, пониже ростом и заметно шире в плечах, смачно харкнул себе под ноги.

– Хватит трястись, идиот. – Голос у него оказался грубым, хрипатым, словно у простуженного. Или же как у курильщика с большим стажем. – Что ты как баба? Только дергаешься и визжишь не по делу!

– Да пошел ты… – яростно прошептал в ответ тощий, звякнув ключами. – Между прочим, это мне предъявят претензии, если тут что-нибудь пропадет! И это мне придется отвечать, если обнаружится, что охрана вместо того, чтобы усилить бдительность, сейчас жрет в три горла в караулке и добрым словом поминает хозяйское вино!

Идущий вразвалочку крепыш снова сплюнул.

– Да кто чего узнает? Мы как сюда пришли, так и уйдем. Какого хотта я тебя только в долю взял?! Как ты был мелким ссыкуном, так и остался!

Тощий метнул в подельника яростный взгляд, но комплекция не позволяла ему просто так взять и врезать хамоватому крепышу по морде. Поэтому парень ограничился только тем, что показал чужой спине неприличный знак, который на местном жаргоне означал что-то вроде оттопыренного среднего пальца, и ощерил в ухмылке мелкие зубы.

Я, кстати, не ожидал, что убийцами Лурра окажутся такие люди. Мне почему-то казалось, что на один жалкий молг могли позариться какие-нибудь бродяги. Нищие. Не отягощенные муками совести оборванцы, для которых одинокая монета могла считаться настолько ценной добычей, что ради нее стоило убить.

А эти люди оказались весьма неплохо одеты. Тощий был гладко выбрит, причесан и ухожен. Помимо добротных, стачанных явно не на коленке ботинок, на нем была чистая рубаха и какой-то кафтан, старательно вышитый по краям. Крепыш был одет попроще, но и он ходил далеко не в рванье. Кожаная жилетка, сапоги и пояс выглядели совсем новыми. Болтающиеся на поясе ножны тоже явно не на помойке подобрали. Короткая черная бородка была определенно подстрижена. Не говоря уж о том, что грязными и неумытыми этих двоих я бы даже сослепу не назвал.

Тем более тощий, если не соврал, имел постоянную и довольно непыльную работенку. Крепыш, судя по всему, был моряком и тоже не бедствовал. Так какого ж черта им понадобилось убивать одинокого бедняка, от которого при всем желании нельзя было ждать хорошей добычи?!

– Вот он! – довольно оскалился крепыш, остановившись возле целой пирамиды из поставленных друг на друга ящиков. – Вон моя метка.

Тощий подскочил ближе, загородив весь обзор. Но судя по шуму и производимым телодвижениям, парочка вознамерилась вытащить один из ящиков из общей кучи.

Насколько я мог судить, ящик был довольно большим и стоял в самом низу, поэтому ворам пришлось изрядно постараться, чтобы его освободить. Крышку они вскрыли тут же – крепыш вытащил из ножен устрашающих размеров тесак и, просунув лезвие под доски, с легкостью выдрал гвозди из пазов.

По складу разнесся мерзкий скрип, от которого тощий аж подпрыгнул и суматошно огляделся.

– Да тише ты! Неровен рин кто услышит!

– Не лезь под руку, сопляк, – рыкнул крепыш, убирая нож на место. – Мешок давай! Тут делов-то всего на пару ун!

Тощий засуетился, снова зазвенел висящими на поясе ключами, а затем приподнял кафтан и выудил из-под него старательно свернутый холщовый мешок. Крепыш его нетерпеливо вырвал, раскрыл и, бросив на пол, запустил обе руки внутрь ящика.

Мне, признаться, стало интересно, поэтому я перешел на изнанку и подобрался поближе, желая выяснить, на что же именно позарились эти двое. Но с изнанки видно было плохо, запаха я тоже не ощущал. Только и того, что заметил, как крепыш вынимает из ящика туго перевязанные веревками кожаные мешочки и не особенно аккуратно складывает в большой мешок.

Мешочков оказалось ровно три десятка.

Когда все они перекочевали в мягкую тару, воры вернули крышку на место. Крепыш снова достал нож, приставил лезвие к шляпкам гвоздей плашмя и парой ударов крепкого кулака загнал их на место. После чего ящик задвинули обратно, навалили сверху других вещей. Затем крепыш поднялся и, забросив потяжелевший мешок на плечо, двинулся к выходу.

Тощий посеменил за ним.

Я, ненадолго задержавшись, отступил в тень. А как только парочка удалилась на безопасное расстояние, вернулся в реальный мир и принюхался.

Фу. Гадость какая.

Запах, который остался возле подозрительного ящика, был резким, едким и явственно травяным. Мне он был незнаком. Шал по этому поводу тоже ничего не смог сообщить. А вот в памяти Лурра имелись нужные воспоминания, но мне понадобилось время, чтобы в ней покопаться и понять, что таким характерным запахом обладают листья луокки[11] после того, как их высушат и истолкут в труху.

Это что же, у нас тут контрабанда и наркоторговля в одном лице?

– Отличная добыча, – подтвердил мои подозрения быстро удаляющийся крепыш. – Зусь дает по золотому за каждую унку[12] товара. Представляешь, сколько мы сегодня заработали? Просто за то, что встретили груз и обеспечили его безопасное хранение?

О. Так вы всего лишь посредники…

На роже тощего появилось странное выражение, в котором смешалась алчность, нетерпение и сожаление. О чем уж он пожалел в этот миг, я не знал, но при виде его жадного взгляда, упавшего на раздувшийся мешок на спине у подельника, я неожиданно понял, как отплатить им за смерть старика.

Воры, убийцы, а теперь еще и сбытчики наркоты…

Я снова нырнул на изнанку, в два прыжка нагнал торопящуюся убраться со склада парочку. Велел Изе подобрать с пола валяющуюся не по делу железную трубу. И, улучив момент, когда тощий засмотрелся в сторону, выпустил хвостяру на волю.

Тот, совершенно правильно уловив мою мысль, коротким проколом пробил барьер, выбрался в реальный мир и, держа трубу в зубах, от души огрел ею идущего первым крепыша по затылку.

Звук при этом раздался такой, что тощий вздрогнул и непонимающе повернулся. Но Изя исчез так же быстро, как и появился. А вот бородатый крепыш приглушенно охнул, согнулся в три погибели, выронив из резко ослабевших рук мешок. Но сознания не потерял. Только на колени грохнулся и, проведя ладонью по пострадавшей части тела, с недоумением воззрился на появившуюся на пальцах кровь.

– Гарой, ты чего? – испуганно замер тощий, когда крепыш обернулся и посмотрел на него налитыми кровью глазами. – Че случилось-то?!

Морячок явственно зарычал.

– Ты что, сопляк… избавиться от меня вздумал?! В спину… гаденыш… будто я тебе уже и не брат!

– Гарой, это не я! Ты в своем уме?!

Крепыш молча поднялся.

– Гаро-ой, нет! – отчаянно взвизгнул тощий, когда у подельника нехорошо изменилось лицо, в глазах метнулось пламя, а толстые пальцы сжались в кулаки. – Не надо!

Пока они отвлеклись, я зашел тощему за спину и, сделав еще один прокол в барьере, демонстративно уронил окровавленную трубу на пол.

Железка упала с таким грохотом, что злость в глазах крепыша сменилась настоящим бешенством. Он взревел, мгновенно став похожим на обезумевшего зверя. Тощий при виде столь явного доказательства его вины буквально взвыл. А потом развернулся и опрометью кинулся прочь, пугая темноту своей побелевшей физиономией и выпученными глазами, в которых метался уже не страх, а полноценный, какой-то животный ужас.

Крепыш нагнал его тут же, в проходе между стеллажами, прыгнув следом и впрямь – словно дикий зверь из засады. Коротким ударом свалив тощего с ног, он с рычанием навалился сверху, отвешивая отчаянно верещащему парню тяжелые удары. Но тот, к моему несказанному удивлению, не только не потерял сознание от первой же оплеухи, но и отчаянно сопротивлялся. Даже каким-то чудом сумел перевернуться, чтобы не остаться совсем беспомощным. Неумело, но на удивление успешно прикрывал лицо, пинал подельника в спину коленями, вертелся ужом и инстинктивно пытался сбросить крепыша на пол… но увы, силы были неравны. Если бы крепыш к тому времени не был так взбешен, то все закончилось бы намного раньше. Но тот, похоже, впадая в ярость, полностью утрачивал над собой контроль. Поэтому был слегка неточен в ударах, рассчитывал больше на силу, чем на умение. И слишком далеко откинулся назад, когда тощий, извернувшись, зубами вцепился в его руку, тем самым открывая противнику уязвимый живот.

Наверное, крепыш и с Лурром вел себя так же? Возможно, сперва зажал его в подворотне. Потребовал отдать честно заработанный молг. А когда старик, для которого серебряная монета была не только средством к существованию, но и лишней возможностью помочь беспризорным детям, отказался, Гарой… наверное, также озверел? И, взбешенный сопротивлением немощного травника, пару раз пырнул его ножом, чтобы не рыпался?

Разумеется, Лурр не мог этому воспрепятствовать. Для полноценной борьбы он был слишком слаб и неизлечимо болен. А вот белобрысый своего шанса не упустил и, отчаянно не желая умирать, выхватил из ножен отшатнувшегося моряка висевший у того на поясе здоровенный нож. Ни времени, ни пространства для хорошего замаха у него, правда, не было, но рука парня не дрогнула. Поэтому нож, блеснув во тьме, с хрустом пробил кожаную жилетку и вонзился в живот крепышу чуть пониже ребер.

Моряк взревел, словно раненый медведь, и обрушился на распластанного по полу парня с удвоенной силой. Тот, не успев подтянуть руки обратно к голове, закономерно пропустил удар. Следующий удар ожидаемо вышиб из него дух. Белобрысый со стоном обмяк, безвольно уронив руки на пол. Но крепыша это не остановило, поэтому он продолжил с остервенением молотить и без того превратившееся в кашу лицо подельника, буквально вбивая лицевые кости в череп. До тех пор, пока там что-то не треснуло, а голова белобрысого не запрокинулась под совершенно неестественным углом, тем самым доказывая, что убивать его больше не было смысла.

В последний раз взревев, крепыш в остервенении ударил мертвого парня и сполз на пол. Какое-то время просто сидел, с силой зажимая кровоточащий бок. Затем ощупал торчащую оттуда рукоять ножа. Шевельнул губами. Но вскоре неловко поднялся, доплелся до брошенного мешка и, волоча его по полу, потащился к выходу.

Я молча последовал за ним по изнанке. Тихо. Незаметно. Старательно обходя оставшиеся на полу кровяные лужи. Когда моряк споткнулся в первый раз, ненадолго остановился, давая ему время прийти в себя. А когда тот упрямо мотнул головой и потащился дальше, так же безмолвно последовал за ним, бесстрастно отсчитывая последние минуты его жизни.

Проникающее ранение в брюшную полость обычно дает скверный прогноз для здоровья и жизни. А глубокая ножевая рана, затрагивающая печень, и того хуже. Если я правильно понимаю, у мужика сейчас обильное внутреннее кровотечение. И ноги он переставляет лишь благодаря адреналину и ослиному упрямству.

Когда крепыш добрался до двери и, привалившись плечом к косяку, сделал новую передышку, я только недобро улыбнулся. Но все же последовал за убийцей на улицу, благо дверь они на ключ не закрыли.

Уже там, оказавшись посреди погруженного в темноту переулка, силы начали покидать крепыша с такой скоростью, что он все-таки пошатнулся и выронил драгоценный мешок из ослабевших пальцев. Я, подойдя, смахнул его лапой на сумеречную сторону. А когда убийца, сделав еще несколько неуверенных шагов, все-таки упал, я так же неслышно подошел и спокойно взглянул на его побелевшее от боли лицо.

Просто стоял, смотрел и ждал. До тех пор, пока мужик не растерял последние крохи жизненных сил и из раненого не превратился в стремительно остывающий труп.

* * *

– Ну наконец-то! – с невыразимым облегчением воскликнул Макс, когда я добрался до дома и, клацая когтями, зашел в спальню. – Олег! Почему так долго?! Где вы пропадали?!

Я с ворчанием улегся на пол и, сменив личину нурра на облик мальчишки Рани (он был самым простым для воплощения), выразительно поморщился. На этот раз Ули не смог меня избавить от боли полностью, поэтому пару неприятных ун я все-таки пережил. И лишь когда разбитый затылок перестал немилосердно ныть, сбросил с себя окровавленные тряпки, перебрался с пола на кровать и, подключив сумеречное зрение, хмуро уставился на переливающийся всеми цветами радуги кристалл.

– Олег? – настороженно мигнул Макс, когда запрыгнувшая на комод Пакость беспокойно заметалась туда-сюда. – Что-то не так?

– Нам придется покинуть это место.

– Как?! Мы же только начали обустраиваться!

Я угрюмо промолчал, а Макс при виде выбравшегося с изнанки Первого, издал странный звук.

– О-олег… что это значит?

Я так же молча стащил с улишша блистающую каменьями корону и бросил ее на комод. После чего погладил умного зверя по голове и, буквально упав на постель, принялся рассказывать.

Говорил кратко, стараясь не заострять внимание на деталях, но прошло все равно не меньше рина, прежде чем я замолчал и мрачно уставился в потолок.

– Похоже, мы поторопились уничтожить старое логово, – растерянно проговорил Макс, когда переварил новости. – Сейчас было бы самое то туда вернуться. Почему ты считаешь, что опоздал с визитом в Орден?

– По инструкции, в случае гибели одного из членов отряда, решение о возвращении принимает координатор. В случае смерти координатора, его обязанности берет на себя второе по значимости лицо. Как правило, это командир ночной смены. Но поскольку Жоша тоже нет в живых, то отряд должен был собраться и отправиться в резиденцию немедленно. То есть сразу, как только Рез вернулся и сообщил о моей смерти.

– Разве ему могли поверить на слово и просто уйти, не удостоверившись в вашей с Жошем гибели? – озадачился еще больше Макс.

Я прикрыл глаза.

– От развилки до нужного тоннеля идти не так уж долго. Когда не надо отвлекаться на некко… а все второстепенные лазы я собственноручно перекрыл… это займет не больше пары ринов. Я, если помнишь, все это время провел в тайнике, пытаясь избавиться от яда. Потом остаток ночи искал дорогу на поверхность. Еще почти день проспал… так что, даже если каратели замешкались и сперва надумали разобрать завал, чтобы отыскать тела, они уже должны были вернуться и доложить магистру, что операция закончилась провалом.

– Твое тело они бы по-любому не нашли. Но в Орден тебе идти нельзя… – пробормотал Макс.

– Да. Во второй раз в мое чудесное воскрешение никто не поверит. Особенно если Рез не промешкал и уже дал официальные показания.

– Думаешь, он действительно знает, как обмануть амулет правды?

– Вряд ли магистр настолько усомнился в словах мастера-зодчего, что дело дошло до амулета. Скорее всего, обошлись формальностями и простым заклинанием. А оно, в отличие от амулета, работает очень поверхностно. Сканирует лишь основные показатели организма вроде сердцебиения и ауры. И, как и сказал Рез, его действительно легко обмануть. А вот амулет обмануть не удастся – он влияет на разум напрямую, вынуждая говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Но поскольку даже в Ордене таких амулетов осталось крайне мало и каждый ценится на вес даже не золота, а самородного фэйтала, то боюсь, Рез уже сделал свое дело, и теперь для Ордена официально я мертв. А это, в свою очередь, означает, что матрица мастера Шала стала для меня не только бесполезной, но и опасной.

Макс немного помолчал, а потом вздохнул.

– Значит, нам и впрямь пора подыскивать другое жилье. Еще день-два, и сюда нагрянут с проверкой, желая убедиться, что мастер-каратель не оставил тут принадлежащих Ордену вещей. Куда планируешь податься?

– Пока не решил. Но на первое время можем занять какой-нибудь малопосещаемый чердак в одном из домов на окраине. Есть у меня парочка на примете…

– То есть опять всю защиту с нуля ставить, – снова вздохнул Макс. – Да и эту, наверное, придется возвращать к прежнему уровню?

Я только кивнул.

Да. В этом доме лучше будет вернуть все, как было при жизни настоящего мастера Шала. Так надежнее. Но сейчас меня гораздо больше волновало, где находится мой тагор и как долго в Ордене будет продолжаться следствие по моему делу.

Резко сев на постели, я поискал глазами улишша.

– Первый, иди-ка сюда. Думаю, вам пора разделиться. Вы готовы вернуть себе нормальные тела?

Нурр только оскалился.

– Тогда давайте сейчас. У меня есть для вас несколько заданий, для которых время почти не терпит. Ули, помоги!

Первый уткнулся носом в мои ладони и закрыл глаза, после чего его тело знакомо поплыло и задрожало, словно мираж в пустыне. Пакость, заметив неладное, встревоженно пискнула и попыталась вмешаться, но я на нее шикнул, и она застыла на комоде соляным столбиком, беспокойно следя за гуляющими по телу улишша волнами.

К счастью, обратный процесс прошел намного легче, чем ожидалось, и оказался не таким мучительным для нуррят, как объединение душ. Поэтому всего через несколько ун тело Первого буквально рассыпалось, развалилось на куски, будто плохо слепленный кулич. А еще через уну на месте каждого такого куска сформировалось по полноценному нурру, которые встретили свой старый облик облегченным рыком.

– Вот это да! – прошептал Макс, когда вокруг кровати запрыгали восемь прилично подросших за сутки нуррят. – Кто бы мне раньше сказал, что улишши на такое способны – ни за что бы не поверил!

Я улыбнулся.

– Я тоже не знал, что они настолько полезные. Но, наверное, первоначальная форма им и тут помогла. Мое тело тоже достаточно пластично. Хотя и не настолько, чтобы проделывать подобные фокусы. Так, малышня, если вы голодны, сбегайте перекусить по-быстрому. А если нет, то тогда слушай мою команду!

Звери тут же успокоились и, выстроившись вокруг меня полукругом, внимательно выслушали приказ. После чего дружно рыкнули, вильнули хвостами и, нырнув на изнанку, стремглав умчались выполнять важное поручение.

– Эм… Олег? – осторожно спросил Макс, когда улишшей и след простыл, а я с облегченным вздохом развалился на постели и закрыл глаза. – Как ты себя чувствуешь?

– Странно, – признался я. – Такое ощущение, что я – это совсем не тот я, который когда-то попал на Ирнелл в качестве гостя.

– Тебя смущают твои поступки? – еще осторожнее уточнил он.

– Не смущают. Но сегодня я… пусть и чужими руками… убил двух человек. Причем тех, кто ничем мне не угрожал. От кого не надо было защищаться. Людей, которые, хоть и взяли грех на душу, лично передо мной ни в чем не были виноваты. Я их увидел, узнал, осудил и умышленно уничтожил. Я смотрел, как они умирают, Макс. И во мне совершенно ничего не дрогнуло, хотя раньше я таким не был.

– Ты думаешь, это смена матрицы так на тебя повлияла?

– Да, – снова признался я. – Я почувствовал себя сегодня так, как мог бы почувствовать и поступить мастер Шал. Расчетливо, спокойно и жестоко. Но при этом каратель не стал бы никого убивать чужими руками. Он бы просто подошел и выстрелил в подлецов в упор. А действовать исподтишка… нет. Это, скорее, манера Рани.

– Ты стал сам на себя не похож… Ты об этом пытаешься сейчас сказать?

Я открыл глаза и, глянув на давно не крашенный потолок, в третий раз вынужденно признал:

– Такое впечатление, что матрицы меняют меня гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. Поначалу меня еще смущала мысль о воровстве, но вместе с личиной мальчишки я стал воспринимать это как должное. Даже с ниисом был не прочь поработать. Больше того – мне понравилось. Еще раньше я думал, что не смогу так легко убить человека. Разве что в случае самообороны, как с Ошши. Но вот пришел мастер Шал, и теперь для меня это не проблема. Жоша и его приятелей я убил, даже не задумавшись. Я больше о них не вспомнил, пока бродил по подземелью. Я даже сейчас уверен, что поступил правильно… и в каком-то роде это действительно правильно, потому что те люди были далеко не самыми достойными членами общества. Они заслужили свою участь. Также, как и двое подонков, которые испустили дух на припортовом складе. Проблема в том, что несколько месяцев назад я бы не рискнул взять на себя роль судьи и одновременно палача. А сегодня для меня это оказалось совсем несложно.

– Знаешь, – отозвался после небольшой паузы Макс. – Я думаю, что плотное соприкосновение с чужой личностью так или иначе оставляет свой след. Влезая в чужую шкуру, ты на время действительно становишься кем-то другим. Проникаешься чужими мыслями, эмоциями, принципами… и некоторые из них остаются даже после того, как личина исчезла.

– Ты не думаешь, что со временем этих принципов и мыслей станет так много, что я перестану быть тем, кем себя считал? И с годами то, что было моим, растворится во всем том, что приходит с чужими личинами?

Макс тихо вздохнул.

– Наверное, ты прав. И опасность того, что однажды ты потеряешь себя окончательно, действительно существует. Но мне почему-то кажется, что все не так страшно. И мастер Шэдоу очень не зря подобрал тебе для первого раза матрицу Лурра.

Я нахмурился.

– Старик?

– Честный старик, – тихо поправил меня Макс. – С устоявшимися моральными принципами, много чего повидавший и осознавший истинную цену жизни и смерти… Самое первое впечатление от встречи с новым, как правило, бывает для нас и самым значимым. Поэтому, даже если ты и забираешь у своих матриц какие-то чувства, то у старого знахаря ты должен был взять их больше всего. И, наверное, именно поэтому тебя сегодня вообще посетила мысль, что ты мог совершить ошибку.

Я замер.

Черт меня задери…

Неужели правда?! Неужто Шэд заранее предвидел мои трудности и сделал так, чтобы у меня… простого русского парня с не бог весть каким жизненным опытом… появилась полноценная эмоциональная база, на которую я, работая с другими матрицами, мог бы опереться? Но тогда получалось, что некоторые поступки, которым я поначалу не мог найти объяснение, были продиктованы ненавязчивым влиянием открытого, поразительно чистого душой и в чем-то даже сердобольного старика…

Наверное, я и к улишшам начал относиться, как к детям, именно благодаря ему?! Да и сейчас задумался о происходящих со мной странностях сугубо потому, что они не укладывались в систему ценностей старого травника?!

Мля-а…

Сколько же во мне тогда осталось исконно моего, родного?! Какие поступки я совершил, исходя из собственных принципов, а какие были продиктованы влиянием чужой личины?! И сколько вообще я успел хватануть от дурного, не отягощенного совестью пацана, безнадежно больного старика или же хмурого, не способного на компромиссы карателя?!

– Тебе стоит быть осторожнее при выборе матриц, Олег, – тихо сказал Макс, когда до меня дошел весь смысл произошедших изменений, и я аж вздрогнул, до печенок проникнувшись тем, о чем сейчас подумал. – Слишком тесное слияние разумов может быть опасно. А если какая-то матрица окажется особенно сильна, то со временем она может разрушить все, что тебя составляет.

– Я понял, – так же тихо ответил я. – Каждая новая матрица – это потенциальная угроза для моей собственной личности.

– Такова цена твоих способностей, – подтвердил Макс. – Поэтому не сближайся с матрицами слишком тесно. Не давай им проникать в твои мысли. Не носи ни одну из них слишком долго. И не позволяй им руководить твоими поступками.

Я вытер со лба неожиданно выступившую испарину.

– Спасибо, друг. Я это запомню.