Глава 21

Когда Пакость умчалась, я сменил форму на звериную и, отправив зов улишшам, потрусил за каретой уже без спешки.

Принимать решение впопыхах было опасно, однако и мага оставлять без внимания было нельзя.

Кто он? Откуда взялся? На кого работает? И каким образом связан с Орденом? Я не был с ним знаком ни в одной из своих личин. И он ни разу не мелькнул в жизни мастера Шала. Больше того: эти двое вообще нигде не пересекались, и я, на ходу перерывая воспоминания матрицы, так и не смог уловить никакой связи. Но по какой-то причине из всех карателей столицы его заинтересовал только мастер Шал. Не нечистый на руку Жош, не его подпевалы, ни другие мастера, которых в Гоаре имелось аж три десятка, а именно я.

Почему?

Я где-то наследил? Что-то упустил из виду? Может, лессу Майену насторожило мое чересчур быстрое выздоровление? Или еще какие-то вещи вылезли, когда меня принесли к ней в невменяемом состоянии? Нет, личина бы с меня не слезла – Изя был катастрофически слаб, чтобы выбраться наружу, а Ули пребывал в глубокой отключке. Но, может, я что-то сделал не так? Скажем, нес какой-нибудь бред или разговаривал на незнакомом языке?

Но даже тогда этим фактом в первую очередь должен был заинтересоваться магистр Нэш. Это ведь к нему на стол с завидным постоянством ложились доклады подчиненных. О моем состоянии лесса обязана была ему докладывать регулярно. И в процессе моего нахождения в башне, и особенно после. В том числе перед тем, как мне разрешили приступить к несению службы.

Будь у мастера Нэша хоть малейшее подозрение в том, что я – это я, а не мастер Шал, хрена с два мне бы дали оружие в руки.

Но ничего не произошло. Меня, можно сказать, даже повысили. Больше того, дали возможность реабилитироваться. И если бы не Рез, я бы наверняка вернулся из подземелий с победой.

Получается, изначально я никаких подозрений не вызывал? Или же вызывал, однако леди ни с кем в Ордене не захотела ими поделиться, а вместо того, чтобы подать начальству полный отчет, предпочла его исказить и слила информацию на сторону? Причем не первому встречному, а магически одаренному и очень уж кстати нарисовавшемуся любовнику.

Нет, может, она и раньше сливала ему секретные данные. Но что-то во мне определенно было не так, если тот маг целых два раза поинтересовался причинами моей смерти и сомневался в ней до тех пор, пока не увидел официальное заключение.

Хорошо. Допустим, что-то во мне все-таки отличалось от настоящего мастера Шала. Вопрос: что? Внешность – вряд ли, личина села на меня как влитая. Привычки – тоже мимо. В присутствии посторонних я ни разу из образа не выходил и от поведенческих реакций матрицы не отступал. Слежка за мной на протяжении этого времени тоже не велась – улишши тому гарантия. Подозрительные личности возле нашего логова не крутились. А значит, чисто теоретически никто не мог заметить, что за пределами Ордена я веду себя не так, как обычно.

Насчет изнанки я тем более не волновался – места перехода через барьер не видели даже маги, не говоря уж о простых людях. На открытом пространстве я на изнанку никогда не уходил. Всегда выбирал места поукромнее. Да еще тщательно проверял окрестности перед уходом, поэтому был уверен – никто не мог уличить меня в том, что я шайен.

Изя тоже вел себя безупречно. И в башне целителей, и после.

Пакость?

Маловероятно, потому что после неудачи в коллекторе даже она старалась соблюдать конспирацию.

Улишши?

Нет. Малышня учла свои прежние ошибки, да и в резиденцию я их ни разу с собой не брал.

Но тогда что же насторожило лессу? Что вообще такого могла заметить юная, неопытная, недавно выпустившаяся из учебного заведения целительница, которая даже год в Ордене не успела отработать?

Выбравшись на совершенно пустой, погруженный в серо-зеленую хмарь перекресток, я задрал морду к небу, старательно принюхался и, безошибочно отыскав витающий в воздухе аромат серебра, смешанный с отчетливым привкусом фэйтала, свернул налево.

Хм. Кажется, карета направилась к выезду из Старого города? Необычный выбор для мага. Но это и к лучшему. Там мне все знакомо даже лучше, чем в фешенебельной части города.

Ун через двадцать меня настигли примчавшиеся на зов улишши, и я тут же отправил их вперед, чтобы в случае необходимости помогли Пакости и заодно разведали обстановку. Спешить после этого тем более стало некуда, поэтому я бежал по-прежнему ровно, неторопливо, продолжая при этом напряженно размышлять.

Но как я ни теребил чужую память, как ни пытался отыскать собственную ошибку, ничего толкового на ум так и не пришло. Единственное, что я предположил, это то, что лесса Майена обладала каким-то особенным даром, который позволял ей видеть то, что было недоступно, скажем, Максу, улишшам или мне. Тогда же я припомнил, что и Пакость каким-то образом узнавала меня в любой личине. Но был ли это запах, тембр голоса или какие-то совсем уж тонкие материи, мы понять не смогли. Даже хотели поспрашивать по этому поводу Шэда, но тот сперва долго не приходил, а потом оно как-то подзабылось.

Не успел я подумал о сборщике душ, как по изнанке пронесся легкий ветерок, а из-за спины, как по заказу, раздалось насмешливое:

– Здравствуй, Олег. Ты меня искал?

Я обернулся и задумчиво махнул хвостом.

«Не то чтобы… просто вспомнил, что не успел кое о чем спросить в прошлый раз. Подскажешь по старой памяти?»

– Вообще-то мог бы и сам догадаться, что у тебя остается общего в разных личинах.

«Да? И что же?»

– Аура, – тихонько фыркнул сборщик душ. – Вернее, та ее часть, которую целители называют зерном.

«Что это еще за штука такая?» – насторожился я, а Изя озадаченно щелкнул зубами.

– Это основа. Самая суть. То, что не меняется в человеке от рождения до самой смерти. Собственно, аура может быть разной, в зависимости от того, здоров ты или болен, полон сил или истощен. Она может быть шире или уже, ярче или бледнее. Она меняется по мере того, как человек растет и взрослеет. В то время, как он испытывает эмоции. Когда он злится, огорчается или радуется. Но особенно она сильно меняется, если у него вдруг открывается магический дар. Или же, наоборот, если этот дар по каким-то причинам угасает. Аура подвижна, Олег. А вот зерно – нет. Поэтому именно с него снимаются отпечатки для создания именных меток. На него же создается привязка к сложным и особо опасным артефактам. И именно на его состояние ориентируются целители, если от остальной ауры ничего не осталось. Кроме них и специальных артефактов зерно, если ты не знал, никто не видит.

«Мля-а…» – протянул я, быстро додумав все остальное.

Это что же получается, девчонка заметила неладное, когда попыталась меня вылечить?! Поскольку я был истощен, а от ауры, вполне вероятно, ничего не осталось (Ули просто не успел ее восстановить!) то юная лесса, твердо вознамерившаяся вернуть меня к жизни, обратилась именно к зерну. И вот тогда-то заподозрила, что с «мастером Шалом» что-то не то.

Конечно, она была совсем еще неопытной целительницей, поэтому, скорее всего, засомневалась, в первую очередь, не во мне, а в себе. Постеснялась сразу обратиться к магистру, чтобы в случае ошибки ее не подняли на смех. Наверное, поэтому так тщательно меня осматривала. Проверяла. Пыталась понять, в чем дело. Но поскольку мастер Шал крайне редко к ней обращался за помощью и ни разу не был ранен настолько тяжело, чтобы лесса увидела его зерно в полной мере… естественно, она засомневалась! И само собой, предпочла смолчать, чтобы и без того презирающий ее, грубый, не склонный к сантиментам каратель не уничтожил окончательно ее и без того скромную репутацию.

Но сомнения-то никуда не делись даже после того, как я выздоровел и покинул резиденцию. С кем девчонка могла ими поделиться? Конечно, с более знающим и опытным магом! Поскольку в Ордене таких не было, а в расположенную по соседству гильдию магов Майена наверняка побоялась прийти с такими глупостями, то этим магом стал, разумеется, Таор. И если она ему доверяла, то вполне возможно, что информацию на мой счет слила не умышленно. Просто лесс Таор понял из ее сумбурных объяснений гораздо больше, чем могла уразуметь недавняя студентка. И вот тогда у него проснулся ко мне вполне обоснованный интерес…

Стоп. А как же тогда бытовик? Он ведь метку на меня ставил, когда магистр дал разрешение вернуться к службе!

Мою спину осыпало морозом, но мимолетный страх прошел так же быстро, как и возник.

Фу-у… он же не сам ее делал, а доверился артефакту. А тому, разумеется было без разницы, с чьего зерна снимать отпечаток. И уже тем более он был не в состоянии сравнить его с тем, что имелся у мастера Шала раньше. Остальные каратели, на мое счастье, не маги. Разницу в метках уловить не могли. Даже магистру Нэшу это не под силу. Только поэтому моя оплошность за столько времени не вскрылась, и поэтому же никто не заметил, что метка на моих вещах стала другой.

Но тогда что же получается? Если оружие и браслет были привязаны именно к зерну, то значит, я могу пользоваться ими и дальше?!

«Нет. Не могу, – с сожалением подумал я, когда такая же мимолетная эйфория схлынула. – Метка официальная. Со следящими нитями в структуре. Как только оружие появится в верхнем мире, оно тут же привлечет к себе внимание. Хотя, если найти способ заглушить следилку…»

Я с надеждой вскинул голову, чтобы задать Шэду еще один насущный вопрос, но тот, как обычно, исчез, в своей манере предложив мне поискать ответы самостоятельно.

«Ну и ладно. У Макса спрошу, – решил я, почти не огорчившись его уходу. – А еще надо узнать, существует ли где-нибудь реестр этих меток. Если да, то стоит залезть туда и все подчистить, пока кто-нибудь не додумался сравнить обе метки и не обнаружил, что они на самом деле разные».

К сожалению, Шал не знал даже то, уходят ли сведения с артефакта бытовиков куда-то наверх. Фиксирует ли тот маг сам факт проведения процедуры, снимает ли какие-то показатели с прибора… карателю это было совершенно без надобности, потому что никак не влияло на его работу. А вот мне эти данные требовались позарез. Поэтому я решил, что в самое ближайшее время отыщу этого человека. Прослежу, где хранится прибор. Если нужно, испорчу бесценную шарманку, если это гарантирует сохранность моей тайны. Ну а если нет… что ж, я и до Ковена со временем доберусь. Неужто на моем пути подходящей матрицы не появится?

Как только я об этом подумал, от Ули пришел тревожный сигнал: что-то было не так с человеком, за которым они следили. Или же с его окружением. А может, с каретой?

Я почти ничего не понял из того водопада картинок, который он на меня обрушил. Но задвинул размышления в дальний угол и поспешил к улишшам.

Кажется, у нас возникла очередная проблема.

* * *

Чтобы найти нужный дом, мне понадобилось совсем немного времени. Два перекрестка, три поворота, и вот я уже на улице Трактирной, откуда доносился призывный вопль нурры.

Улишшей я увидел издалека – они крутились возле пятого дома слева, если считать от перекрестка. И там же, только чуть поодаль, виднелись очертания искомого экипажа, ярко-зеленые силуэты нервно переминающихся лошадей и фигура возницы, который в этот момент как раз спрыгнул с козел и тоже забегал вокруг злополучного дома, из окон которого валил густой дым.

Дым на изнанке выглядел блекло. Если бы он не был таким плотным в реальном мире, то отсюда, с нижнего слоя, я мог бы его и не увидеть. Однако дымило, по-видимому, знатно. Более того, из окон второго этажа периодически вырывалось зеленоватое пламя. И я прямо нутром почуял, что без нашего мага тут не обошлось.

С возницей мы едва не столкнулись у входа – дородный пузатый дядька стоял у крыльца, в ужасе схватившись за голову. Нет чтобы внутрь заскочить, проверить, как там хозяин… хотя нет. Куда ему бежать, если на первом этаже тоже бушевал пожар, причем такой, что за ним даже двери толком не видать?

Перед пылающим проемом я вынужденно притормозил, одновременно получая текущую сводку от встревоженно попискивающего Ули. Мельком оглядел первый этаж, где еще угадывались остовы мебели и барная стойка. Мысленно подивился, что по большому залу не мечется в огне ни один смертный. Затем подскочил ближе, сквозь разбитое окно окинул взглядом лестницу на второй этаж. Безошибочно углядел возле нее два неподвижных тела. А чуть дальше, в ближайшей к ним комнате, еще четверых, среди которых трое были безнадежно мертвы, а вот в последнем жизнь каким-то чудом еще теплилась.

Вот же блин… только этого не хватало!

Едва не толкнув горестно застывшего возле крыльца дядьку, я резко свернул в сторону. Оббежал пылающий дом по кругу. Нетерпеливо рыкнул, когда откуда-то сверху мне на загривок свалилась недовольно верещащая Пакость. В итоге вытащил на верхний слой нас обоих. На всякий случай клацнул зубами, чтобы мелкая не поднимала шум. Торопливо оглядел красиво сложенную каменную стену и, в два счета взобравшись на второй этаж, с беспокойством сунул нос в окно.

В комнате царил сущий бедлам. Стекла в окне оказались выбиты, да так, что из рамы торчали лишь оплавленные осколки. Противоположная от окна стена наполовину почернела, причем подозрительно ровно, словно невероятной силы пламя разделило стену вертикальной полосой. То же самое творилось и на полу, будто кто-то провел по нему жирную черту. Справа от нее было более или менее чисто, а вот слева деревянная обшивка практически обуглилась, причем от пола до самого потолка.

Там же, у двери, неопрятными горками лежало две головешки в форме человеческих тел. Опознать их было нереально – неизвестные обгорели так, что теперь их можно было идентифицировать лишь по оголившимся зубам. В комнате стоял удушливый запах гари, паленого мяса, горелой ткани и дерева. Но собственно пламени тут уже не было. По-видимому, удар пришелся как раз на эту сторону, мгновенно сжег стоявших у двери людей. Практически одновременно с этим сожрал и саму дверь, и тех двоих, что караулили снаружи. А затем скатился по лестнице на первый этаж и принялся торопливо пожирать все, до чего смог дотянуться.

Если бы я был специалистом в этом вопросе, то сказал бы, что пару ун назад по дому прокатился огромный… просто-таки гигантский файербол, сметая все на своем пути. Но я, к сожалению, специалистом не был, поэтому мог лишь предполагать. И с недоверием присмотрелся к сидящему на «чистой» половине комнаты человеку, который, вероятно, и стал источником магического огня.

Он сидел у стены, запрокинув голову и часто-часто дыша, словно ему не хватало воздуха. Смертельно бледный, довольно молодой брюнет с утонченными чертами лица и длинной, слегка обгоревшей и нещадно растрепанной шевелюрой.

Не так давно на нем был надет длинный плащ, остатки которого догорали на полу. А под плащом имелся украшенный серебристой вышивкой темно-серый камзол с изрядно подкопченными кружевами и большим алым пятном на левой стороне груди. Из пятна торчала рукоять ножа, всаженная туда до упора, и, вероятно, лезвие все-таки достало до сердца, поэтому-то мужик и был так ужасающе плох.

Когда я заглянул внутрь, на его лбу уже выступила испарина, глаза были закрыты, на губах пузырилась кровавая пена. Но пальцами правой руки он все еще царапал рифленую рукоять, словно всерьез собирался ее из себя вытащить. А на левой, лежащей на полу, ладони стремительно угасала подозрительно знакомая фиговина, которую я опознал, как стандартный исцеляющий амулет.

Рез мне тоже такой оставил, когда бросил на верную смерть в тайнике Олерона Аввима. Я его теперь с закрытыми глазами узнаю. И по форме, и по испускаемому им мягкому золотистому свечению.

Но мужик сделал глупость, пытаясь использовать его, не избавившись предварительно от ножа. Хотя, наверное, он хотел… даже сейчас еще на что-то надеялся, однако заряд амулета таял прямо на глазах, и даже слепому было ясно, что маг уже не жилец.

Черт. Что мне так не везет-то? Ну какого хрена ты не поделил с этими придурками?! Какого черта вообще понадобилось устраивать тут магическую духовку, в которой сразу четверо… вернее, нет, пятеро человек одномоментно запеклись, как куры гриль?!

Пятый труп лежал практически в ногах умирающего, в странном жесте вытянув над головой руки, словно вратарь, пытающийся поймать летящий в ворота мяч. Похоже, мага пытались защитить? Может, поэтому мужик обгорел до неузнаваемости, а сам маг успел лишь слегка подкоптиться?

Бесшумно спрыгнув на пол, я с досадой огляделся и на мгновение прикрыл глаза, прося у своих нуррят короткий отчет. А когда во второй раз просмотрел вереницу присланных ими картинок, то раздраженно хлестнул воздух хвостом и с неудовольствием уставился на глупого мага, так некстати надумавшего навестить этот притон.

Зачем он вообще сюда приперся, улишши, разумеется, сказать не могли, но, судя по той уверенности, с которой маг зашел внутрь, он явно знал куда шел. И был определенно знаком с пятью разумными, которые, похоже, ждали именно его.

Один из них, низенький и толстенький, как колобок, при виде мага уважительно поклонился и продемонстрировал столь явное почтение, что его можно было смело отнести если не к слугам, то к доверенным лицам. Остальные четверо отделались легкими кивками и сразу проследовали на второй этаж. В эту самую комнату. Где пару ун спустя состоялся непростой разговор.

О чем люди между собой говорили, улишши понять не смогли – они умели общаться лишь мыслеобразами, тогда как человеческая речь с их точки зрения была похожа на бессмысленный набор звуков, в которых они ничегошеньки не понимали. Звуковые образы они тоже, к сожалению, не передавали, но и по картинкам я мог более или менее составить представление о случившемся.

Насколько я понял, разговор был коротким и очень быстро перешел на повышенные тона. Толстячок, стоя между двумя конфликтующими сторонами, как обычный посредник, что-то быстро говорил и активно жестикулировал. Маг был напряжен и, судя по жестам, недоволен. А те двое, что лежали сейчас у двери, в какой-то момент сменили позицию так, чтобы один смог прикрыть другого. И тогда же в комнате впервые блеснула сталь.

Маг после этого тоже спрятал руки под плащом. Обстановка в комнате накалилась еще больше. Но какое-то время они все-таки продолжали говорить. А потом в комнате в буквальном смысле слова случился взрыв.

Я успел только понять, что ударили те двое и маг практически одновременно: один из чужаков швырнул в чародея нож. Второй тоже в него чем-то кинулся. Чем-то маленьким, блестящим и, судя по картинке, магическим. Правда, опутывающие этот предмет нити были почему-то коричневыми, с легкой примесью золотого. В таком странном сочетании, которого я прежде не видел. Но что самое непонятное – когда этот предмет столкнулся с сорвавшейся с ладоней мага волной огненной магии, в комнате что-то круто бабахнуло. Как если бы предмет был катализатором или детонатором, а магический огонь – полноценной взрывчаткой.

При этом маг, судя по всему, успел набросить на себя какую-то защиту, поэтому пламя его пощадило и даже несильно затронуло ту часть комнаты, где он стоял. А вот бросившемуся наперерез чужакам толстяку не повезло – во-первых, он оказался недостаточно проворен, чтобы защитить хозяина, поэтому нож все-таки нашел свою цель. А во-вторых, огонь, отразившись от вспыхнувшей вокруг мага защиты, ударил по нему гораздо сильнее. Поэтому толстяк умер мгновенно и обуглился еще до того, как грохнулся на пол.

Что же касается противников мага, то думаю, тут и так все ясно: магический огонь, усилившийся чуть ли не вдвое после столкновения с побрякушкой, убил их почти одновременно с толстяком. Те двое, что решили не заходить внутрь, тоже спеклись практически мгновенно. Ну а когда пламя обрушилось на лестницу и, словно запущенный сильной рукой футбольный мяч, принялось скакать по расставленным внизу столам, тут и вовсе спасать стало некого. И еще хорошо, что в это время на первом этаже никого не было. Иначе трупов тут могло быть намного больше.

Я подошел к умирающему, по пути оттолкнув лапой артефакт, спекшийся в непознаваемую металлическую болванку, и заглянул в бледное, как смерть, лицо.

Услышав мое дыхание, маг чуть приоткрыл веки, но даже не дрогнул, когда я над ним склонился. Только зрачки у него внезапно расширились, дыхание на мгновение прервалось, а затем с посеревших губ сорвался тихий вздох, больше похожий на стон. Еще через миг пальцы, до последнего цеплявшиеся за скользкую от крови рукоять, разжались. Рука мага обессиленно упала на пол. Глаза потускнели. А зеленоватое свечение, различимое только сумеречным зрением, начало медленно угасать.

«Не повезло тебе, мужик, – подумал я, накрыв когтистой пятерней почти погасший амулет. – Но ты сейчас – мой единственный источник информации. Поэтому прости, приятель, но придется тебе еще немного помучиться… Изя, присмотри за округой, пока я буду его воскрешать».