Глава 28
— И что? Ты ей позвонила? — спрашивает Карим, когда я вновь замолчала, так как засмотрелась на Амару. Скачет на батуте, косы взлетают вверх и улыбка до ушей.
— Да, позвонила. Выучила ее номер наизусть тогда в больнице и потом повторяла постоянно. Все ждала, что подвернется шанс и я смогу сбежать. По-другому сложилось. Когда я сдала этого урода и брата, ФСБ меня защитить обещали. Привезли на какую-то квартиру, я там неделю почти просидела в полном одиночестве. Пару раз Вадим приходил. Не знаю, кто он, но постоянно со мной был. И во время ареста, и потом. И он же мне предложил защиту, убежище, пока суды будут идти. Но я ему все равно не доверяла. Знаешь, вот вроде он и говорил так складно, и сулил мне счастливое будущее, но что-то в нем меня настораживало. Типа предчувствие. Не знаю…
Ну а через неделю он снова приехал, дал мне деньги, телефон вручил, какие-то вещи и сказал, что мы едем на другую квартиру, в которой я теперь задержусь надолго. Показания там в суде, все дела… Ехали мы куда-то, не знаю, по городу сначала, потом по трассе. Зарулили в кафешку по дороге, ну я и дала деру.
— Сбежать умудрилась? — Вопрос Карима звучит как оскорбление. Девушка в безвыходной ситуации и под гнетом страха способна на многое.
— Ну. Пока они с водителем трепались за столиком, я и смылась. На попутках добралась до больницы, в которой Асия работала, где я лежала. Спросила у прохожего телефон и позвонила. Тот, который мне Вадим дал, я выбросила. Не знаю, собирались они меня искать или отслеживать, но я на всякий случай так сделала.
— И что дальше?
— А дальше мы идем кататься на каруселях. Амара напрыгалась, чешет сюда. Давай, развлекай, дядя Карим, свою новую подружку. В следующий раз подумаешь перед тем, как обещать ей столько всего.
— Это хорошо, что ты про следующий раз думаешь. — Глаза свои на меня набычил, гипнотизирует. А я давно уже в этом гипнозе. — Я только рад развлекать вас…
* * *
— Я хочу продолжение истории дослушать, — не терпится Кариму.
— Пусть ее на лошади по парку прокатят, а мы пока в кафе зайдем. Я что-то проголодалась…
Амара с радостью запрыгнула на лошадь, она их любит. Помню, года два назад она просила подарить ей на день рождения лошадь, но я отказала. Мне еще лошади для полного счастья не хватало, да и держать ее негде. Помню, огорчилась моя малышка, когда я ей объяснила, что не получится сделать такой подарок. Но она быстро отходит, и идея завести скакуна отступила.
Карим ее на белую лошадь усаживает, а я налюбоваться не могу на эту картину. Будто дочка с отцом. Кто не знает, тот не поймет их не родство. Есть в них схожие черты лица, цвет волос и кожи. А еще он с ней так осторожен…
А ведь мы с Каримом когда-то мечтали о ребенке. Нашем ребенке. Болтали о том, как будем жить втроем в большом доме, пока не состаримся. Жаль, что это всего лишь мечта…
— Пиццу? — предлагает Карим.
— Да. Пиццу и лимонад. Жарко…
Заказ сделали и сидим. Но я чувствую его взгляд и не могу не продолжить свой рассказ. Он же не успокоится, пока все не узнает.
— Асия меня у себя поселила. Она в Москве квартиру снимала, точнее ей предоставляли от работы. Она же тут… что-то типа обмена специалистами.
Контракт у нее истекал через неделю, и она должна была вернуться домой, в Самарканд. Звала с собой, но я не могла уехать. У меня не было даже документов, вообще никаких. И я вспомнила про Жорика с Патриков. Помнишь его?
— Зэка этого? Помню. Он умер. Давно уже.
— Да, я знаю. — В груди защемило. Жалко, когда молодые рано уходят. — Хороший был парень, кто бы что ни говорил. И очень помог тогда. Мне ФСБшники денег нормально так дали, может, они и не планировали их оставлять, а пыль в глаза напустить, но я же свалила и деньги со мной остались. Жорик мне за неделю документы восстановил. Все, даже свидетельство о рождении.
— Свое имя оставила?
— Ну а чье еще? Да, я тебя понимаю. Нужно было имя сменить и все такое, но никто во всей Москве не сделал бы мне липовые паспорта за три дня, да и денег это других стоит. А восстановить старые документы куда быстрее. Риск, конечно, был, но я вроде как везучая. Да и самолет был необычный, а специальный рейс, так что там особо не шмонали. Асия как-то договорилась… Если честно, я не вдавалась в подробности, мне просто хотелось свалить из Москвы поскорее.
— И вы улетели в Самарканд?
— И мы улетели в Самарканд. Асия меня к себе домой привела. Ну к моим теперешним родителям. Пока летели, разговаривали много. Она единственная во всем мире, и ты теперь, кто обо мне все знает. Я доверилась ей, и она поддержала. Если бы не она… — Мои глаза наполнились слезами, и Карим взял меня за руку. Поглаживает пальцы.
— Если не хочешь, можешь потом…
— Все нормально. Просто ее вспомнила. Хорошая она была. Лучшая из всех людей, что я знала. Как бывает, да? Абсолютно незнакомый человек становится тебе ближе всех.
Ну вот я и жила у них. Асия меня взяла к себе в больницу интерном, потом был местный вечерний институт, и я почти выучилась на хирурга. А почти, потому что в Южной Азии неспокойно стало и нас в Пакистан перебросили. Там госпиталь был. Асия хирургом-травматологом работала, а я на подхвате. Почти полгода мы там с ней пробыли. Всякое повидали. Оперировали в таких условиях, даже вспомнить страшно. Вот где опыта набираешься — на войне. — Делаю пару глотков лимонада. Говорить трудно, но я должна. Я сама хочу ему все рассказать, чтобы между нами больше не было этих загадок и секретов. Хочу…
— Все норм?
— Да, — отвечаю поглаживанием по его горячей руке и продолжаю. — Помощь нужна была на передовой. Мы съездили, парня забрали, ранения были сильные, но он держался. Удивительно просто. Мы уже в госпиталь возвращались, когда подорвались. Подробностей я не знаю. Мина, бомба или что там было, но первый грузовик в колонне вообще в клочья, а наша машина перевернулась несколько раз и загорелась.
Я чувствовала, как у меня вся кожа горит — от огня, от ссадин, от стекол, что впились в плоть. Все так быстро произошло, буквально за секунды. Вот мы еще с Асией улыбаемся, что парнишку спасти удалось, а потом… — Тяжело выдыхаю. Вслух все это проговаривать куда сложнее, чем перелистывать картинки в своей голове. — Помню, как гудело в ушах, глаза почти не видели, но мне удалось выбраться из машины. Она лежала на боку и вся пылала. Я отползла от горящей машины и увидела ее, Асию. Она лежала на обочине, вся в крови, и я пыталась сделать хоть что-то, но не вышло. Раны были такими глубокими, крови много, но она говорила со мной. И знаешь, она не плакала. Совсем не плакала и мне не позволила слезы лить. Она понимала, что умрет скоро, и ее волновало лишь то, с кем останется ее дочка. Она взяла с меня обещание, Карим, что я позабочусь об Амаре, и я обещание сдержала. И дальше буду.
— Ясно… — Единственное, что говорит Карим. Он в шоке от моего рассказа, все читается на его опечаленном лице. Это и понятно.
— А потом я потеряла сознание. Очнулась в больнице, и все меня Асией называли. У меня были ожоги кожи, дыхательных путей. Я почти две недели не разговаривала. Просто лежала и моргала. А потом мам-Лола приехала в больницу. Увидела меня и поняла, что дочки ее больше нет. Никогда не забуду ее взгляд тогда…
Казалось, для нее рухнул весь мир. Только теперь я ее понимаю, то, что она чувствовала тогда. Теперь, когда я сама мама.
— Так ты не призналась, что ты не она?
— Это была идея мам-Лолы. Не знаю точно, что Асия ей про меня рассказывала, про мою жизнь и про все остальное. Знаешь, она тогда сказала мне: «Пусть мы потеряли дочь, но Амара маму не потеряет. Асия просила нас о тебе позаботиться в случае чего, и мы ей пообещали. Поэтому поправляйся, дочка, и мы вернемся домой». Наверное, она меня пожалела, не знаю.
И вот так я стала Асией Алимовой. Врачом-хирургом и мамой маленькой малышки.
— А Амара знает?
— Да. Год назад я ей все рассказала. Мы рассказали. Мам-Лола против была, но я считаю, что девочка должна знать правду.
— И как она это восприняла?
— Лучше, чем я думала. Она не помнит свою родную маму. Ей и двух лет полных не было. Но я показала все фото, и мам-Лола ей много о ней рассказывает. Амара — особенная девочка. Она очень умная, чуткая, добрая и все понимает. Я так люблю ее, никогда не думала, что смогу кого-то настолько сильно любить.
— Асия похоронена в Москве? — Карим задел меня за живое. Единственная открытая рана, которую я не могу залечить.
— Да, к сожалению. Я хотела ее похоронить в Самарканде, но Эльдар же думал, что это я погибла. Запросил депортировать тело. Зачем ему это? Карму решил свою почистить? Козел. Я даже на ее могиле ни разу не побывала.
— Еще побываешь. Вместе пойдем.
Карим сказал уверенно, грубо. Глаза на него поднимаю. Щиплют немного от слез, что я вытирала, пока душу перед ним изливала. Смотрит, и я вижу его настрой, он суров. А я же, наоборот, сейчас уязвима.
— Карим, я не полечу в Москву. Пожалуйста, не заставляй меня.
— Полетишь, малышка. Все те уроды, что во всем этом виноваты, должны получить по заслугам. И я хочу, чтобы ты это видела…