Глава 5

С утра Амаре не здоровилось, и пришлось отложить поход в аквапарк. А еще нам с ней досталась целая порция нравоучений от мам Лолы.

«Вы опять наелись мороженого?»

«Ну ладно эта, а ты, Амара, взрослая девочка…»

Конечно, она говорила все это любя и с беспокойством о здоровье внучки. Я реагировала милой улыбкой и детским хихиканьем.

Любовь бывает разной. И если тебя почти в тридцать лет мама вот так отчитывает — это и есть настоящая любовь. Материнская любовь.

До обеда мы почти ничем не занимались. Папа помогал Дамиру с чердаком, что-то у них там протекает во время дождя, а мы с мамой и Амарой играли в настолки. Решили ограничить общение Миры и соседских мальчишек, чтобы они друг друга не перезаражали. Был у нас горький опыт.

Однажды Муратик притащил с садика кишечную инфекцию, и это были три дня ада. Я не знаю, как мы выжили. Заразились все: и я, и мама, и папа, и, конечно же, Амара. До сих пор вспоминаем те дни, но уже со смехом. Только тогда нам было ой как не смешно.

Около шести вечера Мира предложила прогуляться до кофейни, и я с радостью пошла с ней. Иногда она убегает из дома от суеты и вечной уборки и наслаждается общением с подругой. Со мной.

— Жарко? — Типичный вопрос. Многие меня спрашивают об этом — от малознакомых людей это звучит очень некорректно. Но не от Миры.

— Очень, — говорю правду и оттягиваю ворот тоненькой водолазки.

— Все еще не можешь снять? — Вижу в ее глазах жалость. Но ей позволено…

— Пыталась. Думала, на работе смогу, там же форма с длинным рукавом, но вырез подвел. Горло, шею — все видно, не могу я так.

— Ты же понимаешь, что все в твоей голове? Окружающие, даже если и обратят внимание, быстро переключатся на что-то другое.

— Так, ты опять начала на мне свои психологические методики отрабатывать? — улыбаюсь подруге.

— Ты не моя пациентка, к сожалению. Я просто хочу помочь. Не обижайся.

— Я не обижаюсь, правда. Знаешь, Мир, я даже благодарна за все твои попытки, но я пока не могу.

— Значит, время еще не пришло. Когда-нибудь ты соберешь все свои водолазки и выбросишь, а лучше сожжем их вместе на заднем дворе, — хохочет.

— Не уверена. Я только швею нашла, которая мне их шьет. Скажи, классные? — Пытаюсь я красоваться перед ней, но она лишь губы трубочкой.

— Классные. Но на улице почти сорок градусов, Ась, а ты так тепло одета. Ладно, и впрямь, что это я на тебя наседаю, может, еще чаю? — разряжает она обстановку.

— Да, давай. Ты расскажи, как там у тебя на новой работе? Мы с тобой все о детях да обо мне. Колись давай, все так, как обещали?

— И даже лучше. Начальница моя — просто душка, не сравнить с прошлым… Козел есть козел. Да и обстановка в этом центре поспокойнее. Я еще взяла пару часов групповой терапии. Завтра первая встреча. — Подруга гордилась своей новой работой. Это и понятно. Они с Дамиром переехали в незнакомый город, да и после длительного декрета ей было трудно вернуться в строй, но она справилась. И вот уже добилась каких-то успехов.

Мирка и на мне частенько практикуется. Только случай у меня безнадежный. Я не могу ей открыться, никому. Даже мама не знает всего, что со мной приключилось. Думаю, мамино исстрадавшееся сердце не вынесло бы моего рассказа.

Я пыталась работать с психологом. Сразу же, как переехала в Самарканд, я честно пыталась…

Но мне это не помогло. Точнее мы даже путем и не начали. Когда доктор начал спрашивать меня о семье, у меня блок сразу. И пары слов не смогла из себя выдавить. Не хочу это все вспоминать или, как сейчас модно говорить, — прорабатывать. Я похоронила все свои воспоминания в сердце и стараюсь не думать о прошлом.

Лишь ночь частенько играет со мной злую шутку. Снятся кошмары. Раньше я даже кричала во сне, чем будила Амару и злилась на себя еще сильнее. Но со временем боль поутихла, воспоминания подстерлись, и я начала жить более-менее спокойно.

И вот опять. Этот мужик, что преследует меня необоснованно…

Все вновь в памяти колыхнулось. Не видать мне покоя. Не в этой жизни.

Минут через десять Мире позвонил Дамир и сказал, что у Муратика поднялась температура. Ну как так-то? А значит, и у Амары горло болит совсем не из-за мороженого, глупость какая. Вчера они все вместе играли, вот и обменялись вирусами. Ох уж эти детки…

Зря только мама нас отчитала с дочкой.

Мира в спешке, естественно, умотала домой, а я осталась сидеть в кафе. Мне хотелось побыть в одиночестве. Подумать о будущем, о ближайших планах на жизнь.

Я вновь, как параноик, посмотрела по сторонам. Ничего особенного. Просто люди. Мы с Мирой всегда выбирали столик на летней веранде, чтобы отдыхать, пить чай и наслаждаться свежим воздухом. Хотя тут, в центре города, он не такой уж и свежий.

Мне открывался шикарный вид на мечеть, и я наслаждалась остатками чая в своей кружке.

Просидев так еще около получаса, я оплатила счет и пошла домой. Идти было совсем недалеко, да и прогулка пойдет мне на пользу.

Думать не получалось. Я хотела было найти выход из ситуации, и, возможно, во мне теплились остатки надежды на лучшее, но я реалистка.

Надежды нет. Хочется верить, но нужно думать здраво.

Прохожу наш любимый рынок, где продаются сухофрукты, сладости и все, что только душе угодно. Заворачиваю на тонкую улочку, точнее даже не улочку, машина тут не проедет. Дорога идет немного вниз, и я ускоряю шаг.

Кажется? Нет. Ощущение, что меня кто-то преследует. И в эти три секунды я умудряюсь испытать сразу кучу эмоций, неожиданно нахлынувших. Первая — страх. Сердце ускоряется, и меня бросает в жар. Затем гнев — я готова рвать и метать, будь это тот, о ком я думаю.

Резкий рывок за руку — и я прижата к каменной стене здания, а надо мной склонился он. Снова он. Его огромное тело нависает, и я уже не чувствую себя женщиной среднего роста. Карим как огромная глыба. Широкие плечи расставлены чуть в стороны, его руки держат мои, а лицо выражает необузданный гнев.

Ноздри слегка расширяются, когда он делает вдох, губы поджаты. Темно-карие глаза смотрят прямо на меня, на лицо. Изучаю его, каждую морщинку, каждый сантиметр кожи.

Я молчу. Меня трясет от страха, от беспомощности ситуации, в которую я попала и теперь мне не выпутаться.

Карим разжал губы, дернул вверх бровью, и улыбка начала медленно расплываться по небритому лицу…

— Поговорим, малышка?