Глава 7

Домой забежала, как чумная. Напугала родителей. Впервые за долгое время даже ворота закрыла на засов, входную дверь на все замки. Истеричка…

— Ась, что случилось? — мам Лола обеспокоена. Весь ужас написан на моем лице, а на ее — лишь полное недоумение и явное беспокойство.

— Все хорошо, мам. Уже все хорошо. — Пытаюсь отдышаться. Бежала я и впрямь очень быстро.

— Дорогая… — Перебиваю, потому что знаю, что мам Лола скажет, но я не позволяю ей начать.

— Мам, все хорошо. Я пойду к Амаре, как она? — тему меняю, скидываю обувь и веду себя вполне естественно.

— Говорит, горло уже не болит, в аквапарк просится.

— Ясно. Ну она как обычно. Температуры не было?

— Нет. — Мама вопросы больше не задает, она у меня женщина понимающая.

— А Мирка домой сорвалась, у Муратика температура…

— Сейчас позвоню ей, может, нужно что. Ох, малыши…

Я специально про Муратика мам Лоле сказала. Пусть у нее голова беспокойством о его здоровье будет забита. Мама сейчас ему напечет печенья, компот витаминный сварит и не будет обо мне волноваться. Забудет на время…

А я к дочке.

— Ты как, малышка? — Забираюсь в постель к Амаре. Особо не реагирует. А все из-за планшета этого. Сто раз пожалела, что подарила ей его на день рождения.

Машу рукой между ее лицом и гаджетом. Ну вот, визуальный контакт с дочкой настроен.

— Ты где была так долго? — недовольна моя малышка. Как трудно объяснить, что маме порой очень нужно общение вне дома и работы.

— С Мирой в кафе сидели, болтали. Ты соскучилась?

— Бабуля меня заставляла горло полоскать тем отваром горьким… — шепчет, чтобы никто не услышал. А особенно бабуля наша, у нее слух отличный, каждый шорох на контроле.

— Тут я тебе не помощник. Ты же знаешь нашу бабулю, она и меня заставляет.

Ну вот моя малышка и рассмеялась. Шутка удалась, хотя это и не шутка была, а чистая правда. Мам Лола — мастер заставлять что-то делать, особенно есть и лечиться отварами.

— Давай посмотрим мультфильм? — говорит с опасением, но почему? Я никогда ей не отказываю. Хотя нет, отказываю, но я ведь и правда стараюсь быть хорошей мамой.

— Давай. Я только за. Пустишь меня на пять минут в душ?

— Конечно. А я пока проберусь на кухню и нам чего-нибудь вкусненького принесу. Будем кушать и смотреть.

— Идет, малыш. Кто быстрей?

* * *

Дочка уснула быстро. Я несколько раз трогала ее лоб, чтобы убедиться в отсутствии температуры. Жара не было, а я никак не могла заснуть.

Все повторяется. Я снова боюсь, снова оглядываюсь и снова жду, что что-то случится. Я опять не могу уснуть, а если засыпаю, то мне тут же начинают сниться кошмары, и я просыпаюсь в холодном поту.

Так больше жить нельзя.

Я схожу с ума от всего этого. Пугаю родителей, дочь и нахожусь в постоянном стрессе.

Головой я понимаю, что Карим мне не угроза, возможно, даже наоборот, но за ним последуют другие. Я не могу ему доверять, никому не могу. Мне нужно уехать.

Нам всем.

Все эти годы я откладывала деньги, и у меня накопилась приличная сумма. А если продать дом, то, может, получится? Уехать в другую страну, где нас никто не найдет, и, наконец, начать жить спокойно.

Но согласится ли мама с отцом на это?

Они уже не так молоды, чтобы взять и сорваться. Но если дело будет касаться безопасности меня, их и Амары, то у них просто не останется выбора, они пойдут на все ради внучки. И я готова на все ради моей малышки.

Я сдержу обещание, я о ней позабочусь.

В нос бьет спертый запах. Этим запахом пропитан весь ненавистный мне дом, все вещи и он тоже. Что-то древесное, с ореховым оттенком, и дым от тлеющей сигареты. Я ненавижу дым от сигарет и запах табака.

Глаза мгновенно начинают слезиться, и я тяну на себя одело, чтобы закрыться, но не выходит.

Большая темная фигура сидит на краю постели и держит мою единственную защиту — тонкое одеяло. Я не хочу смотреть на него, я видела его лицо миллион раз и больше не выдержу этой улыбки.

К горлу подкатывает, слеза скатывается по щеке, а сердце колотится, как заведенное. Я знаю, что меня ждет. Знаю и жду этого, потому что выбора у меня больше нет. Я обречена на вечные муки. Быть его рабыней, его игрушкой, его вещью.

Я больше не принадлежу себе. Мое сердце стало бесчувственным, а душа почернела. Я потеряла надежду, я перестала ждать того, кто заберет меня отсюда. Я совсем одна, и никто не придет.

Лишь эта темная фигура вновь приближается, наваливается на меня, и я отворачиваю голову в сторону. Ему не нужна моя отдача, ему нужно податливое тело, которым он может воспользоваться. И чем меньше я сопротивляюсь, тем быстрее все это закончится…

Открываю глаза, мельком осматриваю комнату и понимаю, что я у себя дома.

— Сон, всего лишь сон, — шепчу сама себе. Пытаюсь угомонить тремор в руках, но не получается. Глубоко вдыхаю несколько раз и медленно выдыхаю, стараюсь быть абсолютно бесшумной.

Смотрю на спящего ангела. Улыбаюсь, и вся тревога потихоньку отпускает. Восстанавливаю дыхание.

Осторожно, двумя пальцами, трогаю лоб Амары — холодный. Отлично. Можно спокойно идти на работу и не волноваться.

Захожу в душ, скидываю с себя пижаму и торможу у большого зеркала. Не люблю зеркала, но в этот раз почему-то подхожу ближе.

Отражение моего голого тела вгоняет в тоску. Провожу пальцем по шраму на горле, он напоминает полумесяц, если не обращать внимание на мелкие точки между ключицами. Именно в это место впивались маленькие шипы.

Веду пальцами по плечу ниже, до локтя. Тут шрамы совсем незаметные, но не для меня. Мелкие, тонкие полоски от особенной плети, которая рассекала кожу.

Живот.

Чуть выше пупка шрам поглубже в компании более мелких. На этом месте испытывали новый подарок на день рождения. Коллекционный ножик из белого золота.

Полоски из шрамов на запястье — это уже моя работа. Жаль, она не увенчалась успехом. Две попытки, и обе провалились, а потом я уже и пытаться перестала.

Надоело…

Залезаю в душевую и включаю воду, напор хороший. Именно такой мне и нужен, чтобы выбить все эти воспоминания и мысли.

Но если бы это было так просто…

— Доброе утро, мам Лол. — Целую женщину в щеку. Хотела за стол сесть, но она меня за руку хватает и в глаза смотрит. Ей ответы нужны.

— Доброе, дочка. Скажи мне, Ась, все плохо?

— Нет. Не плохо, — говорю правду, но частично.

— А кто этот мужчина, что приходил? Он даже отцу показался опасным. Он из…

— Мам, не надо. Я опаздываю на работу, давай мы с тобой в другой раз поговорим.

— Ты всегда так делаешь. «Потом поговорим», «давай позже», но это потом не наступает. Дочка, так нельзя. Ты в себе все держишь, а это плохо. Сердечко не выдержит…

— Оно и не такое выдерживало.

— Милая моя девочка, тебе нужно поговорить с кем-то, нельзя себя так изводить… — делает паузу, затем глубокий вдох и вновь продолжает: — Ты снова стала плохо спать?

— Да, мам. — У мамы слезы на глаза навернулись, и я боюсь не сдержаться, глядя на нее и ее печальное лицо. А еще у мам Лолы такой глубокий взгляд — все из-за больших глаз, которые смотрят прямо мне в душу.

— Не ходи на работу сегодня, останься дома.

— Я не могу. У меня сутки. — Отпускаю руку ее и отхожу в сторону, не могу больше этот визуальный контакт поддерживать.

— Как там Амара? Температуры нет? — мам Лола переключилась на внучку, понимает, что я не хочу продолжать наш с ней разговор.

— Нет и не было. Можете ехать в гости, как и хотели.

— Я с тобой хотела, чтобы все вместе.

— Извинись перед Розой за меня, скажи, что работаю. Я вещи Амаре в рюкзак собрала…

— Позаботилась. Хочешь, чтобы мы уехали?

— Хочу, чтобы вы немного развеялись, — улыбаюсь ей, и она мне в ответ. — Ладно, я поехала. Увидимся послезавтра.

— С богом, детка.

— Спасибо, мам Лол.

Выхожу из дома, во дворе никого. Хороший знак. Хотя чем он хороший? Карим не забудет того, что я сделала. Точно объявится. Хорошо, что мои уедут на время. Два дня я буду за них спокойна, без лишних раздумий.

Отработаю смену и…

И чем заниматься? Я так редко бываю одна дома. О, наконец-то Амарины вещи разберу. Комод уже ломится от излишка одежды, нужно отсортировать те, что малы, и отнести нуждающимся.

Может, с Миркой девичник замутим, тоже неплохой вариант.

Паркуюсь около больницы. Я сегодня в приемном, в травме, а значит, смена будет веселой. Никаких плановых операций, сплошная текучка.

А еще там будет Озар — мой подопечный. Хороший парень, смышленый, но очень надоедливый. Он постоянно разговаривает, все время. Донимает меня вопросами, частенько приглашает выпить после работы. И все бы ничего, если бы не моя паника, что нападает при любом тесном контакте с мужчиной. Озар так и норовит прикоснуться, а меня тут же в пот бросает и трясучка одолевает бесконтрольная.

И вот опять: не успела я зайти в приемное, как он сразу около меня нарисовался. Будто все это время поджидал. А может, так оно и есть?

— Привет, у нас снова смены совпали, — говорит радостно, но я не разделяю его энтузиазма.

Парень неплохой, умный. И судя по его навыкам, он будет первоклассным хирургом, но я не могу с ним долго общаться, не могу объяснить свои чувства.

— Привет. Ага. Работы много? — Пытаюсь пробиться к стойке, чтобы взять планшет, а этот прям пританцовывает вокруг меня.

— Да так, мелочевка. Хотя я уже одному парню бровь зашил… — гордится своим достижением. Хоть это и не достижение вовсе.

— Отлично. Ну все, пошли к пациентам.

Говорю и прочь от него. Хватаю планшет и готова хоть чем заниматься, только бы не слушать рассказы Озара об обучении в медицинском институте. Все его истории я слышала миллион раз и больше не выдержу.

До обеда день тянулся долго. Два перелома, глубокий порез и аппендицит у парня — ничего интересного.

Мне даже удалось перекусить в больничном кафе и спуститься в приемное.

Тихо. Тут редко бывает так тихо, но сегодня тишина раздражает. Мы, медики, народ не суеверный, но каждый в этой больнице знает: если тихо, значит, жди беды.

И долго ждать не пришлось. В Самарканде объявили о землетрясении.

Да, именно землетрясении. Для Узбекистана это не редкость, да и баллы были не так высоки, но на одной из улиц произошла массовая авария из-за неисправности светофоров.

Землю немного тряхнуло, светофоры сошли с ума, и водители запаниковали. От этого и печальный исход.

Только по громкой связи объявили о сборе персонала на парковке скорой, я бегу за своей сумкой для экстренных случаев.

Хватаю снаряжение и мчусь к машинам. Ну вот, приемное сейчас заполнится быстро. А ведь смена так хорошо началась…

«Хоть бы было немного пострадавших», — мысленно умоляю и надеюсь на лучшее. Массовая авария — ничего хорошего.

Скорее всего, к месту аварии будет не подобраться машинам скорой и парамедики будут бегать с каталками. Врачи будут оценивать степень травм и маркировать пострадавших. Рук будет не хватать, и начнется хаос.

А хаос на «поле боя» — это страшно. Я знаю, о чем говорю. Моя служба в горячей точке далась ох как непросто, но видеть подобное на гражданке куда тяжелей.

— Подъезжаем! — крикнул водитель. Я заканчиваю инструктаж группы, и мы выбираемся из машины.

Взглядом пытаюсь оценить ситуацию. Кошмар. Очень много автомобилей врезалось друг в друга, численность сразу и не понять.

Кто-то выбирается сам, кто-то кому-то помогает, слышится крик. Медики несутся к пострадавшим, и я бегу. В самом начале ЧП вовсю работают мои коллеги, поэтому я пробираюсь вглубь.

Странно, почему спасателей нет до сих пор? Почему так долго?

Добираюсь до машины. Серый седан. За рулем пожилая женщина.

— Как вы? — Она смогла открыть водительскую дверь, и я приступаю к осмотру.

— Голова болит, — отвечает еле слышно и поворачивает голову на меня. Вижу кровь. Ничего страшного, рассечение. Возможно, сотрясение…

Быстро осматриваю ее. Приклеиваю повязку на голову и вешаю ей на шею карточку. С женщиной все будет хорошо.

— Оставайтесь в машине, к вам подойдут и проводят до скорой. Не вставайте.

— Спасибо, дочка, всего тебе…

Не слушаю, иду дальше и…

Вижу джип. Знакомый, или мне кажется? Черный джип, а из него амбалы один за другим вылезают. И одного я узнала.

Из всех многочисленных дорог Самарканда Карим выбрал эту, в тот момент, когда случилась авария и когда меня направили сюда. Что это? Мое наказание?

По сторонам смотрю — никого. К ним никто не идет, а значит, придется мне. Сейчас я не в том положении, чтобы выбирать, кому помочь, это моя работа, а они мои пациенты.

Подбегаю к высокому парню. С водительского сидения выбирается. Он на меня уставился, а у самого из губы кровь. Прикусил, скорее всего. Дезориентирован.

— Как вы? — Фонариком в глаза свечу, зрачки одинаковые. Все в норме. Копошусь в сумке, достаю бинт, смоченный раствором, прижимаю к разбитой губе.

— Я в норме, — отвечает, но помощь мою принимает. На машину облокотился.

— Губу нужно зашить. Идти можешь? — Не ответил. Лишь сквозь меня смотрит.

Оборачиваюсь и тут же утыкаюсь в огромную грудь, а мощные руки меня придерживают.

Карим.

Сзади подкрался, так незаметно, как зверь, что напасть собирался. Но этот не думает вроде.

— Опаньки, — лыбится и руки не отпускает. Я выбираюсь из его нелепых объятий. Отталкиваю.

— Парню в больницу нужно, губу зашить. Ты как?

— Осмотришь? — идиотский намек, ситуация довольно серьезная, а он пошутить решил? Совсем ненормальный?

— Мне нужно другим помочь, не мешай. — Сумку хватаю и к соседней машине.

За рулем женщина. На пассажирском мужчина, в сознании, но шок налицо. Трясет женщину и просит очнуться, она без сознания. Дергаю дверь авто, никак не выходит. Еще раз…

— Не трогай ее! — кричу ему через опущенное стекло.

И тут Карим ко мне подбегает, в сторону отодвигает и одним рывком дверь распахивает. Вот же мощь…

К женщине подхожу ближе, пульса нет. Странно. Видимых повреждений не замечаю.

— Помогите жене, прошу вас, помогите жене… — повторяет мужчина раз за разом, чет только меня отвлекает.

— Были проблемы с сердцем? Как жену зовут?

— Нет. Она здорова. Дина, зовут Дина… Подушка сработала, она дернулась, я отключился… открыл глаза, а она так… — причитает, говорит несвязно, его бы тоже осмотреть не мешало.

— Дай нож, — обращаюсь к Кариму. Рядом стоит.

— Что? — не расслышал из-за гула вокруг. На меня уставился, как придурок, и ничего не делает.

— Нож. Дай мне нож! — кричу.

К кроссовку склоняется, раскладной достает. Я ремень перерезаю.

— Помочь? — тупейший вопрос. Конечно!

Отхожу в сторону, позволяю Кариму вытащить женщину из машины. На асфальт кладет.

Недолго думая, начинаю непрямой массаж сердца. Ко мне подбегает парамедик. Незнакомый, из другой больницы. Начинает ей воздух качать, а я только считаю и на грудную клетку давлю.

Мысль в голове одна: «Давай, Дина, давай. Смотри, как твой муж за тебя переживает, поборемся еще».

— Адреналин? — парамедик у меня уточняет.

— Давай, — отмашку дала и продолжаю качать. Пульса нет. Электродов тоже, а значит, вручную заводим.

Парень ей препарат вводит, я качаю, он воздух подает. Чувствую, как на лбу пот собрался, стерла рукой. Не так-то это просто, как в фильмах показывают.

Не знаю, сколько это длится, времени счет потеряла, но тут наша красавица открывает глаза. Я выдыхаю. Муж на колени падает, что-то ей говорит, а у меня лишь шум в ушах от звуков и нервного напряжения. Завела.

— Парни, нам каталка нужна, — говорю бугаям Карима, что в шеренгу выстроились и смотрели, как я дамочку с того света на наш возвращаю. Один тут же бежать бросился в сторону скорых.

Пока парамедик Дине капельницу ставит, я с ней разговариваю. Пытаюсь успокоить ее и муженька заодно. Бугай уже обратно с каталкой бежит, грузим Дину, и они уезжают к машине скорой.

— Ты молодец, — заключает Карим. А мне его хвальба не нужна. Пусть лучше отвалит и желательно навсегда.

Не реагирую на слова, вижу, в машине неподалеку женщина мне рукой машет. На машине наклейка «Внутри ребенок». С места срываюсь, для меня эта наклейка особый приоритет имеет, бегу от Карима подальше, а он вслед:

— Камилла!

И зачем я обернулась назад?