Глава 12

Ее глаза на звезды не похожи В них бьется мотыльком живой огонь Еще один обычный вечер прожит А с ней он каждый раз другой!

Би-2 «Ее глаза»

Больше, чем неизвестность, меня из себя выводило только ожидание. Особенно такое вот: приправленное запахами больницы, хлоркой и какой-то усталой безнадежностью, пропитавшей все вокруг. Светлые стены, увешанные слишком жизнерадостными плакатами, молчаливый персонал, сновавший туда-сюда и полуночные посетители, сидевшие с видом приговоренных к смертной казни.

По крайне мере, обреченность у них на лицах была написана крупными, чуть ли не матерными буквами. Меня аж передернуло от этого, а в глубине души шевельнулись совсем уж не хорошие подозрения, которые я старательно гнала куда подальше.

Одна беда. Вой, скулеж, мяуканье и писк приборов, оглушавших в окружающей тишине, не способствовали позитивному настрою. Первые минут десять я вообще вздрагивала от каждого громкого звука или хлопка, подскакивая при виде любого человека в форменной одежде, и только невероятным усилием воли не нарезала круги по приемному покою, действуя на нервы всему и вся. А потом уселась на кушетку, сгорбившись, поставив локти на колени и подперев ладонями подбородок. И принялась про себя повторять таблицу умножения, переползая с нее на таблицу квадратов.

Все, что угодно, лишь бы не думать, не прогнозировать, не представлять, не…

Осторожное прикосновение к плечу выдернуло из неприятных раздумий. Подпрыгнув от неожиданности, я резко выпрямилась, чудом не приложившись затылком об стену, и оглянулась, пытаясь понять, кому это тут приспичило со мной пообщаться. Нашла. И проглотила все нелестные комментария, вертевшиеся на языке, наткнувшись на усталый взгляд осунувшегося Кальянова.

Только вздохнула, едва заметно качнув головой, и раскрыла объятия, совершенно без каких-то задних мыслей или неприличного контекста. Просто одно дело терзаться неприятными мыслями и догадками в гордом одиночестве, это мне более или менее привычно все-таки. Но видеть расстроенное лицо кудряшки и ничего не предпринимать…

Даже не будь я в него такой влюбленной, все равно не смогла бы остаться в стороне. Никак.

Эрик на это только слабо улыбнулся. Уселся рядом, качнувшись вперед. Вот только вместо того, что бы уткнуться мне в плечо, он улегся головой на колени, перехватив мою левую руку и сжимая ее в теплой хватке собственных пальцев. При этом взгляда он не отводил. Смотрел внимательно, серьезно, с непонятным пока еще чувством и надеждой на что-то еще, что-то большое. Осторожно выводя кончиками пальцев невидимые узоры на моем запястье.

Я даже замерла на мгновение, пытаясь понять как к такой наглости относиться. Вроде бы и боязно сближаться, а вроде бы даже кончики пальцев покалывает от всего происходящего. Было в этом что-то такое, в выражение лица, в том, как привычно и легко он устроился, вытянув ноги на соседнюю кушетку, что я невольно улыбнулась. И наплевав на все и вся, не стала отмахиваться от сиюминутной, глупой идеи, пришедшей в мою бедную голову.

Если кто-нибудь, когда-нибудь узнает об этом, я буду все отрицать! Уйду в полную и глухую несознанку, прикроюсь внезапным помутнением сознания или реактивной амнезией. Думаю, Док поможет подобрать подходящий диагноз. Вот только это будет потом, да. А пока я просто склонилась чуть ниже, отведя наши сцепленные руки в сторону, зарывшись пальцами свободной руки в мягкие волосы на затылке парня.

Замерла на пару секунд, глядя широко отрытыми глазами в его глаза, очертила легонько линию лба и не выдержала, прижавшись к его губам в невесомом, почти целомудренном поцелуе. Ничего значительного, просто мимолетная ласка, попытка найти тепло и поддержку, да.

Во всяком случае, так думала я. И даже подумать не могла, что кое-кто может не согласиться со мною по некоторым из этих пунктов!

Поцелуй неожиданно оказался совсем не невинным. Мягким — да. Нежным, чувственным и, черт возьми, отправляющим мой голос разума в пеший тур вокруг света, дабы не мешал наслаждаться процессом. Но легкости и непринужденности в нем точно не было, ни грамма. Зато неожиданно для себя я четко уловила в нем намек на нечто большее, чем простая, обоюдная симпатия. Намного, намного большее.

На то, о чем я, если уж быть совсем честной-то, старалась думать как можно меньше. Во избежание, так сказать, лишних иллюзий и разбитых надежд. И именно поэтому я отстранилась первой, переводя дыхание и машинально облизнув губы. Слов у меня, первой болтушки всея универа, отчего-то не нашлось от слова совсем.

Мое молчание истолковали по-своему. Тихо хмыкнув, Эрик щелкнул меня по носу, жмурясь, как большой и довольный кот, от прикосновений к своим волосам:

— С ними все будет в порядке. Это хорошая клиника и здесь самые лучшие специалисты.

Я вздохнула, недоверчиво фыркнув и продолжая бездумно перебирать мягкие кудряшки. От этого простого и незатейливого действия на душе становилось спокойнее, а сам процесс приносил ни с чем не сравнимое удовольствие. Словно я каждый день только и делаю, что провожу ночи напролет в приемном покое ветеринарной клиники, в компании обаятельного мажора, ага.

— Верю, — наконец, нехотя произнесла. И ляпнула невпопад, не по теме и вообще непонятно почему. — Ненавижу больницы, Любые, — поморщившись, я все же пояснила в ответ на вопросительный взгляд парня. — Не у тебя одного есть младший брат. Только с моим не по клубам бегать приходиться, вылавливая из плохих компаний, а по больницам. Осмотры там, анализы, госпитализация, курсы реабилитации… Насмотреться успела всякого. И всякий. Врачи там, конечно, хорошие, да… Только не всегда помнят об этике и банальной человеческой вежливости. Так что, аллергия на медицинские учреждения была всего лишь вопросом времени… — и под насмешливое фырканье Кальянова, я как-то беспомощно протянула, пожав плечами. — Ну терпеть я их не могу, ну что я поделаю-то?!

— Как знакомо, — тихо фыркнул Эрик, бездумно коснувшись губами моих пальцев, зажатых в его руке. И без перехода, ничего не поясняя выдал. — Расскажи мне что-нибудь.

— А?! — я недоуменно моргнула, не сразу сообразив о чем меня просят. А когда сообразила, озадаченно почесала бровь, утонив. — А о чем?

В голове не было ни одной подходящей идеи. Все неприятные мысли я старательно от себя отгоняла, пытаясь настроиться на более позитивный лад. Однако, обычно непробиваемый ничем и никем оптимизм, сегодня изволил дать нехилую трещину. Попутно выпуская наружу и страх потерять хоть кого-то из мохнатой банды, и беспокойство за остальных ее членов, которых мы даже не проверили, спеша увезти Айса с Бергом в больницу. Ко всему этому примешивалась жгучая, острая неприязнь, почти ненависть, к тому, кто решил отыграться на братьях наших меньших.

Вот знать бы еще, в чью пустую башку пришла такая «гениальная» мысль. Ведь загородный дом, в охраняемом элитном районе, это не наш универ. Сюда вряд ли удастся попасть за одни красивые глаза и широкую улыбку секьюрити на входе! И круг подозреваемых, если подумать, очень и очень небольшой.

Я бы сказала, эксклюзивно узкий из двух-трех человек навскидку. И если мне травить банду не то, что религия, привязанность и нежная любовь не дает, а Эрику я пока еще не успела так сильно оттоптать ноги в наших недоотношениях, что бы так извращенно искать способ меня уволить, то…

Да ну нафиг! Марк, может и сидит на чем-то, но не до такой же степени ему мозги отшибло-то! Или я чего-то опять не знаю в это мажорской кухне?!

— Расскажи о себе, — меня несильно дернули за прядь волос, возвращая в реальность. И моргнув пару раз, я вновь посмотрела на задумчиво улыбающегося Эрика. А тот непринужденно пожал плечами, прикрыв глаза, и уточнил. — Что хочешь. Что сочтешь нужным. Просто… Мы вот больницы не любишь, а я молчание. Особенно, когда слышишь, как у кого-то в голове шестеренки усиленно вертятся!

— Эй!

— Что? — притворно удивился этот поганец, продолжая выводить загадочные узоры на моем запястье. От этой простой ласки по телу бежали предательские мурашки. И сопротивляться его обаянию просто не было ни сил, ни желания. — Этот скрип сложно проигнорировать, честное слово. Я мужественно терпел его, сколько мог, за что обязан получить свой личный памятник из чистого золота, но…

— Сарказм хорошее оружие… — пафосно изрекла, стараясь удержать постную мину на лице, но не выдержала и тихо хохотнула. — Но не в твоих руках, чувак. Ох не в твоих… Ладно, о себе, говоришь рассказать? Ну так слушай…

Конечно, я не собиралась вдаваться в подробности. И честно держалась в собственноручно установленных рамках. В основном, травила дворовые байки, рассказывала о приключениях Черепа и Ко, а вместе с ними и о том, как я вляпывалась в попытке вытащить непутевых парней из очередной передряги. Про отчима-полицейского и его суровые методы воспитания (самым мягким способом вправить нам мозг, было отвезти всю компанию с крепкого бодуна пропалывать огород в энное количество соток), болтливых бабушек — аналог местного ФСБ и су… Сурьезных сотрудников органов социальных служб, имевших нехорошую привычку появляться вдруг откуда ни возьмись на пороге моей квартиры, да.

Про них я вряд ли когда-нибудь смогу забыть, да и яду для них у меня хватит на несколько лет вперед. Увы, где-то может эта система и работает так, как надо, но не в моем случае, не в моем!

Как ни странно, рассказывать кому-то истории из детства и байки, имевшие под собой вполне реальные основания, оказалось интересно. Особенно, когда тебя так внимательно слушают. Смеются вместе с тобой, фыркают, совершенно по-мальчишески, хмурятся и сжимают пальцы крепче, стараясь поддержать.

И вворачивают в середине очередной истории такие невинные вопросы, на которые и не ответить нельзя и ответить полуправдой не получается. Так что совершенно внезапно для себя я осознала, что хитрая кудрявая личность оказалась посвящена в детали моих разборок с матерью и ее адвокатом. Мозги у меня, как и всегда в таких ситуациях, действительно работали со скрипом, так что я далеко не сразу сообразила, что ляпнула и кому. А когда поняла…

Только вздохнула, замолкая и продолжая перебирать чужие волосы. С одной стороны было несколько странно посвящать кого-то в собственные, личные и бережно оберегаемые проблемы. С другой, назвать Эрика посторонним у меня при всем желании теперь не получается. Да и, в конце-то концов, что он сделает-то?

Повисшее молчание отдавало неловкостью. Парень мои откровения никак не комментировал, задумавшись о чем-то своем. У меня желание говорить в кои-то веки отпало напрочь. Вместо него в душе и голове царили блаженная пустота пополам со странной уверенностью в том, что теперь все будет хорошо. Не знаю, с собаками ли, со мной и Данькой или со мной и Эриком…

Но все будет хорошо, определенно.

Словно в подтверждение моих слов, перед нами появился врач-ветеринар. Очень запоминающейся внешности ветеринар, если что. Под два метра ростом, широкоплечий, с забитыми по эти самые плечи рукавами, квадратной челюстью, шикарными усами, сломанным носом и абсолютно лысой головой. С паутиной на затылке, я ее разглядела, когда он у меня Берга отобрал, пригвоздив к месту тяжелым взглядом светло-серых глаз.

А еще он разговаривал густым, пробирающим до костей басом, громовыми раскатами гуляющим по полупустым коридорам клиники. Полуночные визитеры его опасались, их питомцы наоборот — его обожали. Я же, глядя на Светикова Ростислава Рустамовича как-то невольно задумалась о том, как же мне везет-то на неординарных личностей.

Причем не важно, где я с ними знакомлюсь и при каких обстоятельствах. Впечатления всегда остается самое неизгладимое, с обеих сторон!

— Траванулись они знатно, — без предисловий выдал ветеринар, хмурясь и потирая пальцы. — Еще бы пять-десять минут, могли и не успеть. Яд хоть и крысиный, но собак валит ничуть не хуже.

— Мы можем их забрать? — подал голос Эрик, даже не подумав сменить позу. Как лежал головой у меня на коленях, так и продолжил лежать.

Видимо брутальный и внушающий ужас и трепет ветеринар пугал только меня.

— Вечером приезжайте, пока пусть у нас полежат, под присмотром, — сказал, как отрезал мужчина, неприятно хрустнув шеей. Я аж вздрогнула от этого громкого звука, а Кальянов только кивнул, соглашаясь со словами ветеринара. — Телефон оставьте, для связи, мало ли что. А пока… — и глянув на нас еще раз из-под своих хмурых бровей, господин Светиков рыкнул, разворачиваясь и уходя дальше по коридору. — А теперь брысь отсюда. Пациентам нужна тишина, а врачам покой и отсутствие шугающихся всего и вся хозяев.

— Обязательно, — мягко улыбнувшись, Эрик все-таки встал и потянулся, взлохматив волосы на затылке. И потянул меня за собой в сторону выхода, тихо прошептав мне на ухо. — У него в предках явно были медведи. Не вовремя разбуженные посреди зимы бурые медведи, чей паек сожрали залетные гости. А что бы жизнь вообще медом не казалась, на входе еще и группа охотников нарисовалась. И я даже не знаю, кого из них все-таки пожалеть…

Тихо прыснув, я все же не выдержала и рассмеялась, глядя на притворно испуганно озирающегося по сторонам парня, схватившего меня за руку и потащившегося в сторону машины. В общем-то, не сильно возражая, когда меня усадили в машину, пристегивая ремнем безопасности к креслу и обещая скоро доставить домой…

Вот только заедем кое-куда и сразу домой. Я на это только в очередной раз фыркнула и украдкой сцедила зевок в кулак, прислонившись виском к прохладному стеклу. И прикрыла глаза, поддавшись накатившей после всего пережитого слабости.

Это здание выделялось на общем фоне архитектуры города своим монументализмом и общей гнетущей атмосферой. Которую не могли скрасить ни яркие вывески магазинов по соседству, ни изящная лепнина с искусными барельефами. И это если не принимать во внимания периодические громкие события, сотрясавшие эти стены с завидной регулярностью.

Впрочем, а чего еще ждать от городского морга, издавна соседствующего с бюро судебно-медицинской экспертизы? Тем более, учитывая, какие ценные кадры работали в этих конторах и какое количество интересных посетителей стучалось в эти двери.

Хмыкнув, Эрик осторожно припарковался недалеко от входа, машинально отметив отсутствие спецмашин и проверяя свою спутницу. К счастью, Мирослава все еще спала, подложив под щеку ладошки и то и дело пытаясь свернуться в клубок. Тихо фыркнув, парень потянулся за собственным пиджаком и укрыл девушку, аккуратно убрав прядь волос с ее лица. Невольно порадовшись, что ему не придется объяснять, что они тут забыли и зачем сделали такой крюк по городу.

Потому как при всей свой достаточно богатой и тренированной фантазии, Кальянов не мог так сходу придумать достоверную и объективную причину для визита в морг посреди ночи. Нет, у него были свои личные, корыстные мотивы для такого безумного поступка.

Только вот озвучивать их Мирославе он не собирался. Возможно позже и при условии, что экскурс в святая святых городских патологоанатомов парень все-таки переживет. Ну…

Эрик на это надеялся. А надежда, это такая баба, которая изволит сваливать в самый последний момент!

Не став глушить двигатель, Кальянов выбрался из машины и поспешил в сторону входа, ежась под колючим холодным ветром и ледяными каплями дождя. Мило улыбнулся охраннику на входе, прошелся вдоль стойки информации, свернул налево, еще раз налево, затем направо и заглянул в ближайший зал, откуда доносились ну очень оптимистичные и вдохновляющие речи…

— Ну что, братцы-кролики? Я смотрю, на лицах идет продолжительная, но вдохновляющая борьба алкоголя, разума и инстинкта самосохранения? — вкрадчивый женский голос за годы знакомства не приобрел ни мягкости, ни томности, ни еще какой-то там присущей всем женщинам чепухи.

Зато концентрация яда в нем всегда и неизменно ровнялась настроению его обладательницы.

— Ну Сергеевна…

— Но-но, Сема. Запрещенный прием Кавай-нин-по в твоем случае может вдохновить только на трепанацию черепа подручными средствами, — тихий саркастичный смешок сопровождался дружным печальным вздохом. — Да ладно, соколики? Неужто совесть где-то зачесалась, а я опять не в курсе? Или все-таки нашлась хоть одно правдоподобное объяснение для композиции пьяные аниматоры в моей прозекторской?!

— Ковальский… Ик! Нас раскрыли, уходим! Ковальский… Ковальский! О нет, мы потеряли бойца!

— Левее, господин пингвин, левее. Не надо мутузить бедного бомжика, он не для этого стоически замерзал в пешеходном переходе, — сухо уточнил суровый женский голос, но Эрик мог бы поклясться, что его обладательница с трудом сдерживалась, что бы банально не заржать. — Ласты влево, я сказала! Вле-во, а не вправо. И да, это чужая печень, а чуть дальше вполне себе чужие почки в компании ценного мозга и… — грохот прервал ехидный монолог и вызвал душераздирающий вздох у его слушателей. — Клиент готов. Мда, слабые нынче аниматоры, слабые… Ну что, утки мои недолетные… Чья очередь выносить биомусор из прозекторской?

Душераздирающий вздох повторился вновь. А спустя пять минут, Эрик, подпиравший плечом стену коридора, наблюдал сюрреалистичную картинку: три санитара в гавайских набедренных повязках и кокосами на груди выносили на носилках здоровенных лбов, наряженных в известных мультипликационных персонажей — пингвинов из Мадагаскара.

О том, как они оказались в морге, что тут делали и при чем тут Гавайи, парень старался не думать. Как-то оно спокойнее так, что ли?

— Дебилы, мля… — выдохнули в прозекторской и тихо фыркнули. — Но прибить рука пока не поднимается, свои ж. Родные. Взращенные… И опять стырившие неприкосновенный запас спирта! Ну я им устрою коктейль с несанкционированными добавками!

Угроза прозвучало неубедительно, смазанная широким и смачным зевком в конце. После которого под привычное ворчания погрешности эволюционных процессов, на весь морг зазвучала бодрая, а самое главное позитивная композиция группы AC/DC. «Highway То Hell» гремела басами и гитарными переборами так, что восстание из мертвых было всего лишь вопросом времени…

Ну и заинтересованности в этом процессе одного конкретного патологоанатома, да.

Глубоко вздохнув и поправив галстук, Эрик решительно перешагнул порог прозекторской, идя в сторону одинокого рабочего стола. Тот был завален бумагами, протоколами, папками и самым настоящим черепом, примостившимся с краю и опасно балансирующим в миллиметре оттого, что бы банально свалиться на пол. В него-то и была вставлена небольшая портативная колонка, сотрясавшая все вокруг мощными усиленными басами.

Которые не мешали петь, слегка фальшивя, вместе с солистом группы тому самому патологоанатому. Точнее девушке лет тридцати среднего роста, худощавого телосложения, подчеркнутого белым халатом. Темные волосы собраны в пучок на затылке, из которого торчат деревянные палочки, стилизованные под самые настоящие скелеты. За ухом торчит карандаш, под рукой чашка горячего кофе, а на стене напротив коллективное фото сотрудников морга, утыканное снарядами для дартса.

Про то, что ко всей это красоте прилагался далеко не милый и пушистый характер, наверное, говорить не стоит. В конце концов, от Хариной Евгении Сергеевны, со звучным прозвищем Харон, сложно ожидать чего-то более… Человечного что ли? Да и работа, так сказать, не способствовала развитию любви к ближнему своему.

Тихо хмыкнув, парень осторожно коснулся плеча девушки, с головой ушедшей в работу. И еле успел увернуться от удара в челюсть. Хорошо, что совместные спарринги с друзьями помогли сохранить форму и реакцию. Но вот совершенно точно не подготовили его к тому, что вслед за ударом его нагло и бесцеремонно пнут по голени, возмущенно выдав:

— Тутанхамона мне в предки, Имхотепа вам в пособие по анатомии! Кальянов, если ты решил сделать своего любимого сонбе вдовцом, то придумай более оригинальный способ! Или хотя бы тот, где труп будет гарантированно в единственном экземпляре! Потому как я ж сволочь такая… Я ж собой как можно больше врагов заберу!

— Женя… — укоризненно протянул парень, все же не выдержав и тихо фыркнув. Уж больно интересное выражение лица было у патологоанатома. Когда вроде бы и прибить надо за такие шуточки и нельзя, свой ведь.

Наверное, именно по этой причине ему прилетело папкой для бумаг по голове. После чего Харина почти ласково напомнила:

— Правило номер раз…

— А сонбе ты так не говоришь, — привычно посетовал Кальянов, опираясь задом на пустую каталку и скрестив руки на груди. И широко улыбнулся, уклоняясь от брошенной в него бумажки.

— Так он и не пытается свести счеты с жизнью при моей посильной на то помощи. Чего хотел, мальчик-одуванчик?

— Совета. Профессионального, — украдкой вздохнув, парень серьезно посмотрел на вопросительно вскинувшую бровь Евгению. Скептичное выражение лица заставило все же снизойти до пояснений. — Ну или почти.

— Сомневаюсь, что тебе нужны комментарии к пособию по расчленению трупа, как и рассказ о типичных ошибках начинающих патологоанатомов. И ни разу не поверю, что тебе никто кроме меня не может подсказать, как скрыть следы преступления, — медленно протянула брюнетка, заправив за ухо прядь волос, выбившуюся из пучка. И подперев щеку кулаком, мельком глянула на часы на запястье, выдав. — Ладно. Жги. Все равно горячая пора начнется где-то через полчаса, а санитары норму люлей за сегодня уже огребли. Так что давай, удиви меня, Одуванчик, расскажи, чего тебе от бедного лодочника понадобилось?

— Все просто. Как можно поставить под вопрос решение врачебной комиссии о выписке больного из психиатрического отделения? — и для пущего эффекта, Эрик мягко так улыбнулся, невинно похлопав глазами. Правда, на его собеседника это особого впечатления не произвело.

— Кхм… — с минуту помолчав, кашлянула Харон, почесав лоб рукоятью скальпеля. И сделала музыку тише, раскачиваясь на стуле. — Не, это конечно не мое дело… и я не вправе спрашивать… Но я спрашиваю! А с чего ты решил, что я тебе в этом деле помочь смогу?

— Ну…

— Слушай, то, что на мне белый халат, еще не значит, что я врач, — фыркнув, девушка снова почесала бровь, задумчиво прикусив нижнюю губу. — Может, мне просто нравится мучить людей, нэ?

— Женя…

— Тьфу, кудряш, скажи честно, ты специально меня по имени зовешь? Что бы позлить и заставить мозги работать быстрее, дабы от тебя отвязаться? — сощурившись недовольно, Харина крутанулась на стуле и цокнула языком. — Вообще, если мне память не изменяет с очередным шедевральным отчетом за авторством наших юных дарований… Что б им Герыч попался посреди ночи во всей своей флуоресцентной красе… Так вот, если я правильно помню курс психологии и криминальной в том числе… Ой, не коси на меня взглядом, я ее слушала из чистого любопытства! Ну так о чем я? Ах да… — прикусив кончик неизменного и любимого скальпеля, Женя загадочно хмыкнула, что-то припоминая. И протянула, забавно поморщившись. — Правильную терминологию я тебе так сходу и не подберу, но говоря проще, субъекту отправленному на принудительное лечение и выписанному по окончанию оного полагается определенный испытательный срок. В зависимости от тяжести заболевания и применяемых методов лечения, предписывается график периодических обследований. Ну и никто не отменял того фактора, что однажды пациент психушки — всегда пациент психушки. Для того, что бы повторно там оказаться большого ума не надо, нужно всего лишь оказаться в сомнительной ситуации, с весьма недвусмысленными признаками неадекватного поведения.

С минуту Эрик озадаченно молчал, поглядывая на вполне себе довольного жизнью вообще и конкретно этой ночью в частности патологоанатома. Та, в свою очередь, состроив бровки домиком и нацепив самое милое выражение лица, смотрела на него. Искра, буря, безумие…

Парень тряхнул головой, разгоняя совсем уж не уместные мысли. А все потому, что быть милой у Хариной получалось очень уж пугающе. Особенно, когда эта невыносимая женщина обняла банку с чьим-то сердцем в формалине и томно вздохнула, невинно хлопая ресницами.

— И за что тебя Андрей только любит-то? — Харон на это только хмыкнула, чему-то нежно улыбнувшись. Вздохнув, парень взъерошил волосы на затылке и ослабил галстук, все же уточнив. — Значит, нужно спровоцировать?

— Ну да, — Женька пожала плечами, вновь крутанувшись на стуле, и настороженно прислушалась к воцарившейся в морге тишине. — Это ж-ж-ж не спроста, ох не спроста-а-а… В общем, если хочешь найти более или менее официальный способ усомниться в чьей-то адекватности, вычисли катализатор и дави на него со всей дури, — кивнув собственным мыслям, девушка поднялась и, прихватив неизменный черный блокнот с ручкой, добавила. — Главное, что бы последствия зафиксировали доблестные стражи порядка и медики. А теперь я дико извиняюсь, но…

Отдаленный взрыв тряхнул морг, оставив после себя мрачно чихнувшего патологоанатома, звенящие инструменты в лотках и легкий аромат серы, расползающийся по всему зданию.

— Но мне кажется, сегодня кое-кто умрет. Не своей и очень мучительной смертью, определенно, — наконец, закончила свою фразу Харина, отложив блокнот на стол и закатав рукава халата. И уже, было, рванула нести «добро» в массы, но остановилась на полпути, обернувшись и поинтересовавшись. — Слушай, мальчик-одуванчик, одни вопрос только… А чего ты ко мне-то за советом пришел?

— Ты единственный человек, который не будет интересоваться, зачем и для чего мне это нужно, — Эрик развел руками в ответ, тоже направляясь к выходу.

— Ну… Логично, — весело фыркнув, девушка развернулась на пятках и все же скрылась в глубине лабиринта из коридоров и помещений. И уже оттуда раздался слаженный и пугающе единодушный вопль:

— Мля, Сергеевна!

Кальянов на это только вздохнул украдкой, улыбаясь и качая головой. Еще каких-то пару лет назад Кальянов искренне недоумевал, как спокойный, дружелюбный и сдержанный Андрей, которого он по старой привычке называл «сонбе», умудрился сойтись с этой колючкой. Ее человеколюбие и готовность помочь ближнему своему всегда стояли, и будут стоять под большим таким вопросом, а настроение поднималась от очередной пакости сделанной или сказанной окружающим. Однако, время шло и фееричное знакомство перешло в более-менее дружеские отношения.

А после того, как он встретил Мирославу, вопрос «как» отпал сам собой. Радовало только то, что Воронова хоть и вредной была, но по натуре куда мягче и не настолько разочаровалась в людях, что бы променять их общество на холодный, пустой и молчаливый морг. Хотя по поводу молчаливости он бы все-таки поспорил.

Судя по повторному взрыву, скучно и тихо тут не будет в ближайшие полчаса точно. К тому же, когда Эрик вышел на крыльцо, к моргу потянулась череда спецмашин, совершенно ясно показывая, что период затишья в работе закончился как всегда внезапно и с громогласными фанфарами. Осталось только пожелать Харон терпения в предстоящем цейнтноте. Впрочем…

Выезжая с парковки, молодой человек только насмешливо фыркнул, убирая громкость радио на самый минимум и поглядывая на продолжавшую дремать девушку на соседнем сиденье. Харон в лишних пожеланиях не нуждалась точно, не первый год работает в морге. А вот ему удача и терпения определенно лишними не будут.

Хотя бы потому, что парень намеревался поговорить с собственным младшим братом. Если Марк так наивно полагает, что этот трюк с кражей карты из его кабинета остался незамеченным, то его самомнению явно необходима доза реальности. И очень недальновидно с его стороны рассчитывать на то, что родственные чувства и природная мягкость не дадут старшему устроить ему хорошую взбучку. К тому же…

Пальцы сжали крепче обмотку руля. Это в клинике он не стал развивать тему и задавать уточняющие вопросы. Но сложить два и два труда не составило. Как и подметить, что младший братец периодически пребывает в совершенно невменяемом состоянии, настроение скачет как долбанный кролик из рекламы батареек, а глаза порою теряют всякий намек на человечность.

И да, Эрик прекрасно понимал, что часть вины за то, что происходит (и ведь происходит же!) с Марком лежит и на его плечах. Вот только как помочь тому, кто эту самую помощь и хочет, и не желает принимать?

Оставив машину у крыльца дома, он осторожно вытащил с переднего сиденья Миру, крепко прижимая так и не проснувшуюся девушку к груди. Та только вздохнула, уткнувшись носом ему в шею и обнимая руками. Кальянов на это только улыбнулся, прижавшись губами к лохматой макушке. И в кои-то веки, вопреки установленным ими негласным правилам не понес свою добычу в гостевой домик, прочно закрепившийся за девушкой, нет.

Поднявшись на второй этаж особняка, он не долго думая устроил спящую красавицу в собственной спальне, предварительно стащив видавшие виды кеды и куртку. После чего укутал сжавшуюся от прохладного воздуха девушку в мягкий, теплый плед, мягко убрав спутавшиеся пряди со лба. Ни капли, не удивившись осторожным, легким шагам в коридоре. Первым в приоткрытые двери заглянул Волк, словно проверяя обстановку. Коротко тявкнул и, дождавшись разрешающего кивка хозяина, почти неслышно просочился внутрь, сходу запрыгнув на кровать и устроившись под боком Мирославы.

И сощурился довольно, когда та подобралась ближе, обнимая не маленького пса и прижимая к себе крепче.

— Наглость второе счастье, да? — тихо хмыкнул Эрик, глядя на эту парочку и отступая в сторону, когда кто-то боднул его головой под колени, требуя освободить дорогу.

Север, а это был именно он, окинул непонятливого хозяина печальным взглядом и, совсем по человечески вздохнув, неторопливо забрался на кровать, улегшись позади своей няньки, пристроив голову у нее на бедре. Только фыркнул недовольно, когда вбежавший следом Макс с размаху приземлился на край и чуть не стащил всю компанию на пол, вместе с поехавшим вниз покрывалом.

Не стащил. Повозился, но улегся, вздохнув и иногда помахивая хвостом в ответ на беззлобное ворчание соседей. И успевал строить глазки тихо смеющемуся парню, теснее прижимаясь к Мире.

— Засранцы, — беззлобно усмехнувшись, Эрик вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. И отправился туда, где, как он точно знал, собралась небольшая, но хорошо подобранная компания заигравшихся избалованных детишек. Жаль, что одним из них стал его собственный брат. Хотя Кальянов-старший очень надеялся, что все еще не потеряно.

Спускаясь вниз, засунув руки в карманы брюк, он мимоходом подумал о том, что ремонт кабинета становится своеобразной и очень не дешевой привычкой. Впрочем, вопрос денег его волновал в самую последнюю очередь, в отличие от того, что творил Марк. Видимо, тут молодой человек криво усмехнулся, как и сказала когда-то небезызвестная Анька Солнцева, всякому, даже самому ангельскому терпению приходит неожиданный и совершенно внезапный звиздец.

И почему-то он не чувствовал по данному поводу никакого сожаления. Вот вообще. Только легкую досаду, что вместо того, чтобы остаться рядом с Мирой, придется разбираться со всем… Этим.

Пьяный смех разносился по всему первому этажу, заглушая звучавшую фоном музыку и чьи-то всхлипы. Последнее было чем-то новым, все же Марк не первый раз пытался устроить вечеринку в доме брата. И сам того не осознавая, парень прибавил шаг, хмурясь все больше по мере приближения к собственному кабинету.

— Эй, ну чего ты? — и снова взрыв смеха, вперемешку с тонкими всхлипами. — Мы тебя не обидим…

— Только поиграем! Чуть-чуть! — еще один голос тоже был не знаком. Как-то не видел он смысла в том, что бы запоминать друзей-приятелей мелкого.

Зря, видимо.

— Да чего ты маешься, Серый? Врежь ей и будет паинькой… — кто-то глумливо захихикал, явно радуясь собственной удачной «шутке». — А еще можем дать тебе, малышка, вот этих волшебных пилюль… И все будет хорошо! Будешь?

— Пустите… — тихий всхлип оборвал очередной взрыв хохота, прямо скажем отдающего ноткой безумия. Но не это насторожило Эрика, а то, что в звучавшем гвалте он не слышал голоса Марка.

И это было, по меньшей мере, странно.

— Иди сюда, красавица… Иди, — звук удара и женский вскрик стали последней каплей.

Глубоко вздохнув, Эрик вышел из полумрака, царившего в коридоре, и прислонился плечом к дверному косяку, мягко улыбнувшись заигравшейся компании:

— Обычно, я не задаю такие вопросы… Но сегодня, видимо, день такой, луна в Овне… Так что, могу я полюбопытствовать, что же вы, детки, тут творите?

Да, возможно, он высказался слишком мягко. Может быть, стоило войти и раздать оплеухи всем направо и налево, приложить всех трехэтажным матом и выпнуть далеко и надолго. Но…

Точно, снова это пресловутое «но». Говоря проще, воспитание и умение держать себя в руках в большинстве ситуаций, развитое за годы работы в семейном бизнесе. Эрик бы даже пальцами щелкнул, в подтверждение собственных мыслей, но решил не отвлекаться. И отстраненно подумал, разглядывая слегка сощурившись открывшуюся ему картину, что именно такие вот детки и создают предвзятое отношение к золотой молодежи.

И упрекнуть общественное мнение было почему-то не в чем. Ну вот совершенно.

Вся комната представляла собой пародию на модный ночной клуб. Кожаные диваны, залитые элитной выпивкой, прожженные местами ковры. Сладковатый аромат не так давно потухшего кальяна тесно переплетался с какой-то химической вонью, оседающей горьким привкусом на языке. На шкафах висели детали одежды, на всех горизонтальных поверхностях стояли полупустые бутылки, грязные бокалы, мятые пустые коробки из-под пиццы.

Брезгливо поморщившись, Эрик перевел взгляд на своих… Ну, скажем так, гостей. Четверо парней, разной степени потасканности и «убитости» совокупностью алкоголя и, судя по остаткам белого вещества на журнальном столике, наркоты. На них якобы дизайнерские шмотки (а может дизайнерские и есть, если судить по их вычурной нелепости), изрядно потасканные и уляпаные грязными пятнами непонятного происхождения. Что не мешало этим малолеткам сидеть, вальяжно развалившись, глядя на внезапного и незваного гостя с самым высокомерным видом, который только можно представить.

Один из них, явно мнящий себя старшим, гоготнул и хлопнул по обнаженному бедру сидевшую на его коленях девушка. Та вздрогнула и сжалась в комок, не поднимая взгляда. Эрик отметил зареванное лицо, с размазанной по щекам косметикой, подрагивающие плечи и общую панику и страх на ее лице и…

Прикрыл на мгновение глаза, беря себя в руки. В конце концов, садиться в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений или же убийство явно не входило в его планы. Хотя нельзя не отметить некую, скажем так, схожесть несчастной девчонки с мирно спящей наверху Мирославой.

— Эй, кент, приглянулась? — снова заржал этот старший, с силой ущипнув свою жертву за ногу. — Ну извиняй, опоздал. Будешь последним!

— Или проваливай к ебеням, не порть нам вечеринку! — поддакнул тот, что развалился на полу, делая глоток из очередной бутылки виски. — Или закинься нашим добром, подними себе настроение! Хочешь?

— Да, старик… Присоединяйся! Тряхни мля своими костями, дедуля!

Последнее высказывания вся компания посчитала очень уж удачной шуткой, заржав громко и со вкусом, прихлебывая дрянной алкоголь и продолжая поочередно лапать бледную, зареванную девчонку.

Она даже отбиваться толком не могла, сжимаясь и вздрагивая от каждого громкого звука. Послушно открывая рот для очередной порции спиртного, явно сдобренного чем-то еще. И смотрела, не отрываясь, не моргая прямо на Кальянова взглядом полным боли и обреченной безысходности. Словно просила о спасении и не верила в него одновременно.

Словно уже поставила его в один ряд со своими мучителями.

Глубоко вздохнув, Эрик медленно расстегнул запонки, убрав их в карман брюк. Затем неторопливо закатал рукава рубашки по самый локоть, даже не глядя на продолжавших развлекаться парней. Все свое внимание он переключил на единственного человека, у которого хватило смелости сесть в кресло за его рабочим столом, закинув ноги на столешницу. На собственного, любимого, глупого младшего брата.

Марк уставился куда-то на потолок, откинувшись назад и не реагируя ни на крики своих «друзей», ни на их шуточки, ни на кого. Он был бледен, мешки под глазами стали темнее, волосы в беспорядке, одежда изрядно измята. И пустой, совершенно пустой взгляд, лишенный хоть каких-то проблесков разума.

В сочетании с широкой, картонной улыбкой, отдающей легким сумасшествием, выглядело действительно страшно. Такой Марк пугал и вызывал непреодолимое желание врезать ему, что бы добиться хоть какой-то реакции. А не этого тихого, на самой грани слышимости, хихиканье, разбавленного потягиванием дорогого, качественного виски из бара старшего брата.

— Ну че, присоединишься или кишка тонка? — снова начал глумиться один из парней, поигрывая золотой банковской картой в пальцах. — Или тебе бабла отсыпать, что бы глаза закрывать легче было, а? Ну ты че, оглох что ли?! Э, кудряшка, але?! Да что ты творишь?! Бля, ты чокнутый что ли?!

Паника в словах наглеца появилась не случайно. Решив не размениваться больше на слова, тем более, что интеллект у собеседников отсутствовал как факт их биографии, Эрик в кои-то веки поступил согласно первого постулата знакомой банды байкеров. Сначала врезать, потом разбирать. И знаете…

Работает ведь!

Первым из кабинета вылетел показательно игравшийся банковской картой герой. Карту Кальянов засунул в задний карман, а пытавшемуся сопротивляться сопляку устроил вывих плеча и легкое сотрясение головного мозга, приложив его по пути об стену. Следом отправилось еще двое: одному он сломал пальцы, при попытке нанести удар, а второму обеспечил визит к травматологу со сломанной челюстью и частично потерянными зубами. О нет, они пытались сопротивляться. Даже активно. Даже почти успешно, да.

Однако алкоголь и наркота делали свое дело, притупляя реакцию, путая координацию и сознание. Да и если быть честным до конца, может быть, Эрик и не был мастером боевых искусств, но постоять за себя мог. Особенно, когда для этого были причины.

Выкинув мусор из дома, он вызвал охрану, велев им проводить «это» до ближайшей остановки и проследить, что бы они отправились домой. В идеале, пешком, может хоть так какие-то зачатки мозгов активизируются в этих пустых головах. Девушку Кальянов сдал частной скорой помощи, кратко обрисовав ситуацию приехавшим врачам. Та явно пребывала в шоке и все еще находилась под действием алкоголя, толком не понимая, что происходит, и куда ее везут.

Можно было бы оставить ее в домике для гостей, благо Мира туда явно не вернется в ближайшее время. Вот только глядя на состояние несчастной, Эрик признавал, что лучше ей побыть под присмотром медиком. Неизвестно, как поведет себя психика после всего пережитого и какие могут быть последствия.

Хотя он искренне надеялся, что оных не будет.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — заученно улыбнулся фельдшер, принимая конверт с деньгами и делая знак рукой своим коллегам уводить пострадавшую. — Мы сделаем все по высшему разряду.

— Хорошо, — кивнув головой, он поставил подписи в документах и проводил медиков до дверей. И только закрыв за ними дверь, позволил себе выдохнуть, потерев переносицу. Что ж, не на такое окончание вечера Эрик рассчитывал, совсем не на такое.

Уж точно в его планы никак не входило избиение малолеток и спасение несостоявшейся жертвы насилия. Как минимум напряженный разговор с братом и расстановка точек над «е» в финансовых вопросах. Скорее всего на повышенных тонах и с агрессией, но это было давно назревающее и неизбежное зло.

Как максимум, Кальянов-старший позволил себе помечтать о том, что после разговора у него будет приятно проведенное в компании Мирославы время. Даже если большую часть этого самого времени она будет просто спать в обнимку с главарем пушистой банды. Серьезно, где-то в глубине души шевельнулось что-то на подобии ревности к собственным питомцам. Им внимания девушки перепадало куда как больше и чаще.

— Охренеть. какой пассаж… — тихо проговорил Эрик, потерев лицо ладонями и возвращаясь в кабинет. Жутко хотелось спать и сделать вид, что ничего этого не было. Очень хотелось.

Только кто ж даст?

Марк все еще сидел в кресле за столом, вертя в пальцах пузатый бокал с виски. И готовый вызвериться окончательно и бесповоротно Эрик внезапно запнулся на полуслове, задумчиво глядя на собственного младшего брата. Тот не выглядел безумным, не казался опьяненным наркотой и алкоголем. Неожиданно для Кальянова-старшего этот мальчишка выглядел совсем как…

Мальчишка. Худой, бледный, с усталым, слишком взрослым взглядом, но по-прежнему совсем ребенок. Стоило лишь выгнать взашей всех остальных разгильдяев, как с Марка слетела вся напускная крутизна и куда-то срочно подевались все понты. Только бледное подобие улыбки при виде брата, застывшего на пороге кабинета и подрагивающие пальцы, крепче сжавшие прозрачное стекло.

— Знаешь, бра-а-атик… А у меня проблемы, — хрипло хохотнул Марк, залпом допивая свой виски. — Я раньше не говорил, да… А теперь вот говорю.

— И даже не спросишь, что с твоими друзьями? — Эрик вопросительно вскинул бровь, вновь подпирая плечом дверной косяк.

— Друзья? — кривая, полная какой-то затаенной боли усмешка. Марк искоса посмотрел на брата и хмыкнул, резко поставив бокал на стол. — А они есть, эти самые друзья? Друзья, которые не будут заглядывать в твой кошелек, не отвернуться, когда ты на мели и дернут назад, если заиграешься? Друзья, которым ты нужен, млять, просто так, а не для того, что бы вложиться в очередную неизменную херню? Есть они, эти люди? А если есть — то где? Ни один, мать вашу, не попался… Ни один. А этот мусор… — он едва заметно пожал плечами, равнодушно бросив. — Понятия не имею, кто они. Кажется, кто-то из нуворишей… Как сказала бы маман. Но за девчонку, спасибо. Дурочка она… Решившая, что сорвала куш.

— Марк, что с тобой происходит? — помолчав, устало спросил Эрик, проходя в комнату и остановившись у стола, напротив все еще не смотревшего на него брата. Верность собственных суждений уже не казалась такой… Однозначной.

Кажется, когда-то что-то сломалось в Марке. Но что, когда и почему никто не заметил? Вот это вопрос, на который он сейчас усиленно пытался найти ответ.

— А кого это интересует, бра-а-атик? — хриплый смех резанул слух. Марк медленно, тяжело поднялся, отбросив пустую бутылку в сторону. И криво улыбнулся, засунув руки в карманы джинсов. — Не переживай. Со мной не происходит ничего такого, с чем я не справился бы, да… Ни-че-го.

И хлопнув его по плечу, Кальянов-младший чуть шатаясь и что-то напевая направился к двери, явно посчитав, что разговор на этом закончен.

— Марк, — глубоко вздохнув, окликнул его Эрик, даже не обернувшись.

— М-м-м?

— Завтра ты едешь в клинику к одному моему хорошему знакомому, — он говорил спокойно, уверенно и так, что сразу чувствовалось — возражать не стоит. — И мне плевать, как, но тобой займутся специалисты. Даже если мне придется засунуть тебя к врачам силой — я это сделаю, Марк.

— Как скажешь, — после минутного молчания, покладисто откликнулся Марк. И хмыкнул, все же уходя из кабинета. — Тебе виднее, бра-а-атик…

Сам хозяин дома не был уверен в том, что ему виднее. Но и продолжать политику невмешательства тоже не мог. И очень надеялся, что сможет помочь тем. кто ему дорог.

Хотят они того или нет.