Глава 10

Ключ повернулся с тихим щелчком, и дверь открылась в темноту.

Я постояла на пороге, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни шума воды за стеной. Дом был пуст.

Нащупав на стене кристалл освещения, я коснулась его, и гостиная залилась мягким тёплым светом. Перед моим взором предстала просторная комната с двумя диванами друг против друга, низким столиком между ними и камином, в котором были сложены дрова, но огонь не горел. Над камином висела большая тонкая металлическая пластина: новенький телевещатель. В Даркхолле тоже были такие в гостиных.

На общей кухне, отделённой от гостиной широкой барной стойкой, стояли две чашки и початая коробка чая, чайник — на плите. Значит, здесь уже кто-то жил. На спинке одного из стульев висел чей-то шарф, на подоконнике, выложенном тонкими подушками, лежала раскрытая книга корешком вверх.

Чужой дом, чужое имя на табличке, чужая жизнь… всё, как всегда.

Я прошла через гостиную к левому крылу — нашей половине. Коридор привёл к закрытой двери, которая легко поддалась. Спальня была небольшой, но уютной: широкая кровать у окна, шкаф тёмного дерева, маленький письменный стол с лампой. На кровати лежало сложенное бельё, а в шкафу, когда я открыла дверцу, обнаружилась женская одежда. Аккуратно развешенная, подобранная по размеру. Платья, юбки, пара тёплых свитеров.

Луи предупреждал об этом: он готовился съехаться с Лейлой, у которой волей случая тоже почти не было одежды — и в преддверии зимы он решил сделать ей такой свадебный подарок. Теперь всё это предназначалось мне.

Я провела пальцами по рукаву шерстяного платья и, вздохнув, опустила руку. Потом поставила свою сумку на стол и села на край кровати, оглядывая комнату, которую предстояло называть домом.

Луи не было. Часы в гостиной пробили девять, когда я проходила мимо. Два часа на крыльях до Миррагейла, столько же обратно, плюс время на дела. Он говорил, что постарается вернуться к вечеру. Но вечер уже заканчивался.

Я достала из сумки вещатель и посмотрела на пустой экран. Написать ему? Спросить, где он?

Коснувшись кончиком пальца, я направила в артефакт тонкую струйку магии и увидела, что меня уже ожидало сообщение от Нейта.

«Я тебя жду, малышка Элли.»

И потом ещё одно: «Нашу следующую встречу ты не забудешь никогда.»

Сердце обеспокоенно забилось, и я отбросила вещатель на подушки, а сама упала спиной на пружинящую кровать.

Я была замужем меньше суток. И это чувство оказалось очень странным.

Со вздохом поднявшись, я подошла к окну и отодвинула штору. За стеклом лежал тёмный двор, освещённый одиноким фонарём, а за оградой начиналась аллея, ведущая вглубь академического парка. Где-то далеко мерцали огни главного корпуса.

И тогда, наконец, решившись, я потянулась к блинкеру за ухом.

Вместо одного короткого касания — одно длинное, потом два быстрых и ещё одно длинное и одно короткое. Дополнительный поток силы для активации.

И ожидание.

Сердце билось чаще с каждой минутой.

— Кейли? — раздался чуть хрипловатый мужской голос спустя некоторое время, и я облегчённо выдохнула:

— Папа…

— Рад тебя слышать.

— Ты в порядке?

— Средней паршивости.

Невольно я уткнулась лбом в холодную стену у окна. Если бы он сказал «Всё в порядке», это означало бы, что нас могут прослушивать. В таком случае я должна была сразу прервать контакт и сбросить плетение блинкера, чтобы меня не смогли отследить по сигналу. Но опасности не было. И мы располагали несколькими минутами конфиденциального разговора.

— Папа, я вышла замуж, — сказала я, и в наступившей тишине услышала, как он медленно выдохнул.

— Продолжай.

— Фиктивный брак. На два лунных цикла. Местный дракон из крупного клана. Ему нужен статус, мне — укрытие. Без консумации, без обязательств. Чистая сделка.

— Имя?

— Луи Эван Варгас. Клан ледяных.

Пауза. Я слышала, как он что-то перебирает — то ли бумаги, то ли чётки. Видимо, он находился в своём кабинете в какой-то очередной штаб-квартире и как раз остался один.

— Варгасы — серьёзная семья, — наконец сказал он. — Это не плохо, даже если тебя найдут, наши наобум против них не пойдут. Особенно учитывая последние события в жизни второго наследника. Но и не безопасно. Ты теперь на виду, и скрываться будет сложнее.

— Знаю. Но есть кое-что ещё. На меня вышли оборотни. Саблезубы. Их главный назвал себя Дантэ Ромэро и передал сообщение от некого «падре». Сказал, цитирую, что «родственники готовы забыть старые обиды».

Раздался смешок.

— Если бы это было так, у нас тут было бы намного спокойнее.

Я вздохнула. Мне мало что было известно из газет, но тратить время на то, что происходит дома, казалось расточительным.

— Отец, я…

— Расскажи мне подробнее про встречу с оборотнями. Кажется, я уже слышал эту фамилию. Саблезубы, Саблезубы…

Он снова зашуршал бумагами, а я рассказала ему о том, что произошло незадолго до встречи с Луи. И о том, как он меня спас, а после — предложил сделку.

— Значит, они искали именно тебя, — сказал отец, когда я закончила. — Это не случайная встреча. Они знали, что ты в Пантарэе.

— Или знали, что я в Виригии, и ждали, когда я окажусь в крупном городе. В Даркхолле меня было не достать.

— Логично, — он помолчал. — Дантэ Ромэро. Нашёл. Член объединённых семей оборотней, влиятельной, но сомнительной группировки Пантарэи. Но это не наши. «Падрэ» — слово из их иерархии. Глава семьи.

— Значит, оборотни действуют от себя?

— Или кто-то из наших нанял их как посредников, чтобы не тратить силы собственных агентов в чужом мире. Кейли, — его голос стал жёстче. — Визитку ты сохранила?

— Да.

— Не выбрасывай, но без нужды к нему не ходи. Думаю, с ними можно договориться, если найти что-то достаточно ценное, чтобы контракт с императорским домом Ши стал им безразличен.

— Поняла, — кивнула я, хоть он и не мог меня увидеть. И спросила: — Как Талия?

— Талия… — протянул отец, но его голос уже стал затихать и подёргиваться. — Ей пришлось…

Послышалось бульканье, и контакт между нами оборвался. Я вздохнула, после чего сняла блинкер из-за уха и положила его на стол. Несколькими короткими, поглаживающими движениями убрала остаточный магический след. Ему нужно около сорока дней, чтобы плетения снова наполнились силой: узор был слишком сложным, чтобы никто не смог отследить блинкер.

Теперь только отец знал, где я нахожусь. По крайней мере, у него было достаточно информации для этого.

Отец и… Саблезубы. Возможно.

Я прошлась по спальне, бесцельно касаясь вещей. Раскрыла сумку. Переложила свои бумаги на стол, рядом с блинкером. Повесила в шкаф своё единственное платье — то самое, голубое, с пятном крови на вороте, которое так и не удалось до конца отстирать. Нужно было отнести его в прачечную.

И остановилась перед зеркалом в полный рост, которое стояло у дальней стены в широкой резной раме.

На меня смотрела Элира Эллиот. Уже привычная личина, с которой я почти срослась за последние полтора года. Я привыкла отзываться на «Элли», видеть раскосые глаза стихийной драконицы и считать себя почти что местной. Подняв руку, я коснулась щеки.

Чужой щеки.

Завтра Элира Эллиот выступит с докладом и исчезнет навсегда. Ещё одна маска, которая уйдёт в небытие. А Кейли… Кейли не существовало уже почти восемь лет.

Я закрыла глаза и опустила голову, позволяя окутавшей меня магии постепенно растаять. Мне было трудно вспомнить собственное лицо и «надеть» его обратно, поэтому оставалось только позволить ему проступить сквозь слои лжи, проявившись в полумраке пустой спальни.

А потом медленно подняла взгляд на ту, которую не знала.

Девушка в зеркале была незнакомкой. Я помнила себя тринадцатилетней — тонкой, большеглазой, с волосами до пояса, которые мать заплетала в две косы перед сном. Та, что смотрела на меня сейчас, была старше. Острее. Скулы проступили отчётливей, мягкость щёк ушла, а губы сжались в линию, которой раньше не было. И глаза — мои настоящие, чёрные, как смоль, глаза — смотрели с такой усталостью, что я отвела взгляд.

А потом подошла к зеркалу и стала рассматривать себя пристально, стараясь запомнить каждую деталь: каждую крошечную родинку на бледной, матовой коже, каждый неправильно упавший волос, каждую прожилку глаз. Я не должна была это делать. Не должна была снимать личину никогда — но не удержалась. Ложь опутывала меня так крепко, что я начинала забывать саму себя.

— Кейли… — прошептала я, словно напоминая себе собственное имя. — Кейлина аль’Бенодэ.

Вздохнув, я отступила от зеркала — и плечи привычно расправились, опустились, возвращая мне выправку. Кейли стала взрослой. Тело обрело округлость, мягкость, угол подбородка стал более выраженным. Я собрала волосы в мягкий пучок на затылке, как было принято среди девушек в моём детстве и покрутилась, рассматривая, как короткие передние пряди аккуратно струятся возле подбородка.

А потом вздрогнула, потому что дверь спальни резко открылась.

Я обернулась, встретив взгляд застывшего в дверном проёме Луи. Личину Лейлы накинула сразу, уже почти рефлекторно — но лицо меняется не сразу, ему нужно время, чтобы изменить свою пластику.

Осознание пришло почти мгновенно.

Не нужно было оборачиваться. Нужно было выждать!

В тот день я допускала одну ошибку за другой.

Луи ничего не говорил. Он стоял в дверном проёме и смотрел, как черты Лейлы постепенно проступают поверх совершенно чужого лица, заливая его, смывая, как вода смывает рисунок на песке. Несколько секунд — и перед ним снова стояла его жена. Родинка на щеке, мягкие скулы, шрам на плече и округлые человеческие глаза.

Но мы оба знали, что он видел. Видел то, чего не должен был видеть никто.

Никто.

Луи медленно прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым, и я не могла прочитать ни единой эмоции — проклятый яд оборотня лишал меня чутья, которое сейчас было нужнее всего.

Тишина между нами натянулась, как струна.

— Ты вернулся раньше, чем я думала, — сказала я, потому что молчать было невыносимо.

— А ты не ждала, — ответил он ровно.

Я пожала плечами:

— По крайней мере, ты не разбудил меня своим появлением.

Уголок его губ дрогнул, но глаза остались серьёзными. Потом он моргнул и, сняв камзол, бросил его в спрятанную в шкафу корзину для грязного белья. Расстегнул рубашку и, выправив её из брюк, позволил свободно повиснуть на плечах. Последним штрихом расстегнул запонки, убрал их в ящичек трельяжа и подвернул рукава.

— Как прошёл день? — спросил он, будто ничего особенного только что не произошло. И мне осталось только гадать, узнал ли он мои чёрные глаза.

— Насыщенно, — ответила я, наблюдая за тем, как он привычными движениями осваивает пространство, которое ещё утром было чужим для нас обоих. — Репетиция доклада заняла весь день. Куратор остался доволен.

— А ты?

— Я бы хотела ещё раз пройтись по третьей части, но в целом готова. А как Миррагейл?

— Заявление приняли. Рассмотрят в течение недели.

Он прошёл к окну и задёрнул штору, которую я оставила открытой. Потом обернулся.

— Есть хочешь?

— Спасибо, я поужинала в столовой. А ты?

Вместо ответа он прошёл мимо меня в гостиную, и я услышала, как на кухонной стойке зашуршал бумажный пакет.

Выйдя следом, я замерла на пороге кухни. Луи выгружал на стойку свёрток за свёртком: промасленная бумага, контейнеры, из которых поднимался пар, коробка с выпечкой, запотевшая бутылка морса и ещё одна с чем-то тёмным и густым. На пакетах красовался забавный логотип: улыбающаяся рыбка с поварёшкой в плавнике.

— На соседней улице ресторанчик, — пояснил он, разворачивая первый свёрток прямо на стойке. — Принимают заказы через вещатель. Связался с ними по дороге обратно.

— Ты один всё это съешь?

— Четыре часа на крыльях против ветра, — он сказал это как исчерпывающее объяснение и впился зубами в мясной рулет, завёрнутый в хрустящее тесто. После чего, прожевав, спросил: — Составишь компанию?

Я забралась на высокий табурет и аккуратно положила руки на стойку. Некоторое время наблюдала за аппетитом своего мужа, а потом сказала:

— Поставлю чай, — и спрыгнула с табурета, чтобы пройти к кухне.

Кухня была маленькой, но продуманной. Здесь было всё необходимое: раковина с медными кранами и вентилями в форме шестерёнок, тяжёлый чайник с гравировкой на крышке, плита, которая отозвалась на прикосновение магией с тихим гудением разогревающегося кристалла. Я наполнила чайник и поставила на конфорку, а потом нашла в шкафчике две простые кружки из лакированной обожжённой глины.

Луи ел молча и сосредоточенно, методично опустошая один свёрток за другим. Мясные рулеты, печёные овощи в густом соусе, ломти зернового хлеба, пирожки с начинкой, от которых шёл такой дух, что у меня, несмотря на сытый желудок, потекли слюнки. Я налила ему морс и пододвинула кружку. Он кивнул, не отрываясь от еды и только протянул в мою сторону коробочку с маленькими пирожными.

С невольной улыбкой я взяла одно из них — из рассыпчатого слоёного теста в форме кувшинок — и отложила на блюдце, приготовленное для моей чашки чая.

Тикали часы на стене, мерно гудела плита, за окном шумели деревья. В доме было тихо и спокойно, словно мы уже успели всё обсудить и теперь просто наслаждались долгожданным временем покоя.

— Как мне тебя называть? — вдруг спросил Луи, промокнув губы белоснежной салфеткой. — Когда мы одни. Эйра права, называть тебя Лейлой как-то странно.

Я задумалась.

— Элли. Я привыкла на него отзываться. А если кто-то услышит, сойдёт за своеобразное сокращение от «Лейлы».

— Элли, — повторил он, словно пробуя на вкус. Кивнул. — Хорошо.

Чайник закипел, и я разлила чай по кружкам. Горячий, с привкусом местных трав — терпкий и чуть сладковатый. Луи обхватил свою кружку ладонями, откинулся на спинку стула, и я впервые увидела, как напряжение медленно уходит из его плеч.

— Кстати, — сказал он, отпив глоток. — Пока меня не было, пришли новости. Лейлу переводят. Что-то там с её исследованием, им вроде как заинтересовались в медицинской академии. Место на курсе освобождается.

— И я его займу?

— Как Лейла Варгас. Сменила имя в замужестве, обычная процедура. Перевод с понижением курса — ничего необычного. Всё пройдёт гладко, я договорился.

Я моргнула, пытаясь осмыслить, сколько он успел за один день. Перелёт в Миррагейл, заявление в Совет, переговоры по переводу, и ещё забрал ужин по дороге.

— Когда оформим?

— Завтра. Ты выступаешь с докладом как Элира Эллиот, потом заходим в канцелярию. Элира Эллиот уезжает в Даркхолл. Лейла Варгас начинает учёбу.

Ещё одна личина уходит. Ещё одно имя становится пеплом. Я сделала глоток чая и прикрыла глаза, стараясь не думать о том, сколько раз мне ещё придётся хоронить саму себя.

Луи поднялся и начал собирать со стойки пустые обёртки. Я встала, положила ладонь на его руку и мягко остановила.

— Оставь. Я уберу.

— Не обязательно.

— Я хочу, — сказала я тише. — Ты сегодня сделал для меня столько, что мне даже неловко. Позволь хотя бы убрать кухню.

Он коротко посмотрел на меня и положил всё обратно.

— Тогда я в душ.

Дверь ванной закрылась, зашумела вода. Я собрала обёртки, протёрла стойку тряпкой, которую нашла на крючке у раковины, вымыла кружки, горшочки и коробочки от ужина. Судя по гравировкам, их нужно было вернуть в ресторан, и я не хотела, чтобы хозяевам заведения пришлось мыть за нас посуду.

Когда Луи вышел, я заняла душевую. Горячая вода смывала усталость, и я стояла под её струями дольше, чем следовало, позволив пару окутать маленькую комнату. Потом вытерлась, заплела две косы, надела тонкую сорочку с кружевной вставкой на груди — из тех вещей, что были куплены для Лейлы — и затянула тонкий поясок на талии.

Спальня была погружена в полумрак. Луи лежал на своей стороне, отвернувшись к стене, и обнимал подушку. Его дыхание было глубоким и медленным — должно быть, перелёт забрал у него последние силы.

Я тихо подошла и остановилась у кровати. В тусклом свете, что пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору, был виден его обнажённый торс и тот самый шрам — длинный, неровный, идущий по спине от плеча к талии, пересекая рёбра. Не ровный и хирургический, а какой-то рваный. Старая история — сказал он.

У нас обоих были «старые истории». Свои шрамы, свои тайны, свои чужие имена. И после всего, что я от него скрывала, я не имела права требовать, чтобы он открыл мне свои.

Я легла, отвернувшись к окну, и натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза, но сон не шёл. Несмотря на горячий душ перед сном, к ночной прохладе прибавился странный озноб. Без внутреннего драконьего жара тело мёрзло так, будто я решила искупаться в замёрзшем пруду Ледяного леса.

Я сжалась под одеялом, стиснув зубы, чтобы не стучать ими, и свернулась клубочком в попытках согреться. Но сколько я ни лежала, завернувшись чуть не с головой, согреться не получалось.

А потом Луи пошевелился.

Он перевернулся на другой бок, и его тяжёлая, горячая рука легла поверх одеяла мне на талию. Придвинувшись ближе, Луи накрыл меня своим одеялом, и я почувствовала его ровное, тёплое дыхание на своей шее. Жар его тела проникал через тонкую ткань сорочки там, где она не прикрывала кожу, и озноб постепенно начал отступать.

Он спал. Я слышала это по дыханию, чувствовала по тому, как расслаблена была его рука и как медленно билось его сердце.

— Элли, — едва слышно пробормотал он, уткнувшись носом в мои волосы.

Моё сердце пропустило удар, а потом снова тихо и часто забилось.

Украдкой выдохнув, я закрыла глаза и расслабилась.

И впервые за долгое время уснула, чувствуя себя в безопасности.