Беременность

Сидя за рабочим столом, я пыталась взять себя в руки и перестать плакать. Беременность подтвердилась, когда после ряда срывов и опорожнений желудка я ради интереса приобрела в аптеке тест. Затем еще, еще и еще… Каждый новый показывал две полоски. Сегодня в обеденный перерыв решила забежать в соседствующую клинику, УЗИ заняло несколько кратких минут, доктор поздравила с почти трехмесячным сроком.

— Как вы могли не заметить отсутствие женских дней? — недоумевающе покачала головой она.

Мне оставалось лишь опустить голову, ведь в свете последних событий я забывала выпить воды и почистить зубы, а отсутствие такой проблемы, как менструация, и вовсе не маячило на горизонте.

Следующим шагом стало оповещение руководства, но вместо понимания теперь передо мной лежал номер врача. Один листик, всученный Кириллом Анатольевичем, пугал до тремора в конечностях.

Я не хотела делать аборт, но не представляла, как справлюсь с долгами и детьми без работы. Рука тянула позвонить Орлову и спросить совета, но мужчина сам выгнал меня из дома, поставив перед фактом о разводе. Разве это не прямым текстом сказанное: «Не хочу больше иметь с тобой дел»?

За время нашего разъезда мы не виделись ни разу. Он не звонил, я тоже. «Ему не нужен еще один балласт в виде ребенка от женщины, которую он не любит!» — кричал внутренний голос, почему-то от мысли этой становилось до одури горько, камень на душе вдавливал в землю и вызывал головокружение.

— Вы не можете войти без предварительной записи! — услышала я громкий писк секретарши при входе в здание, доносящийся с этажа ниже через красивую витиеватую лестницу. — К тому же Кирилл Анатольевич сейчас…

Грохот оборвал крики, множество шагов заставили навострить слух. Громко и четко мужские туфли отбивали ногами пол, приближаясь медленно, но неминуемо. Вжавшись в кресло, я в напряжении ожидала, кто поднимается вверх, как вдруг черные глаза Орлова заставили сердце подняться на уровень горла, перекрывая кислород.

На нем была черная футболка, поверх которой распахнутая кожаная куртка. Орлов выглядел сдержанно-холодным, способным остановить ладонью поезд. Сжимая челюсти, он будто сдерживал выливающуюся наружу ярость. Сведенные на переносице брови пугали до ужаса, а пульсирующие на висках вены мягко намекали на его боевой настрой.

— Владимир? — удивленно прошептала, сама пребывая в шоке от своей смелости. Никто бы сейчас не хотел стать на пути взорвавшегося вулкана. — Что ты тут делаешь? С кем дети?

— С няней, дорогая, — повернувшись ко мне, он улыбнулся краешками губ, игриво подмигивая. В тот момент стало ясно, что пришел мужчина не по мою душу. Цепко просканировав с ног до головы, Владимир зашипел, сжимая кулаки и ускоряя шаг вперед, прямо к кабинету босса. — Я не к тебе, Каролина. Будь спокойна.

Он уже почти коснулся ручки двери, когда я увидела за его спиной десять человек вооруженного ОМОНа, в полном обмундировании и с автоматами в руках.

— Кто это?! — поджав под себя ноги, я закрыла живот руками, сглатывая ком в горле.

Повернувшись вполоборота, Владимир обнажил идеально ровные зубы, шипя:

— Клянусь, я пытался не лезть в твои дела. Но сейчас я дико зол, детка!

С грохотом он едва ли не вырвал стеклянную дверь с петель, по ту сторону послышался крик босса. В недоумении осматривая ОМОН, я не сразу заметила одного из них, кто спокойно снял маску и сел рядом с мной, успокаивающим тоном протянув:

— Каролина Орлова, вам не о чем переживать. Это всего лишь обыск. Ваш начальник нарушил ряд законов, а еще умудрился воровать деньги у государства.

Данная новость почему-то не казалась мне удивительной, в голове молниеносно вспыхнула пугающая мысль: «Я ведь работаю на него, значит, соучастница?»

— Контракт, который вы заключили с Кириллом Анатольевичем, — прочитав по моим глазам, пояснил парень, — юристы запросто оспорят в суде.

Вокруг творился хаос, выворачивались полки, летали ценные документы. Толпились кучи народа, стоял грот и шум, все же крики по ту сторону двери никто не заглушал. В основном слышался голос моего босса, что-то сдавленное и жалкое. Не в силах снова и снова содрогаться, я импульсивно поднялась на ноги, буквально бросившись внутрь кабинета, забывая постучать.

Меня приковало к месту увиденное, буквально ноги приросли к деревянному полу!

Старик стоял на коленях перед Орловым, жалобно повторяя со сложенными руками лишь одно слово: «Пожалуйста!», его лицо опухло от ударов, губа была разбита, а под глазом уже горел фингал.

Орлов словно стал выше и шире, нависая над начальником мессией. Его широкие плечи нервно вздымались, а сбитые костяшки так и дергались в сторону Кирилла Анатольевича.

— Почему я должен уважать тебя, — выплевывал он каждое слово с ненавистью и презрением, — если к старости не научился уважать никого, помимо себя?! Но меня не волнуют сейчас другие. Ты обидел мою женщину и моего ребенка — я обижу тебя. — Старик зажмурился, будто готовясь к очередному удару, но Орлов звонко гортанно рассмеялся. — Ты думаешь, это все? Я долго терпел, чтобы не рассказать о всех твоих махинациях кому нужно. Твоему бизнесу пришел конец. Жаль, что счет на Кайманах не получится обналичить? И старость пройдет не на островах, а за решеткой…

Челюсть старика едва ли об пол не ударилась, взгляд стал злобный и мерзкий, когда он едва ли не плача закричал:

— Да что ты, сопляк, себе позволяешь!..

— Я уж позабочусь, — удар пришелся прямо по лицу мужчины, он повалился спиной на ковер с высоким ворсом, — чтобы твой новый дом был такой же огромный, как тот, что ты построил за отмытые деньги. Правда, с соседями, среди которых полно обманутых вкладчиков.

Волна мурашек скользнула по телу, когда Орлов навис над моим уже бывшим боссом. Вытянув руку, я панически закричала:

— Остановись, прошу тебя!

Когда Владимир повернулся, кровь в жилах заледенела от его приказа:

— Что ты здесь делаешь? Выйди и жди меня по ту сторону кабинета!

Перебарывая страх, я таки сделала неуверенный шаг вперед, хрипло шепча:

— Да, он преступник! Но не ты, Владимир! Ему восемьдесят, ты хочешь сесть убийство какого-то морального урода?

Хмыкнув, Орлов рассмеялся. Так пусто и звонко, будто в душе его царила тьма и печаль, лишающая все смысла и мотивов. Пожав плечами, он снова отвернулся от меня, возвращаясь к Кириллу Анатольевичу, жадно следящему за нашей перепалкой:

— Мне уже все равно, Каролина.

— А как же дети?! — всплеснув руками, я прикусила изнутри щеку, пытаясь придумать выход. — Хочешь, чтобы я всю жизнь тебе мандарины на зону носила?

Он подавился воздухом, глядя на меня недоверчиво и удивленно:

— А ты бы носила?

Задохнувшись кислородом, я активно закивала, смахивая дрожащими пальцами слезы с пылающих красных щек:

— Конечно, почему нет? — рука сама упала на мой живот, будто пытаясь защитить ребенка от всего плохого, происходящего вокруг него. Орлов проследил за этим жестом, и я вынуждена была совсем не к месту признаться: — У нас будет еще ребенок. Говорят, есть надежда на девочку, но… Это не точно.

Засмотревшись куда-то в стену, мужчина пространно улыбнулся, говоря сам с собой:

— У меня будет дочка…

Воспользовавшись заминкой, я быстро подбежала к Орлову, взяла его за руку и буквально потянула к выходу, спотыкаясь на ровном месте каждые пять секунд. Смиренно следующий за мной Орлов казался слишком глубоко в своих мыслях, но вдруг поднял меня на руки, спуская вниз в горизонтальном положении.

— Ты имеешь право на меня злиться, что влез в твою работу. А еще я полностью следил за тобой. Везде и всюду, — отчеканил он, направляясь к выходу из здания. — Но все зашло слишком далеко.

Сердце в груди бешено застучало от осознания, мысли спутались. Дрожащей рукой проведя по волосам, я удивленно покачала головой:

— То есть ты помнил обо мне эти месяцы?

Орлов посмотрел на меня, словно на отбитую идиотку:

— Естественно, Каролина. Я ведь тебя люблю.

Мы вышли на улицу, машина Орлова оказалась припаркована у центрального входа. Криво и косо, перегораживая выезд остальным. Словно владелец очень спешил или не собирался сильно задерживаться. Мужчина поставил меня на ноги, открывая пассажирскую дверь и пространно махнув рукой внутрь, приказывая садиться.

— Нет, — грубо и резко я захлопнула дверь обратно. Со всех сил сдерживая эмоции, я пыталась не выглядеть жалкой и растоптанной, но прожигающая долгие месяцы душу обида вырывалась снова и снова: — Я никуда не поеду, пока не пойму одно! Зачем же ты тогда развелся со мной, Орлов?!

Он долго вдыхал, опустошая земные запасы кислорода, и прожигал меня безумными дикими глазами, прежде чем кулаком впечататься в крышу авто:

— Разве не ты этого хотела, черт тебя дери?! Дурила голову мне липовым примирением, пока сама умоляла Соню помочь тебе сбежать с детьми! Разве я не выполнил твое самое заветное желание, как гребанная золотая рыбка?!

С губ моих сорвался невнятный звук, голос в голове прошептал: «Все так просто?» Я мучилась долгие недели непонимания, сломала голову вопросами, а дело было лишь в недопонимании?

— Владимир, — развела руками я. — Я ничего не просила Соню! Она максималистка, сама предложила такой план, видя, что мы с тобой несчастливы в браке! Но я ей ничего не ответила, понятно?

— Почему? — прорычал он, требуя немедленно ответа: — Ответь мне сейчас же!

— Я просто решила тогда, когда мы сидели у моря, — плотину прорвало, слезы градом ринулись из глаз потопом, — что, несмотря на всю боль и страдания, у нас получилась большая семья. И нам обоим есть за что в ней держаться, ради чего стараться все исправить. — Странная надежда появилась в глазах мужчины, он притянул меня к себе с животным облегченным вздохом, носом зарываясь в волосы, но я просунула руки между нашими телами, торопливо бормоча: — Но ты все испортил, идиот! Не поговорив со мной, просто поверил на слово кому-то там и просто… Бросил! Выгнал из дома, ни разу не попытался поговорить.

— Каролина… — надрывно прошептал он, поцелуями усыпая мое лицо.

— Я ждала этого, знаешь? Я хотела понять, что же такого произошло! — закричала я на всю улицу, благо, людей вокруг не было. — А все просто: ты слишком крут для этого мира, чтобы решать проблему диалогом.

— Прости меня… — как мантру повторял он, пока душа моя ныла от боли.

— Ты следил за мной, знал все о моей жизни, — хмыкнула я нервно, — а я довольствовалась лишь жёлтой прессой, где тебе приписывали очередной роман! Даже к детям приходил так, чтобы со мной не встретились!

— Я боялся, — прошептал он мне в губы, — что если увижу тебя, то уже не отпущу.

Наши взгляды встретились, и что-то во мне надломилось. Говорят, что пути неисповедимы. Говорят, что родителей не выбирают. Это все так, но тех, кто пройдет с нами рука об руку по жизни, — тоже. Я не выбирала Орлова, не делала на него ставку и не просила чувств, что сжигали внутри словно в костре. Это просто случилось, как данность… Как восход и закат. Некоторые события просто должны случиться, и мы обязаны это принять.

«Но только в том случае, — прошептала я про себя, пытаясь восстановить человеческое дыхание, — если человек на самом деле делает твою жизнь лучше, а не хуже!»

— Поехали домой? — прошептал он с надеждой.

Прикусив губу до боли, я едва слышно прошептала:

— Мне нужно время… — опустив взгляд, только сейчас заметила, как трясутся ноги. — Чтобы понять, насколько я могу доверять тебе. Не станет ли наша жить прежней?

Он молчал долго, словно борясь сам с собой, а после с трудом выдавил из себя:

— Понимаю тебя.

Мы ехали по ночной столице чертовки медленно, будто Орлов растягивал момент. Он молчал, мне тоже нечего было сказать. Его запах казался чем-то новым, я отвыкла от будоражащей энергетики. Когда машина припарковалась у подъезда, Орлов обещал заехать завтра. Вернувшись обратно и отпустив няню, я включила телевизор, бегущая строчка новостей выбила из колеи мгновенно: «Сегодня в себя пришел сын крупного бизнесмена Владимира Орлова — Марк Орлов. Долгое время парень пробыл в коме, сейчас с ним работают врачи».

На удачу, няня оказалась в доме напротив, где жила ее подруга, и вернулась практически сразу за приличную переплату. Собираясь и ужиная на ходу, я в спешке выбежала на улицу, пытаясь вызвать такси, о котором и вовсе забыла. Пялясь в монитор, не оглядываясь по сторонам, я не заметила, как проезжающая мимо машина замерла рядом, а после зеркало медленно опустилось.

— Садись уже, — голос Владимира стал неожиданностью, звучал блекло и глухо. Я испуганно подняла на него взгляд, а мужчина смотрел лишь перед собой. — Давай, Каролина. Нам в одно место.

«Камеры!» — догадалась я и тут же юркнула на пассажирское сидение.

— Как он? — первой спросила я.

Орлов скривился, будто от боли. До хруста кожи обивки сжимая руль побелевшими пальцами, он холодно отчеканил от зубов:

— Намного лучше, чем любой человек, проведший столько лет в коме.

От того, как сильно оказались сведены мои брови на переносице, заболела кожа, а голос сквозил паникой:

— Что это значит?

— На самом деле, Марк пришел в себя вчера. Доктора не стали говорить мне, потому как рассчитывали на худшее и не хотели, чтобы родные видели его в ужасном состоянии. — ошарашил меня мужчина, на светофоре смерив меня кратким, но цепко-изучающим взглядом. — Сейчас он способен к диалогу, это уже много.

— И правда, — вынуждена была признать я, глядя перед собой весь оставшийся путь.

— Иди, — приказал Владимир, останавливаясь около контрольных дверей клиники. — Тебя встретят у входа и проводят.

Мужчина казался блеклым и безжизненным, когда я тихо прошептала:

— А ты?

— Мне нужно припарковаться, — его хриплый баритон звучал надрывно, как расстроенная скрипка. Я ждала объяснений, когда он кнопкой разблокировал дверь, рыкнув: — Иди, Каролина!

В панике от испуга я выскочила мгновенно, а Орлов уехал в подземную парковку. «Нам удобнее было бы добраться до нее вместе. Намного ближе к палате!» — недоумевающе замерла я.

— Почему он не рад выздоровлению сына? — прошептала себе под нос, слова паром разлетелись вокруг.

«Возможно, — ответила сама себе, — потому что брак с Владимиром больше не действительный? Но вы ведь и так разведены!»

«Или, — моментально пришла иная идея, — он боится, что чувства к Марку еще живы?»

Осмотрев белое здание, я сделала первый шаг, спрашивая у самой себя:

— Живы ли они еще, Каролина?!

Призрачным нереальным сном казалось происходящее далее. Дежурные охранники у палаты провели меня к Марку, распахнули дверь, и я увидела Его, сидящего на постели и глядящего в окно. Исхудавшего, бледного и осунувшегося, но живого и способного говорить.

— Каролина, — не своим низким голосом протянул парень, и сердце мое защемило. Его немного расфокусированный взгляд опустился вниз. Туда, где был обтянутый свитером живот. — Ты еще беременна? Мне не говорят, сколько времени прошло.

Сглотнув тяжелый ком и утерев слезы, я кратко кивнула:

— Ага…

Ноги приросли к полу, окаменели. Человек передо мной казался чужим и незнакомым. Я была безумно рада выздоровлению Марка, но все же… Ровно в той же степени, что и любого другого человека.

Словно прочитав мои мысли, он протянул руку вперед, слабо приманивая меня непослушными пальцами:

— Иди ко мне, малыш.

Я помнила те прекрасные дни, что мы провели вместе. Они были чудесными, я любила Марка и выходила замуж не только лишь по надобности. Он стал моей первой, детской, невинной и нежной любовью, а теперь она прошла, оставляя после себя пустоту.

— Марк, — хрипло прошептала я, не решаясь подойти ближе. Словно не считала себя в праве отвечать на его чувства, собирающейся воспитывать третьего ребенка от чужого человека.

— Я люблю тебя, — прошептал он, умоляя меня глазами о чем-то. — Что не так?

Сердце обливалось кровью, голова кружилась от досады и тоски.

— Ты… — облизав пересохшие губы, я мысленно «поблагодарила» врачей и Владимира, что удостоили меня чести произнести горькую правду. — Ты спал почти три года… Все изменилось.

— Что? — усмехнулся он едва заметно, — Но ведь ты вообще не поменялась и… — вытянув палец вперед, Марк облегченно выдохнул: — Позови маму, она мне все объяснит.

Дверь за спиной распахнулась, слабый луч света отбросил тень на постель Марка. Я чувствовала энергетику Владимира, не поворачиваясь. Ощущала его бесшумные шаги на уровне инстинктов, в душе молила спасти от боли, что причинял диалог с младшим Орловым.

— Выйди, Каролина, — мягко приказал мне он, послышался запах сигарет от пальцев. — Мне надо поговорить с сыном наедине.

«Не уходи!» — молил меня Марк одним лишь взглядом, но он не знал, что перед ним не та Каролина, что была много лет назад. Я была другой. Предала его чувства и надежды.

Испуганно посмотрев на Владимира, я прочитала по его губам: «Все будет хорошо!» и согласно кивнула, задыхаясь на ровном месте.

— Держись, — едва слышно пожелала я Орлову и Марку, прежде чем покинуть палату, захлопывая за собой дверь и напряженно присаживаясь на лавочку по ту сторону. В кромешной ночной тишине пустых коридоров слышался надрывный плач Марка.

* * *

Когда Владимир вышел, не нашла в себе мужества поднять на него взгляд. Слишком много боли кипело во мне, не нашла бы силы зачерпнуть еще и Орлова.

— Он хочет что-то тебе сказать, — прошептал мужчина, и я испуганно взглянула на него, неожиданно для самой себя отшатнувшись назад. «Я не готова!» — кричала каждая клеточка тела. «Не сейчас!» — молила снова и снова. Но Владимир лишь махнул рукой, отворачиваясь. — Зайди.

Сжав руки в дрожащие кулаки, я поднялась не без труда. Каждое движение отдавало судорожной болью в позвоночник. Шаг, и мозг предательски язвительно корил меня: «Ты виновата во всех бедах Марка!» Шаг, и меня снова пронзало: «Если бы не ты не встретилась на пути парня, его мир не был бы разрушен!»

— Иди сюда, — поторопил меня Марк, усмехаясь. Будто мое перекошенное и побелевшие лицо его веселило. — Ну же, Каролина. Я не кусаюсь.

В полуосознанном состоянии я упала на край постели, сжимая челюсти и напряженно ожидая своего рока.

— Папа говорит, — наконец начал он, — что ты часто приходила ко мне.

Кратко кивнув, я бросила краткий взгляд на стеклянную дверь, за ней стоял четкий силуэт Орлова. Подслушивает ли он, либо таким образом внушает чувство безопасности — было неизвестно, но нахождение Владимира рядом будто делало легче, как бы непривычно это ни казалось.

— Перед тем, как я выпил злосчастный морс, — скривился парень, — мы договорились начать все сначала, — и снова мой кивок заставил Марка тяжело выдохнуть, после чего он без всякой надежды уточнил: — Сейчас все иначе?

— Марк, — мой шепот был намного тише зашкаливающего пульса, отдающего битами в ушах, — я люблю тебя, но…

— …как брата или друга, — импульсивно перебил меня Марк. — Я понял. Хватит. Уходи.

Затаив дыхание, я с трудом вытянула руку, пытаясь накрыть ею перевернутую к верху ладонь парня:

— Но, послушай, а я всегда помогу тебе в случае необходимости. Ты можешь рассчитывать на меня…

— Ясно, — перебил меня тот, одёргиваясь до того, как наша кожа соприкоснулась. — Иди, Каролина. Ты беременна и не стоит волноваться.

Смиренно кивнув, я понялась на ноги и потопала к выходу, слушая цоканье секундной стрелки часов в общем коридоре.

— Стой, — одернул меня Марк холодно, я мгновенно повернулась. — Мама… Ее уже судили?

«Разве она не считается мертвой?» — подумала я, но решила, что раз Владимир не посчитал нужным рассказывать такие подробности, значит, не стоит. Просто негативно качнув головой, услышала снова:

— Отравление на острове повесили на нее?

— Нет, — удивилась я, почесав затылок. — Это не доказано, в отличие от… Много чего другого, — оценивающе осмотрев парня, я пыталась понять, почему ему так сильно важно именно это сразу после комы, ведь в жизни младшего Орлова поменялось абсолютно все. Подняв бровь, я осторожно протянула: — Марк?..

— Пытаюсь понять, — саркастично усмехнулся тот, холодно и неприятно, — кто из вас большее зло.

Меня передернуло, что-то внутри заставило буквально выбежать из палаты сломя голову. Странный страх сконцентрировался где-то в животе, заставляя забыть обо всем вокруг. Так что, сделав лишь шаг, я буквально врезалась в скалу по имени Владимир, поймавшего меня в свои крепкие и горячие объятия.

— Что? — отрапортовал он, словно военный, готовый в любой момент выполнить самый жестокий приказ. Подняв мое лицо за подбородок, он доходчиво продолжил: — Что он тебе сказал?

— Владимир… Вы уже обсудили смерть Валентины? — запинаясь и задыхаясь от адреналина, поспешно протараторила.

— Именно это я и сказал, — признание Орлова полоснуло по мне ножом, — без подробностей. Он слишком слаб, чтобы знать…

— Но почему тогда он ВСЕ знает! — воскликнула я в панике, бросая испуганный взгляд на дверь палаты. — И рассуждает о маме, как о живом человеке.

Орлов замер. Мои слова явно выбили его из колеи, но виду он не подал. Лишь зрачки расширились, а губы оказались сжаты.

— Возможно, последствие комы. Мы слишком много требуем от его мозга, Каролина. Он все еще частично «сонный», — пояснил мужчина спокойно и размеренно, успокаивающе поглаживая мое лицо, укладывая пряди назад.

— Он что-то знает, — не согласилась с ним я, как вдруг в голове появился первый адекватный вариант: — Могли ли ему доктора или медсестры что-то рассказать?

— Запросто, — фыркнул Орлов недовольно. — Узнаю — уволю.

Нерешительно в кровь кусая губы, я не сразу решилась выдохнуть:

— Знаю, это покажется тебя дуростью и абсурдом, но… — пальцем тыкнув в палату, я вполголоса продолжила: — Человек за этот дверью не тот добрый и наивный Марк, каким я его знала. Он меня пугает до ужаса. Его можно понять! И все же что-то здесь не так.

— Его привычный мир разрушен. Дай ему месяц на реабилитацию, — усмехнулся Орлов, будто считал мои слова беспочвенными и плевыми. Его черные глубины изучали мои глаза, прежде чем мужчина сдался: — Я усилю охрану, если тебе будет так спокойнее спать.

Только в тот момент я смогла спокойно выдохнуть, благодарно улыбаясь:

— Спасибо, Владимир.

Путь обратно казался более длинным, чем в клинику. Странным образом мысль о том, что через считанные минуты я останусь одна дома с двумя маленькими детьми, пугала, вызывала чувство незащищенности.

— Приехали, — вполголоса произнес Владимир, возвращая меня мыслями в реальность. Бросив на него внимательный взгляд, я словно ждала чего-то. Но все, что мужчина произнес, было: — Я скажу тебе, если появятся какие-то новости.

— Отлично, — натянуто спокойно произнесла.

— И, — продолжил Орлов, снова внушая слабую надежду, — заеду завтра.

— Идет, — вынужденно согласилась я.

Мы сидели в тишине довольно долго, прежде чем она стала неловкой и затянутой. Обреченно выдохнув, я сжала ручку двери, опуская ее и открывая, выходя на морозный ночной ветер:

— Как бы там ни было, спасибо тебе за сегодняшний день. Ты был мне нужен.

Его бархатный рык казался мне требовательным и даже жестоким, когда он рассек голосом машину, словно ножом:

— А сейчас?

В напряжении ладонь сама дернулась назад, все еще оставаясь на ручке. Не успевшая спуститься вниз, я снова захлопнула себя в авто, искренне не понимая вопроса:

— Что, Владимир?

— Я говорю, — не отрывая от меня сканирующего взгляда, он заблокировал выход, чеканя каждое слово: — Больше я тебе не нужен?

Меня прошибло током от его слов и голоса. Словно молния ударила в позвоночник, разгоняя кровь и давая новый заряд жизни, как после тройного эспрессо. Задыхаясь на ровном месте, чувствуя непривычную тяжесть языка, я с трудом ворочала им, сгорая от нетерпения ответить и смущения, стыда, неловкости:

— И сейчас тоже нужен.

Три секунды без эмоционального молчания Владимира стали вечностью, доведя до самого края бездны. Я умерла в тот момент, попадая на само дно адского котла и воскресая снова, когда на губах его скользнула едва уловимая взгляду косая усмешка.

— Хорошо, — бархатно прохрипел Орлов.

— И все? — хмурясь, я гневно потянулась обратно к двери, но та оказалась все еще заблокирована. — Открой ее! — приказала я, но когда мужчина никак не отреагировал, будто выключил звук в своей голове и просто следил за происходящим, потянулась сама к нужной кнопке через всю машину. На середине пути руки Орлова сомкнулись, сжимая мою талию, удерживая едва ли не в невесомости, отрезая подвижность рук. — Эй, что ты делаешь? По-твоему, это смешно?!

— Нет, — тут же отрезал он, а после вдруг поправил сам себя, — А вообще, есть немного.

В ужасе посмотрев на совершенно незнакомого мне Орлова, я недоверчиво подняла бровь вверх, все еще не оставляя попыток вырваться:

— Что?..

— Ничего, — пожал плечами тот, закатывая глаза устало и вымученно. — Просто целую свою жену. И плевать мне на всякие бумажки… Ты моя, Каролина. Только моя.

«О чем он говорит?» — успела пулей проскользнуть мысль в голове, прежде чем Орлов просто накрыл мои губы своими. Жадно, безумно и… Словно впервые.

Порой я думаю о том, какие странные мы — люди. Не задаемся вопросами, когда все хорошо, и утопаем в них во время проблем.

Не помня, как именно оказалась на коленях у Орлова, я не хотела этого знать. Мы было хорошо, когда его шершавая, горячая, словно раскаленная печь, ладонь скользила по моей коже властно и уверенно, прогревая до костей. Когда его пряный аромат кожи, с ненавязчивыми нотками цитруса и мяты, проникал мне в легкие, заставляя снова и снова затягиваться запахом, сводящим с ума рецепторы. Когда его язык проникал в меня, будто поршень, заставляя женское нутро сжиматься от желания и возбуждения. Когда его жесткий и бескомпромиссный голос шептал на ухо низко, бархатно, до одури пронзительно:

— На заднее сидение.

Это был приказ. Я ждала его тогда. В голове не было вопросов и желаний копаться внутри. «Ты там, где должна сейчас быть!» — твердо уверял меня внутренний голос. «Доверься ему!» — нашептывал покрывшийся розовой тиной мозг.

Кратко кивнув, я облизала пересохшие губы, и Орлов с рыком поднял меня, сжимая руками предплечья. Оттолкнувшись ногами от дверцы и подставки для бутылок, я сама не заметила, как уже сидела на заднем сидении авто Орлова.

Молчи и суетливо покинув салон авто, Владимир бесконечные секунды и бесчисленные биения сердца пересаживался назад, блокируя ручки и поднимая заслон между передними и задними сидениями.

— Так странно… — сорвалось с губ ровно в тот момент, когда Орлов оказался рядом.

— О чем ты? — бровь его вздернулась, взгляд поводьями скрутил меня по швам.

— Эта машина… — пальцы мои скользнули по нежной кожаной обивке, пахнущей Орловым и будучи пропитанной его энергетикой. — Она словно твое второе я. Олицетворение.

Я задыхалась, когда Орлов изучающе осматривал меня, почесывая небритый подбородок.

— Действительно, странно, — резюмировал он, а после сжал пятерней внутреннюю сторону бедра, потянув на себя. Скользя по сидению, я оказалась прижата к мужчине тесно и крепко. — Потому что на тебя ничего не похоже, Каролина. Ты уникальная.

Сотни мелких игл будто вонзились мне в легкие, перекрывая возможность дышать. Голова вспыхнула подобно бочке с тротилом. Кожа стала более наэлектризованной, нежели оголенные провода в луже.

Он толкнул меня ладонью в грудь, я повалилась назад. Медленно и неторопливо Орлов стягивал лоскуток за лоскутком, пока тело мое не осталось совсем обнаженным. Открытым для его изучающего взгляда.

— Нет, — новый приказ раздался, когда смущенная я закрыла грудь ладонью и пыталась свести ноги. Орлов закинул их себе на плечи, поцелуями медленно спускаясь вниз по коже с внутренней части бедра. — Ты очень красивая. Лежи смирно.

Прикусив изнутри щеку, я пыталась найти опору для рук, но не находила. Молча и томительно следила за тем, как лицо его зарывается в лобок, раздвигает складки. Влажный язык прошелся между ними, глаза мужчины закатились, а из горла вырвался невнятный хрип:

— Моя девочка…

Орлов доводил меня до пика, останавливаясь у самого края. Пальцы его сжимали ягодицы, мокрые волосы облепили лицо.

— Владимир, — взмолилась я, запуская когти в пряди, оттягивая их в сторону. Звериный оскал стал мне ответом. — Пожалуйста…

Я молила его о том, что не могло собраться внутри воедино. Прозвучать цельно и внятно. Внутри меня горело пламя, душа требовала разрядки. Словно издеваясь, Орлов кончиком указательного пальца очертил мои губы, шумно выдыхая на чувствительный клитор. Я задохнулась, когда пятерня сжала шею, а зубы сомкнулись на пульсирующей горошине.

— Пожалуйста… — мотаясь из стороны в сторону, я, будто в бреду, повторяла лишь одно слово, ставшие олицетворением меня в тот момент: — Пожалуйста…

Его поцелуи плавно поползли вверх, язык изучил сосок, щетина щекотала кожу. Когда губы сомкнулись на соске, меня пронзила молния, позвоночник прогнулся дугой. Я упустила момент, когда Орлов приспустил джинсы, одним резким уверенным движением наполняя меня изнутри собой.

— Нет, — рыкнул он, когда я закрыла глаза, откидывая голову назад. — Смотри на меня!

Каждый толчок отдавал внутри пульсирующим томлением. Каждый раз, когда член Орлова входил в меня, я умирала изнутри и рассыпалась на миллион мелких частиц. Ему не нужно было стараться, выбирать темп или находить более удобное место. Все это не имело значения, ведь самый яркий секс, оказывается, не имеет к этому никакого отношения.

Я смотрела на Орлова впритык, когда внутри подкрадывалась лавина. В черных глазах видела свое взмокшее тело и пламя, что искрило вокруг Владимира. Меня накрыло первой, а после сверху повалился мужчина, сжимая до одури пятую точку и рыча в ухо:

— Я люблю тебя, девочка…

Мы одевались молча, будто полчаса назад не произошло нечто совершенно феерическое в совершенно неожиданном и не предназначенном для этого месте. Ноги сводило не от боли, а от сладких, пьянящих воспоминай и не желая забыть этот момент.

Глубокой ночью я покинула салон, вдыхая морозный ночной воздух. Пустая аллея завлекла мое внимание, когда Владимир позади прошептал:

— До завтра, Каролина.

Во рту пересохло, а сердце набатом отдавало в ушах, когда внутренности сковал знакомый страх. «Тебе не пятнадцать, — ругал внутренний голос меня же, — не бойся быть отвергнутой!»

Ступив лишь один шаг, я сжала кулаки и откинула голову назад, мучительно закрывая глаза и с паникой в голосе тараторя:

— Уже очень поздно. Тебе не стоит ехать куда-то. Оставайся со мной.

Орлов ничего не ответил, снова и снова вокруг меня звенела пустота. Я ждала, когда заревет мотор и авто скроется в ночной мгле столицы, когда послышался сигнал блокировки. Резко обернувшись, я увидела стоящего рядом Орлова, докуривающего третью подряд сигарету. Сломав ту руками, он хрипло кивну на дверь:

— Идем. Тебе надо выспаться.