Клиника

В шикарной палате с видом на парк я провела ровно пять дней. Никогда ранее мне не удавалось пройти столь тщательное обследование. Владимир словно поставил цель главному врачу удостовериться, что последствия поведения его сына не настолько глубоки.

— Хм-м… Интересно, — мужчина задумчиво поджал губы, удивленно надевая очки, свисающие на шее, и с прищуром разглядывая результаты моих анализов. — Я бы даже сказал: неожиданно!

Сидя на крохотном неуютном стуле, я резко вернулась в реальность и испуганно напряглась:

— Что там?

— Каролина, — выученная за годы работы дежурная улыбка стала мне ответом. — А пойдемте-ка на УЗИ? Вы ведь там еще не были, судя по медицинской карте.

Нервно закивав, я проследовала за стариком в соседний кабинет и проследила, как тот шепнул нечто доктору.

— Пожалуй, — женщина вежливо махнула на кушетку, — начнем с гинекологии. Вы проходили когда-то нечто подобное?

Переминаясь с ноги на ногу, я не стала признавать факт того, что впервые в жизни даже сдавала анализ крови. Родители не особо заботились о моем самочувствии, чудом доктору удалось обнаружить лишь недостаток витаминов. И сейчас, впервые в жизни лежа на подстилке с раздвинутыми ногами, готова была сгореть от стыда, не зная, куда деть собственные глаза.

— Ясно, — кивнула та серьезно, зачем-то выключая аппарат, будто ничего более делать не планировала. Принтер в конце кабинета заработал, поспешно отправившись к нему, женщина добавила: — У меня для вас хорошие новости, Каролина.

— Я ничем не болею? — вырвалась нервная шутка из губ.

— Тут смотря как посмотреть, — поддержала мой уровень юмора врач, положив на колени снимок, стоило сесть и надеть обратно джинсы. — Вот, дорогая. Любуйтесь. Это ваше!

Задумчиво покрутив «черный квадрат» Малевича с маленьким кружочком в самом центре, испуганно посмотрела на брюнетку, воскликнув:

— Господи! Это опухоль?! Я умираю?

Та поперхнулась смехом, с трудом удержав серьезное выражение лица. Ее голос звучал более чем уверенно и доброжелательно, когда она взорвала мой и без того рухнувший мир:

— Вы беременны. Срок приблизительно пять-шесть недель. Поздравляю вас и вашего мужа!

Зашедший в комнату главврач уловил главную суть разговора, многозначительно кивнув.

— Так я и думал, — а после поспешно вышел, прихлопнув за собой дверь.

Комната вокруг отдалялась, после снова приближаясь. Свист в ушах смешался с гулом от зашкаливающего пульса. Дрожащей рукой я накрыла живот, пытаясь сделать вдох. Резко подорвавшись с места, я рванула за главным врачом больницы сломя голову, буквально крича вслед:

— Подождите! Могу я с вами переговорить? Это срочно!

Дверь в кабинет была захлопнута, я постучала в нее пару раз и нетерпеливо вошла внутрь, застав конец разговора:

— …да-да, беременна. Поздравляю вас, Владимир Витальевич, скоро вы станете дедушкой.

Сердце упало в пятки от шока, страх пеленой встал перед глазами. Колени подкосились, тело начало медленно оседать по стенке вниз. Ища опоры, я задела стоящий рядом цветок в горшке, он с грохотом разбился об каменный пол. Старик резко одернулся, кинувшись ко мне.

— Каролина! Как вы? Сколько пальцев показываю? Вы слышите меня? — врач принялся измерять пульс, до меня доходили крики по ту сторону трубку, их перебил елейных голос старика: — Вам не о чем переживать. Я уверен, это гормоны, потому как анализы в полном порядке! Разве что авитаминоз… — новый рык, знакомый мне до дрожи. Даже сейчас волосы на теле встали дыбом, хоть злость была обращена и не ко мне. — Я понял вас, конечно-конечно…

Вечером, после витаминной капельницы, я решила прогуляться в местный кафетерий, где при входе возвышался огромный шкаф с бесплатными книгами. Знакомый голос резанул по ушам, заставляя замереть в проходе, спрятавшись за широкой аркой.

— Миленький мой, хорошенький, сладенький мальчик, — Валентина крепко обнимала Марка, словно грудного ребенка, усыпая его лицо поцелуями. Физиономии парня увидеть не удалось, он сидел ко мне спиной, но его рука была в З-Д гипсе, а рядом стояли костыли. Сидящий ко мне лицом Владимир безучастно смотрел в окно, он казался мертвенно-бледным и задумчивым. Тем временем Валентина продолжала усыпать сына комплиментами: — Дорогой, разве может этот прекрасный мальчик руку поднять на девочку? Конечно нет! Эта Каролина врет все, наговаривает, а ты только и рад слушать эту чушь.

— Нет, — кратко отрезал мужчина, доставая из пиджака сигарету и подкуривая ее прямо в больничном кафетерии.

— Простите, — девушка в милом розовом переднике моментально подскочила, — тут нельзя курить.

Один краткий взгляд, животный и безумный, и та испуганно попятилась назад, забыв о всех возможных правилах. Владимир продолжал курить, никто вокруг не смел сказать ему слова против.

— Если Каролине с тобой так плохо, — воскликнула Валентина, — пусть разводится!

Владимир замер, как и мое сердце в тот момент, во рту стало необычайно сухо.

— Мама, — застонал Марк в голос, снова и снова ударяясь головой об стол, — я люблю ее. И, между прочим, папа был прав.

Сигарета в пальцах Орлова старшего вздрогнула, на сына он так и не взглянул. Казалось, что даже сидеть рядом с ним для мужчины подвиг.

— Как ее можно любить! — вскинула руками женщина. — Она же тебя до ручки довела. Теперь еще и ребенком манипулировать будет!

Владимир прикрыл глаза, словно устал от мира вокруг или до сих пор не мог смириться с новостями. Марк же саркастично рассмеялся… С затаенным дыханием и ужасом я ждала его признания. Правды, открывающей все карты! Но вместо этого он хрипло прошептал себе под нос:

— Знаете, как я с ней познакомился? Пришел в кафе, все девушки со мной флиртуют, а она скромно в стороне стоит. Но когда я портмоне уронил по пути к машине, она никому не позволила его себе забрать и сломя голову за мной бежала, чтобы вернуть.

Владимир хмуро сконцентрировал сканирующий взгляд на сыне, одной затяжкой скуривая сигарету.

— И? — потребовал он продолжения, нервно и холодно.

— В тот момент я понял, — голос мужа задрожал, он явно плакал. Мое сердце защемило от воспоминаний, теперь они казались мифом. Как же давно я влюбилась в парня, которого больше не существовало. В общем-то, и чувства канули в лету, — что к ней не страшно поворачиваться спиной, мама! Она особенная, я ее не отпущу.

С мерзким пробирающим до нутра скрипом стул Владимира отодвинулся, а после тот и вовсе упал на землю, разделяясь на две части. Мужчина знакомо затушил сигарету об стол и широким шагом направился к выходу. Все это происходило так быстро, что я не успела сбежать, мы буквально столкнулись носами.

— Я… — Владимир бросил быстрый взгляд на встревоженную его действиями семью, зажал мне рот и быстро поволок прочь из кафетерия. Орлов точно знал, где именно находится моя комната, отпустив на ноги оказавшись лишь внутри.

Два черных взгляда впились в меня, вгоняя в панику:

— Все услышала?

— Не думаю… — сглотнув вязкую слюну, я попятилась назад и села на кровать. Отступать больше было некуда.

— Ты беременна, — скупо констатировал он факт, получив мой нервный кивок. Каждая клеточка моего тела была уверена, что Орлов знает, кто является отцом ребенка. Знает, что жизни в спальне между мой и Марком не было, а это значило — сейчас прозвучит мой рок. Проведя пятерней по волосам, он качнул головой в сторону, словно отмахиваясь от спутанный мыслей. — Жить с Марком ты больше не будешь.

— Но, — попыталась вставить хоть слово я, но мужчина вытянул руку вперед, затыкая меня на полуслове. Он говорил, я должна была лишь слушать.

— Ребенок получит все необходимое, — бархатный хрип эхом разлился по комнате, сердце в груди бешено застучало. — Ты тоже.

Закрыв глаза, я едва ли слышно шепнула:

— Что это будет за жизнь, Владимир?

— Отличная, Каролина. О которой многие мечтают, — рык, холодный и надменный. Он говорил со мной, будто я была никем. Пропащей, не вызывающей у него уважения. Измеряя шагами комнату, мужчина чеканил слова: — Квартира, где ты поселишься, рядом с моим рабочим офисом, в самом центре города.

— Зачем, — неосознанно я вздрогнула, пугаясь, — она рядом с вами?

Многозначительный взгляд с поволокой говорил больше слов с подтекстом:

— Буду помогать тебе во всем.

Скупой смешок сорвался с моих губ, тело задрожало от озноба. Рука сама скользнула к животу, защищая то единственное ценное, что было сегодня рядом.

— Если ты вдруг собиралась делать аборт — я тебе не дам, — кулаком мужчина впечатался в стол, переваливая вес на него. Он дышал тяжело, надрывно и часто, прежде чем закончить мысль: — Я обеспечу собственного внука всем необходимым.

Иногда ты живешь по наитию, пытаешься сделать свою жизнь лучше, а затем оцениваешь грядущие перспективы: стать запертой в квартире вечной любовницей с ребенком. «Не такого будущего заслуживает мой малыш», — решила я однозначно и мгновенно.

Распахнув губы, я собиралась ответить Владимиру, но стук в дверь поменял планы. В палату вошел Марк с Валентиной, держащие в руках цветы и конфеты.

— Каролиночка! — весело воскликнула Валентина, бросаясь ко мне с объятиями и поцелуями. Мягко отстранившись, я так и не смогла натянуть радостное выражение лица, что не мешало женщине весело размахивать руками. — Знала бы ты, как мы все обрадовались новостям о внуке или внучке! Ведь сложно найти такую прекрасную невестку.

В памяти всплыли воспоминания, где Валентина была совершенного иного мнения на мой счет. Поморщившись от такой откровенной лжи, сконцентрировала внимание на Марке. Опухшее лицо, залитый кровью глаз, разбитая губа и заметная рана на голове — все это, на удивление, делало его более мужественным.

— Оставьте меня с женой наедине, — не отводя от меня требовательного взгляда, строго, но мягко прохрипел Марк. — Пожалуйста.

Словно коршун, нависающий над добычей, Владимир положил руку мне на плечо. Я ощущала себя в куполе его защиты, помеченной его аурой хищника.

— Нет, — рявкнул он на сына, тот вздрогнул.

— Нам нужно обсудить новости, — в непонимании нахмурился Марк, качая головой. — Папа, я не причиню ей вреда.

— Да, дорогой, — поддержала сына Валентина, — дай им пару минут.

Пальцы Владимира на моем плече сомкнулись, боль волнами разлетелась по телу. Стальной, пронизывающий до костей бас заставил глаза Марка с Валентиной испуганно распахнуться:

— Я же сказал, нет.

Напряжение зависло в воздухе. Кинь кто-то топор, он зависнет в воздухе! Тяжело выдохнув, я несмело повернулась к Владимиру:

— Я благодарна вам за волнения, но… Могу я переговорить с мужем?

Старшего Орлова повело от злости, тень прошла по лицу. Сжав челюсти до хруста суставов, он выплюнул:

— Говорите.

— Нет, — набравшись откуда-то взявшейся смелости, я отрицательно покачала головой, — Одни. Без вас с Валентиной.

Весь вид Владимира: от сведенных на переносице бровей с пронизывающим звериным взглядом, до учащенного дыхания с вытянувшимся оскалом, говорил о том, как сильно он не согласен с моей просьбой. «Я не разрешаю!» — кричала его искрящаяся энергетика. «Нет!» — рычал внутренний зверь. «Забудь!» — читала я в потемневших глубинах.

— Брось, дорогой, — попыталась вставить свою лепту Валентина. Владимир, казалось, забыл о ее существовании, совершенно не слышал. Все его нутро было сконцентрировано на мне, взяло в оборот. — Они ведь пара, им есть что обсудить без нас.

— Прошу, — одними губами прошептала я, щеки запылали. И пусть Орлов лишь смотрел на меня, это молчание казалось интимнее секса. — Если что-то пойдет не так, вы ведь будете в коридоре.

Он ожил нехотя, с раздражением одергивая руку с моего плеча. Сцепив зубы, мужчина размашисто направился к выходу, мазнув по Марку уничижительным взглядом. Парень вздрогнул, без слов понимая посыл.

— Пять минут, — рявкнул Владимир.

— Чего это «пять минут»?! — возмутилась Валентина, — Пусть сколько хотят, столько и говорят!

Дверь захлопнулась, мы остались наедине с Марком. В тишине пустынной комнаты я ощущала себя рядом с ним более спокойно, чем с Владимиром, несмотря на все события. Марк долго смотрел на меня, с сожалением и тоской. Болью и печалью. Даже при тусклом свете из окна я видела блеск слез в его глазах. Когда он вдруг рухнул на колени, а я вздрогнула, потому как на одной из ног был гипс, заканчивающийся в районе колена.

— Прости меня, — застонал тот, обнимая мои ноги и касаясь их губами. — Прости меня, Каролина.

— Что? — от растерянности я не могла найти себе места, ерзая на постели. — Не понимаю…

— Я втянул тебя в такую грязь, в которой ты тонешь до сих пор, — его убитый голос, прошибал меня насквозь. — Этот обычай… Я был уверен в его правильности до тех пор, пока моя любимая женщина не переспала с моим собственным отцом! — вскинув на меня взгляд, он поморщился. — Это убивает меня, Каролина. Сводит с ума. Тебя тоже, я ведь вижу… — он неопределенно махнул рукой. — Ты даже завела любовника!

— Марк… — зажмурившись, я была почти готова признаться в отцовстве. Не видела смысла скрывать, но муж не дал вставить и слова.

— Я понимаю тебя, прощаю и… Хочу все исправить, — нервно сглотнув слюну, парень поднялся на ноги и с трудом присел рядом, ковыляя ногой. — Никто никогда не узнает, что этот ребенок — мне не родной. Давай начнем все с начала? С чистого листа! Я обещаю не давить на тебя. Мы можем даже жить в раздельных спальнях, если это поможет. Только… — его губы потянулись ко мне, но я вовремя отвернулась, те ударились о щеку. — Не уходи, я не смогу без тебя.

Непрошенная слеза скатилась по щеке, а горло сжалось:

— Все сложно, Марк.

— Не принимай решение сейчас, — суетился тот. — Думай, сколько хочешь!

Его ладонь сжала мою, и я, не выдержав этой близости, вскочила на ноги, быстро уходя прочь.

— Прости, мне нужно подышать свежим воздухом.

Когда я распахнула дверь, медсестра как раз перевернула целую стопку медикаментов на тележке. Сидящие у палаты Владимир с Валентиной бросились помогать той ловить ампулы. Общая суматоха позволила пройти мимо незамеченной. В кафетерии взяв чай, я спокойно распивала его по пути обратно, когда, перед поворотом к нужной палате, услышала голос Валентины:

— Новость о беременности Каролины тебя явно не обрадовала, — женщина ждала ответа, но Владимир им ее не удостоил. — Весь кабинет сегодня разнес, прислуга тебя по всему дому шарахается... Тьфу, было бы чему огорчаться! Если что-то не так пойдет, заберет внука или внучку себе. Что Каролина сделать сможет?

Владимир ничего не ответил, а я задрожала от ужаса. Несмело накрыв ладонью низ живота, я услышала, как женщина поднялась с места:

— Пойду посмотрю, как они там.

Как только дверь захлопнулась, я, досчитав до пяти, вышла из-за угла с равнодушным лицом. Владимир удивленно просканировал меня, но сказал лишь одно:

— Собирайся. Завтра утром я перевезу тебя в новую квартиру.

Орлов распространял вокруг себя силу на генетическом уровне. Я восторгалась мужчиной, его умением держать людей вокруг в тонусе без слов. Мои животные инстинкты воспринимали его, как главаря. Хотелось склонить голову и, не осознавая себя, кричать «ДА!»,словно бравый солдат на каждый приказ. Но сегодня я планировала взять свою жизнь в свои руки, несмело мотнув головой:

— Нет, Владимир.

— Что, — он медленно встал, заслоняя собой плафон. Нависая надо мной, как скала, — значит «нет»?

Сглотнув ком, я обняла себя руками и выпалила, как на духу:

— «Нет» — это я остаюсь с мужем и больше не хочу видеть вас в своей жизни.

Ребенок все менял. Я могла стерпеть все, но… Но маленькая вселенная внутри меня заслуживала лучшего. Марк предлагал мне решение проблемы, Владимир лишь выставлял условия.

Напряжение вокруг нарастало, Владимир вдавливал меня в землю своей силой, уничтожал. Резко развернувшись, я хотела подышать воздухом, но дошла лишь до первого закоулка. Сильная рука обхватила меня за талию, поднимая над землей, пока вторая зажала рот, обрезая возможность говорить.

— Это Я заканчиваю разговор, девочка! — рычал он мне в шею, телом вжимая в стену позади. — Ты слушаешь, соглашаешься, инициатива наказуема.

На улице давно стемнело. Часть здания у входа в ВИП-палаты всегда пустовала: минимум персонала, максимум приватности. В темном закутке и абсолютной тишине я слышала безумное дыхание мужчины. Капли пота с его лба оказались на моей шее, густые волосы щекотали кожу щек.

— Отпустите, — мой испуганный писк растворился в его гортанном рычании, — кто-то может увидеть!

Нас закрывала колонна и полное отсутствие плафонов, это не мешало сходить с ума от волнения. Медленно соскальзывая вниз, я все равно не касалась земли и ощущала сильный дискомфорт в районе талии. Не желая даже косвенно навредить ребенку, я обхватила бедра мужчины ногами, ища опоры и распределяя вес. В таком положение физическое состояние было в норме, а вот моральное… Наша поза выглядела более чем компрометирующей.

— Может, ты не поняла… Я не спрашивал тебя, Каролина. Не советовался. Не предоставлял выбор, —  холодный стальной бархатный бас вводил в ужас, заставлял сердце вырываться из груди, а конечности покалывать. Сжав мои скулы, Владимир перестал утыкаться носом в шею, заглядывая в глаза, не давая мне отвернуться. Это было худшее из всех возможных влияний: его внутренний рентген. Казалось, словно его глаза змеями проникают внутрь меня, видят насквозь, читают мысли. — Сейчас ты возвращаешься и собираешь вещи. Поняла меня?

Я была в его власти. Полностью под контролем. Владимир Орлов навсегда привязал меня к себе нерушимыми кандалами, обрезая все пути. И все же внутри поднялся бунт… Накрыв живот ладонью, я уверенно качнула головой в сторону:

— Этого не будет, я уеду домой только с Марком.

Владимир замер, гробовая тишина длилась вечность. В эти крохотные моменты показательной тишины я ощущала его размеренное биение сердца, но ускоренный пульс. Орлов пах сильным и стойким к любым жизненным стрессам мужчиной, как афродизиак. Ни одна женщина, находящаяся рядом с ни не смогла бы сдержать желание, сражающееся внутри со страхом. Безумная смесь! Сводящая с ума!

— Ты останешься с мужчиной, — сарказм сквозил его надменный баритон, — который поднимал на тебя руку. Умно, Каролина. Ожидал от тебя большего.

Просунув ладони между нашими телами, я пыталась создать баррикаду между мой и Владимиром. Таможню, запертую от нежелательных гостей. Осознав это, Орлов оскалился, обнажая зубы в гневе.

— Ваш сын любит меня, — призналась я, и Владимир странно для меня задохнулся, будто я затронула запретную для него тему. Болевую точку. — И я… Я уверена, что обрету счастье с ним, несмотря ни на что.

Владимир смотрел на меня в полном изумлении, шок отражался в его широко распахнутых глазах и надрывном голосе:

— Ты в себе, девочка? Или это гормоны так в голову ударили?

Поперхнувшись и вдохнув полной грудью, я усмехнулась воспоминаниям:

— Месяц плохих воспоминаний, против множества великолепных… Я знаю Марка совсем другим. Таким, каким он является на самом деле.

Надрывное дыхание, скрежет зубов и громкий вздох, смешанный с утробным рыком мне прямо в губы:

— Ты думала об этом, когда кончала от моего языка в бассейне?

На голову вылился ушат ледяной реальность. Губа задрожала, глаза наполнились слезами. С губ сорвался жалкий умоляющий писк:

— Владимир…

— Или, — рычал он, не давая мне возможности прийти в себя, — когда сосала мой член на коленях, а?

— Прошу…

Боль… Слова его причиняли необъяснимую боль, разрывающую изнутри на части. Ничего так не убивает, как правда.

— Или, — неумолимо стрелял в меня словами Владимир, — когда заигрывала со мной ножкой под столом в ресторане? Уверен, ты текла, как сука во время течки от мысли, что у меня член в штанах каменный от твоих манипуляции.

— Не надо…

Сердце в груди вырывалось, тошнота подступала к горлу. Пульс набатом отбивал в висках, волосы на голове встали дыбом.

— Знаешь, сколько раз я кончал, вспоминая об этом? — дьявольский голос, ужасно развратные слова, губы на шее — все это доводило до предела. Его ладони сомкнулись на моих ягодицах, я вздрогнула. — Каждый день, Каролина. Каждый.

— Остановитесь…

Голоса кружилась, огни мигали перед глазами. Легкие сводило судорогой, кислород отказывался отступать в легкие.

— И мне не стыдно говорить тебе об этом. Знаешь, почему? — зубы сомкнулись на мочке уха, на губах застыл немой стон. — Потому что ты делала это намного-намного чаще, девочка.

Владимир утверждал, не предполагал. Будто читал мысли, проникая в воспоминания. Знал, как горит мое тело от одного лишь прикосновения его рук. Как содрогается кожа от губ, как сходят с ума рецепторы от запаха!

— Я предлагаю тебе гораздо больше, чем остальным, — выдохнул он мне в губы факт, не вызывающий сомнений. — Делать это дважды не в моих правилах.

В тот момент я ощутила себя девочкой, стоящей перед витриной полной всевозможных сладостей, обожаемых мною до глубины души. В одной руке у меня была безлимитная карта, способная купить весь магазин, а в другой… Заключение о сахарном диабете.

Владимир Орлов убивал меня ровно в той же степени, что и дарил вдохновение к жизни. Рядом с ним я ощущала себя живой, мир вокруг блек в сравнении со старшим Орловым! Но каждый раз даже самый маленький «кусочек» этого мужчины, как и конфеты для диабетика, могли стать последними.

— Нет, — несмело, надрывно, едва слышно шепнула я в пустоту, глядя мимо Владимира.

Краем глаза я видела, как он внимательно меня изучает, не веря своим ушам и хмурясь:

— Что ты сказала?

Сглотнув ком и натянув маску уверенности, я посмотрела на него так равнодушно, как только умела. Будучи уверенной, что так будет лучше для нас обоих.

— Нет, Владимир. Простите.

Он хмыкнул, звук этот стал страшнее смерти. Как затишье перед бурей! Медленно опустив меня ногами на пол, он сделал шаг назад, нависая теперь уже сверху.

— Мне ничего не стоит, — деловой тон, как на совещании, взбодрил не хуже стопки водки, — лишить тебя прав, девочка. Это ребенок моего сына, а ты кто такая? Что ты можешь предложить этому малышу?

Дрожащая ладонь упала на живот, ноги приросли к полу.

— К чему вы ведете? — неуверенно протараторила я, запинаясь на каждом слове. — К чему клоните?

Владимир молчал, а ответа и не требовалось. Он шантажировал меня, расставлял приоритеты. Показывал, что не так милосерден, как хочет казаться.

— Мне кажется, что именно беременность так повлияла на твое мировоззрение, — загадочно приподнял одну бровь Орлов. Костяшками пальцев скользнув по моей щеке. В тот момент я ощутила могильный холод. — Что будет, если этого препятствия больше не станет?

Один, два, три… Секунды его взгляда длились вечность. «Он намекал мне на принудительный аборт? Что заберут ребенка?» — в панике метались мысли в голове. Выход требовался здесь и сейчас, ведь одно было ясно точно: такие, как Владимир Орлов, не пустословят.

Мужчина вальяжно развернулся на пятках, вышагивая к выходу размашисто и уверенно. В панике, схватившись за голову, я буквально взорвалась внутри, выкинув один единственный козырь:

— ЭТО ВАШ РЕБЕНОК!

Пути назад не было. Испуганно ахнув, я зажала рот руками, мгновенно жалея о содеянном. Владимир остановился. Я могла лишь видеть, как расширяется его спина, будто вырастая вдвое, напрягается. Мужчина медленно повернулся, свет лампы из общего коридора подсветил черты его лица, делая пугающе острыми и по-звериному опасными.

— Что ты сейчас сказала? — шипение, как из преисподней, заставило неосознанно сделать шаг назад. Ответа не последовало, тогда он взорвался: — ПОВТОРИ!

— Это… — язык прилипал к небу, мир вокруг стал компьютерной игрой. Где я лишь персонаж, а уровень можно не сохранять. — Этот ребенок ваш.

Гортанный хрип вырвался из его груди, когда мужчина налетел на меня, как сумасшедший. Именно такими были его глаза, когда он сжал края больничного халата, встряхивая:

— Ты за кого меня принимаешь?! Я не могу иметь детей, девочка!

— Но… — из глаз брызнули слезы. Пытаясь оторвать лапы мужчины от себя, я поняла, что это безрезультатно. Он был сильнее в миллионы раз, а я — обезоружена своей беременностью и страхом в крови. — Это правда!

— Решила, — опасно усмехнувшись, Владимир смотрел на меня теперь, как на падаль, — развести меня таким образом? Думаешь, я настолько идиот, что ради симпатичной мордашки поверю в невозможное?! — Владимир устрашал, не прилагая к этому особых усилий, сейчас же он был в бешенстве. Слетел с катушек, слабо осознавал себя! Я боялась за свою жизнь, ребенка. Не знала, смогу ли спастись, потеряй он контроль окончательно, потому не выдержала:

— У меня не было секса с Марком. Ни разу. Только с вами!

Он замер, шок читался по глазам. Я ждала принятия, ждала понимания… Но он рассмеялся, громко и звонко. Так, что потолок, казалось, гремел!

— Хочешь, чтобы я поверил, — утирая слезы, саркастично развел руками мужчина, — что два месяца мой сын ложился в кровать с невероятной красавицей женой и ни разу не переспал с ней?! За какого ты меня вообще держишь, Каролина??

Честно, искренне и от всего сердца, я пожала плечами, выпалив одно лишь слово:

— Видимо, да. Хочу.

Владимир хмыкнул, глядя на меня по-новому. С едва скрываемым раздражением и презрением. Не было большего того притягательного, пьянящего блеска в глазах, электричества между нами. Он презирал меня, ненавидел и не считал за человека.

— Я тебя недооценил, Каролина, — хлопнул в ладоши мужчина, сердце мое остановилось. — Думал, ты невинная овечка, которую надо защищать и оберегать. А ты актриса, продуманная и наглая.

— Владимир, — шмыгнув носом, я пыталась что-то сказать, но было нечего, кроме как очевидного: — Я не вру вам. Какой от этого смысл?

Он ушел молча, бросив на прощание лишь одну фразу:

— Мое предложение аннулируется.