24
Его горячие и твердые губы коснулись моих губ. Голова у меня пошла кругом, и, растворившись в этом поцелуе, я совершенно забыла, что мы находимся в комнате не одни. Все это больше походило на колдовство, потому что я разом потеряла волю, способность здраво мыслить и смогла только закрыть глаза, отдаваясь ласке странного бородатого человека, который так внезапно появился в моей жизни.
Вкус его поцелуя показался мне сладким, но без приторности, как в первый раз. Теперь я чувствовала не запах неизвестной мне пряности, а запах мятных леденцов, которые сама же и варила в лавке господина Маффино. Я упивалась этим ароматом и пришла в себя, лишь когда левая рука графа легла на мою талию и прижала весьма недвусмысленно.
Только тогда я попыталась отвернуться, бросив испуганный взгляд на рыжего Пепе.
Верный слуга проявил деликатность и смотрел в потолок, делая вид, что ничего не замечает и страшно увлечен рассматриванием трещин на потолочных балках. Я смутилась до слез, а граф не торопился меня отпускать.
- Так что мне угрожает, милорд? – спросила я, осторожно пытаясь убрать его руку со своей талии.
- Ничего, - сказал он низким, незнакомым голосом, отпуская меня и становясь по ту сторону стола.
- Вы говорили, что брак лишь для вида, - я нервничала все больше и больше, и краснела, представляя, что подумал Пепе, став свидетелем подобной сцены.
- Так и будет.
- Но вы только что поцеловали меня!
- Это чтобы скрепить договор, - ответил граф невозмутимо, словно целовать девиц в присутствии слуги было для него обычным делом. – Поцелуй дружбы, ничего более.
Поцелуй дружбы?
Впрочем, может, так оно и было. Я ведь совсем ничего не знала о своем женихе. Женихе! Мне стало смешно, хотя ничего веселого не происходило. Скорее всего, сказались волнение последних дней и усталость.
Я расхохоталась и не заметила, как с пера сорвалась капля чернил. Королевский приказ был бы испорчен, но Пепе успел подставить ладонь и поймал черную каплю.
- Извините, - пробормотала я, сразу перестав смеяться.
- Ты подписываешь? – напомнил граф.
- Да, - прошептала я и медленно вывела свою подпись внизу договора. Как странно – еще не жена, но уже разведенная.
- Благодарю, - де Конмор забрал у меня перо, снова обмакнул в чернильницу и левой рукой крупными буквами вписал «Бланш Авердин» в пустую строку королевского приказа. – Дело сделано. Пепе, убери документы и пригласи леди Авердин с дочерьми. Кстати, Бланш, - он посмотрел на меня, и льдышки глаз снова потеплели. – Прости, что я обращаюсь к тебе на «ты». Для меня это знак доверия.
Я тут же кивнула, хотя могла бы напомнить ему, что подобное «доверие» он проявлял к господину Маффино и Бланш из лавки сладостей, хотя они ему были не родня и не близкие друзья.
Мои родные боязливо вошли в комнату и остановились у порога, словно готовились при малейшей опасности обратиться в бегство. Матушка храбрилась, но и ей было страшно – она побледнела и теребила кружевной манжет.
- Мы поговорили с леди Бланш, - сказал де Конмор, делая полупоклон в мою сторону, - и она оказала честь, согласившись стать моей женой.
- Святые небеса, - прошептала Анна.
Лицо Констанцы порозовело, но она ничего не сказала.
Зато матушку невозможно было провести столь легко.
- Согласилась? – спросила она, разглядывая графа, прищурив глаза. – Бланш, это так? Мне надо поговорить с тобой наедине?
Моя милая мама волновалась, что граф принудил меня к браку, и я поспешила ее успокоить.
- Все хорошо, - сказала я, стараясь улыбнуться, но губы, еще горевшие от поцелуя графа, плохо слушались. – Я приняла предложение с радостью. Тем более что господин де Конмор оказался столь любезен, что готов дать приданое за Констанцой и Анной – в шестьдесят золотых каждой, а в качестве свадебного подарка преподнесет наш прежний дом. Тот, который у старой мельницы.
- Святые небеса! – прошептала на сей раз матушка.
- Я правильно вас поняла, милорд? – спросила я, обращаясь к жениху.
Не то, чтобы я не доверяла графскому слову, но оговорив мои отступные в качестве развода в том, что касалось моих сестер, он был не столь дотошен. Именно поэтому я посчитала нужным прояснить этот вопрос сразу и при свидетелях.
- Совершенно правильно - дом, приданое для леди Констанцы и леди Анны, - ответил де Конмор очень сердечно, словно я и вправду была его любимой невестой, а он – влюбленным женихом, но последующие слова развеяли наваждение: - Прошу поторопиться с выбором женихов, леди Авердин. Сегодня понедельник, в четверг мы сделаем оглашение, в пятницу и субботу будут пост и причастие, а в воскресенье устроим венчание.
- Венчание в конце недели?! – воскликнула матушка.
- Не хочу ждать ни часом больше, - заявил жених. – Для таких красавиц, как ваши дочери, дорогая леди, да еще с приданым в шестьдесят золотых, не составит труда найти женихов за пару дней. Если желаете, чтобы я помог…
- Нет, благодарю, - торопливо отказалась матушка от такой чести, - мы постараемся справиться сами.
Констанца и Анна переглянулись, глаза у каждой были с чайные блюдца.
- Вот и хорошо, что все так быстро сладилось, - сказал граф, подзывая Пепе, и тот немедленно протянул ему сумку, которую принес вместе с сундучком. – Теперь позвольте сделать Бланш еще один подарок. Как невесте и будущей жене.
Он взял из рук слуги сумку, достал оттуда что-то пушистое, белое – серебристо-снежное, и накинул мне на плечи.
Чудесный мех неведомого мне зверя – мягкий, с синеватым подшерстком, укрыл меня пышным воротником до самого пояса.
- Вы очень щедры, милорд, - сказала матушка. – По-настоящему королевский подарок.
- Это ваша дочь по-королевски одарила меня, согласившись принять мое предложение, - сказал граф, не торопясь отпускать меховой воротник, и словно держа меня им на привязи.
- Бланш всегда была доброй девушкой, - признала матушка.
- Раз всё решилось, я ухожу, - поклонившись, де Конмор направился к выходу в сопровождении слуги. – Я пришлю управляющего, чтобы обсудить расходы.
- Будем ждать, милорд, - отозвалась матушка.
Едва граф покинул наш дом, Анна бросилась ко мне, оглаживая белый мех на моих плечах.
– Констанца! Погляди, какое чудо! – она касалась пушистого ворса с таким восторгом, что я невольно разулыбалась.
- Белый мех, очень красиво, - сказала Констанца, поджимая губы.
- Если бы ты не упала в обморок на балу, то мех мог бы украшать твои плечи, - пошутила матушка.
- Ни за что бы я не согласилась выйти замуж за этого ужасного человека! – воспротивилась Констанца.
- Чем же он ужасен? – засмеялась Анна. – Тем, что подарил такую красоту не тебе?
- Констанце досталась награда первой красавицы, - напомнила матушка.
- Но жениться он решил почему-то на Бланш, - Анна снова погладила белый мех и прижалась к нему щекой. – Он мягкий, как снег, но теплый… Что ты сошьешь из него, сестрица?
- Еще не знаю, - я смотрела, как блестят шерстинки – как снег в сильный мороз, и подарок нравился мне все больше и больше. – Но найду ему хорошее применение.
Я подошла к окну и тихонько отодвинула штору. Опять пошел снег, и белые хлопья лениво кружились, падая с белого неба. Мне было видно, как толпа горожан вдруг схлынула с забора и помчалась в сторону ворот. Потом я поняла причину – это граф вышел граф в сопровождении слуги. Почему-то они прибыли не верхом и не в карете – по-крайней мере, граф и Пепе проследовали мимо нашего окна пешком, а за ними тянулись наши соседи. Мне были слышны их голоса, но слов я не разобрала. Скорее всего, любопытные спрашивали у графа о причине визита к нам.
Де Конмор остановился и повернулся лицом к толпе. Люди тотчас отхлынули, словно испугавшись. Граф сказал несколько слов, чем поверг в изумление всех присутствующих (кроме Пепе, конечно же, его веснушчатая физиономия ничего не выразила). Я смотрела на своего жениха так же жадно, как и мои соседи. Он казался особенно черным в своем меховом плаще и без головного убора – волосы при дневном свете и в самом деле отливали синевой, и на них особенно ярко смотрелись снежинки, которым не было дела до того, на кого падать – на нищего или на сиятельного вельможу. Но лицо графа не было мрачным или пугающим. Наоборот, он улыбался. Только это была странная улыбка, потому что никто не улыбнулся в ответ. Что же он сказал такого? В надежде что-нибудь расслышать, я приблизилась к стеклу, и в это время граф посмотрел в мою сторону. Застигнутая врасплох, я даже не попыталась спрятаться за штору. А он кивнул мне и зашагал по улице дальше, слуга семенил следом, прижимая к груди заветный сундучок с договором о разводе и королевской грамотой. Никто не пошел за ними и больше ни о чем не расспрашивал, но разговоры среди горожан сразу возобновились. Госпожа Сплеторе металась от одного к другому, но ее больше никто не слушал.
- Что там, Бланш? – матушка обняла меня за плечи.
- Похоже, мы в осаде, - пошутила я, указывая на толпу, которая все множилась.
- Только нам предстоит преодолеть эту осаду, - покачала головой матушка. – Я сейчас же иду к госпоже Деборе заказывать подвенечные платья для вас троих.
- Но приданого еще нет, - предостерегла я ее, - граф еще не выполнил ни одного своего обязательства!
- Милая моя девочка, - матушка погладила меня по голове, а потом ладонь ее скользнула по белоснежному меху, все еще покрывающему мои плечи. – Одной этой шкурки хватит, чтобы одеть тебя, Констанцу и Анну десять раз. Если он сделал тебе такой ценный подарок, то не станет скупиться на какую-то сотню золотых. Думаю, тебе надо сшить платье с оторочкой из меха. Я слышала, в столице теперь модно носить такое…
- Нет, - сказала я решительно, прижимаясь к снежной пушистости щекой, - я не хочу резать его.
- Можно оставить такое великолепие на потом, - согласилась матушка. – В конце концов, это твой подарок.
Констанца и Анна, с жаром обсуждавшие возможность стать невестами в пятницу, а женами – в воскресенье, запросились к портнихе вместе с матушкой. Звали и меня, но я отговорилась усталостью от волнения. На самом деле мне хотелось остаться одной, чтобы привести в порядок мысли и чувства.
Когда матушка с сестрами удалились, я поднялась в спальню и улеглась на кровать как была – в платье. Поглаживая белоснежный мех, я думала, как странно заканчивался для меня этот год, и гадала – что сулит мне год следующий, ведь я встречу его уже не как Бланш Авердин, а как графиня де Конмор, жена Синей Бороды.