23

- Понимаю твое удивление, - сказал де Конмор, - и сейчас все объясню. Не вижу смысла скрывать правду и надеюсь, что ты сохранишь мои секреты в тайне.

Я продолжала смотреть на него вопрошающе, гадая, не сошел ли граф с ума.

- Моя невеста – Милисент ле Анж - милая, славная девушка, но очень суеверна. А о нашей семье ходят довольно страшные истории, и одна из них – о проклятье жен де Конморов. Якобы, наши жены умирают в течении года после свадьбы. И вот Милисент вбила себе в голову, что проклятье действует, и боится умереть. Я пытался ее убедить, что почти все жены де Конморов умирали своей смертью и не в течение года после венчания, а гораздо позже, но она не верит и настаивает, чтобы я женился на какой-нибудь другой девушке на год. Милли хочет убедиться, что ей ничего не угрожает.

«Милли», - как нежно он говорит о невесте.

В моей голове начался настоящий кавардак.

- Подождите, - я подняла руку, останавливая графа, готового говорить дальше. – Вы сказали «почти все». Значит, были и такие, кто умирали после свадьбы?

- Были, - признал нехотя граф. - Две мои жены умерли в течение года.

- Только две? – не удержалась от сарказма. – А куда девались остальные десять?

- Что бы там ни болтали сплетники, я был женат всего два раза, - сказал он, глядя прямо, так что у меня не было причин сомневаться в его правдивости. – Сусанна умерла от горячки, а Эстер упала с лошади – она всегда гоняла, как дьяволица. Ничего таинственного и злодейского.

- Почему тогда вы не объясните это своей невесте… Милли? – спросила я. – Если все так, как вы рассказываете, то я не вижу никакого родового проклятья.

Он криво усмехнулся:

- Если бы только она это понимала. Милли и слышать ничего не хочет. Поэтому я хочу жениться, а потом развестись. И поэтому мне нужна жена благоразумная, здравомыслящая, которая станет смотреть на наш брак, как на сделку.

- А я именно такая? – спросила я холодно.

Мне было неприятно выслушивать это. Брак-обман. Жена на год. Это… унизительно. Но еще неприятнее было узнать о чувствах де Конмора к своей Милли. Наверное, конфеты он заказывал именно для нее. «Капризная, взбалмошная девчонка… измотала милорду всю душу…» - вспомнила я слова поварихи из графского дома. Это о ней? Похоже. Как глупо и безрассудно – устроить жениху брак с незнакомой девицей, чтобы проверить – подействует проклятье или нет? Выживет очередная жена Синей Бороды или же умрет?

И если граф так нежно привязан к Милли, что готов ради нее пойти на такую глупость, как брак на год, и поставить под угрозу жизнь другой девушки, то зачем тогда целовал меня?

Разумеется, я ничего подобного не спросила, но граф кое-что понял по выражению моего лица.

- Тебе ничего не угрожает, - сказал он. – Если бы я хоть на полмизинца верил в родовое проклятье, то никогда бы не женился…

- Очень благородно, - вставила я.

- …просто завел бы детей от любовниц.

- О! – я не нашлась, что ответить на такое великолепное «благородство».

Де Конмор говорит, что не верит в проклятье. А если наоборот – верит? И не хочет рисковать жизнью любимой женщины? Две жены погибли, где гарантия, что я не стану третьей жертвой?

«Все страхи человек придумывает сам, - прозвучал вдруг в моей памяти голос Вильямины. - Ничего не бойся, и страхи сами исчезнут».

- Есть еще пара условий. С моей стороны. Ты слушаешь, Бланш? – позвал меня граф, и я вернулась в настоящее время из воспоминаний.

- Назовите условия, - сказала я, стараясь выглядеть уверенно.

Он погладил бороду и сказал громко и отрывисто:

- Первое: ты никому не раскрываешь тайны нашего договора. Второе: подчиняешься каждому моему слову.

Если первое условие меня устраивало, то второе заставило насторожиться.

- Каждому? – переспросила я, пытаясь представить – что это означает.

- Абсолютно. В моем доме хозяин – только я. И тех, кто не подчиняется мне, я наказываю. Пойдешь против меня, и мне придется поступить с тобой жестоко.

- Насколько жестоко?

- Настолько. Если подведешь, то войдешь в историю Ренна, как еще одна жена де Конмора, пострадавшая от родового проклятья.

- Ясно, - сказала я, сглотнув комок в горле.

- Это значит: «да»?

Все же я заколебалась.

С одной стороны было счастье моей семьи, а с другой – мое собственное счастье. Стать женой «на пробу» мне претило. Развод – это было поистине немыслимо. Разведенная женщина – предмет пересудов. Это значит, что она либо бесплодна, либо изменила мужу. Но разведенная жена с деньгами это не старая дева без таковых.

- Это значит: «да»? – повысил голос граф.

Я только кивнула, потому что не могла произнести ни слова.

- Пепе! – позвал де Конмор, вставая, и в комнату тут же услужливо протиснулся рыжий верзила – веснушчатый, рябой, с красным, облупленным носом. Он тащил сундучок, запертый на фигурный замок, и огромную сумку – вроде дорожной, но из тонкой непромокаемой ткани.

- Подай королевский указ, - велел граф, и слуга с готовностью вынул из сундучка пергаментный свиток, перетянутый алым с золотой нитью шнурком, на котором серебрилась печать с изображением короны. – Вот, посмотри, - граф развернул пергамент, предлагая мне самой прочитать документ.

Он разложил его на столе, придавив ладонями, и я тоже подошла к столу, чтобы посмотреть на королевскую грамоту.

Я изучила ее самым внимательнейшим образом. До этого дня мне не приходилось видеть ни королевской подписи, ни печати. Надо сказать, и то и другое выглядело внушительно. Тщательно выписанные буквы – красные заглавные и золоченые на королевском имени - складывались в слова, а слова – в витиеватые фразы, о том, что король повелевает заключить брак между Аленом де Конмором и девицей – а дальше была пустая строчка, куда полагалось вписать имя этой самой девицы.

Меня поразило, что в документе было указано не «разрешаю» или «не возражаю», а именно «приказываю». Де Конмор не лгал, и у него, действительно, был карт-бланш на брак с любой девицей. Хотела бы я посмотреть на ту, которая посмеет пойти против воли самого короля.

- Видишь, я мог бы просто вписать имя Бланш Авердин, даже не поставив тебя в известность, - сказал граф, стоя со мной рядом – плечом к плечу, так, что наши волосы соприкасались. – Но я пришел поговорить. Потому что мне нужна твоя помощь в этом деле. Мне нужен союзник.

- Думала, вам нужна жена, - не удержалась я от колкости.

- Всего лишь на год, - деликатно напомнил он.

- Понимаю. И я должна буду подписать что-то вроде отступного, что не против развода?

- Совершенно верно. Пепе, достань договор о расторжении брака.

Этот документ я прочитала еще внимательнее, чем королевскую грамоту.

Все было приготовлено заранее. Направляясь к нам, граф уже знал, что я соглашусь. Датировался договор тридцать первым декабря следующего года, и согласно ему я навсегда утрачивала право называться графиней де Конмор, зато получала в собственность деревню (целую деревню!) в пригороде Ренна, с годовым доходом в десять золотых (три года моей службы в лавке!), и компенсацию за растраченное приданое (как будто оно у меня было!) – сто двадцать золотых. Огромное богатство! Просто баснословное, если учесть, что еще вчера я страдала по золотой монете, потраченной на приобретение платьев. На эти деньги мы с матушкой зажили бы безбедно, да еще и в отцовском доме, если граф говорит правду.

Пока я читала, слуга достал и откупорил хрустальную чернильницу и заточил позолоченное перо, передав его своему господину.

- Подпиши договор, а я поставлю твое имя в королевском приказе, - сказал де Конмор, обмакивая перо в чернильницу и протягивая мне, предварительно стряхнув излишки чернил.

Я приняла перо, но подписать медлила.

- Никак не решишься? – спросил граф.

- А документ о доме моего отца и о приданом для сестер? Где он?

- Все это мы устроим за неделю. Ты поверишь мне на слово или отправишь за нотариусом?

- Хорошо, поверю, милорд…

- Еще что-то?

- Вы… вы уверены, что мне ничего не угрожает? – спросила я, облизнув пересохшие губы.

- Ничего, что было бы связано с проклятьем, - сказал он.

Мне показалось, что серые льдинки его глаз вдруг потеплели. Я сморгнула, а в следующее мгновение он наклонился и поцеловал меня – совсем как тогда, в его доме, когда я пыталась предупредить, как опасно связываться с Сильвани.