4

Мне показалось, мы целовались очень долго. Граф уже не удерживал меня, его рука легла мне на щеку, ласково поглаживая. В какой-то момент я поняла, что стою на цыпочках и тянусь к нему, как подсолнечник к солнцу. Наконец, он отстранился и сказал:

- Три золотых, но чтобы обслужила сейчас же. Не потерплю отсрочки даже на полчаса.

Он тяжело дышал и смотрел на мои губы, а я словно пробудилась от зачарованного сна, сообразив, что золотые монеты мне предлагали вовсе не за очередную партию сладостей.

- Нет, милорд, - сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Только сейчас я увидела, что они вовсе не темные, а светло-серые, прозрачные, как льдинки. И такие же холодные.

- Нет? – переспросил он.

- Нет. Мои поцелуи не продаются за три золотых.

- Тебе мало? – он криво улыбнулся. – Сколько же ты хочешь? Десять? Даже самые дорогие куртизанки в столице берут меньше. А ты всего лишь шоколадница. Или у тебя есть, чем меня удивить?

- Вы не поняли, - сказала я со спокойным достоинством, хотя внутри все клокотало. – Мои поцелуи не продаются ни за три золотых, ни за десять. Я сама решу, кого наградить ими. И то, что вы сделали сейчас – это низко. Понимаю, что вас ввели в заблуждение мой вид и то бедственное положение, в котором я оказалась, и только поэтому не стану разглашать этот прискорбный случай, но…

- Как ты складно говоришь, - он удивленно поднял брови. – Этому обучают в лавке?

- …но ваше поведение не делает вам чести, - закончила я. – Я осмелилась побеспокоить вас, потому что по мягкосердечию хотела предупредить, когда увидела, что вы общаетесь с господином Сильвани. Он нехороший человек, о нем ходят страшные слухи.

- Я знаю, - резко бросил граф, отходя к окну.

- Тогда… мне здесь больше нечего делать, милорд, - я поклонилась и повернулась к двери, чтобы уйти.

- Эй! Постой, – окликнул меня граф. – Как тебя там?

- Для вашей светлости хватит и этого, - ответила я, уже открывая двери. – Не утруждайте себя, запоминая мое имя. Всего хорошего.

В кухне было жарко, и ароматный пар поднимался от десятка блюд, которые жарились, варились и тушились для графского стола.

- Конфеты надо поставить на холод, здесь они растают, - сказала я поварихе. – На холод, но не на мороз.

Леди Чендлей очень ценила ее, все остальные побаивались. Госпожа Кокинеро всегда говорила, что думает, и никогда не утруждала себя смягчать резкие высказывания, даже если они касались короля и королевы.

Вот и сейчас, забрав сундучок, она привычно заворчала:

- Да уж знаю я, куда определить шоколадные конфеты! Не надо так задирать передо мной свой аристократический нос, леди Бланш!

- И не думала, госпожа Кокинеро, - ответила я учтиво и собралась уходить, но слова поварихи заставили меня задержаться на пороге.

- Еще и конфеты для этой взбалмошной девчонки! Она и так милорду всю душу вымотала, а все ей мало, все подарочков требует… И как только он терпит ее капризы?!

Накинув капюшон, я отправилась в обратный путь.

Снег по-прежнему летел мягкими хлопьями, но сейчас он не радовал меня. Случившееся в графском доме огорчило меня куда больше, чем я хотела бы признать. Впервые неизвестность перед будущим настолько сильно омрачило мое сердце. Даже ели нам повезет, и мы сможем дать за Констанцей и Анной хоть какое-то приданное, и если найдутся женихи для моих сестер, это не значит, что моя жизнь устроится так же. Скорее всего, матушку заберет к себе кто-нибудь из сестер, и я останусь совсем одна. Одинокая женщина – либо женщина падшая, либо ведьма, что еще страшнее. Если одна из сестер не возьмет меня к себе приживалкой, тогда моя дорога лежит лишь в монастырь.

Монастырь…

От этого сердце словно сжимала ледяная рука. Но лучше монастырь, чем продавать свои поцелуи за десять золотых. А граф, похоже, привык добиваться любви девушек – не золотом, так конфетами и подарками… Интересно, кто же та капризная девица, которая истерзала графскую душу?..

Гнев, охвативший меня в доме графа, уже улетучился, и на смену ему пришла усталость. Не телесная, а духовная.

В это день у меня все валилось из рук, так что даже господин Маффино в конце концов не выдержал. Отругав меня за испорченные вишни в ликере, он приказал налить чашку горячего шоколада и посидеть у окошка, любуясь на снегопад.

- Сладости требуют душевного равновесия, - заявил он, занимая мое место у прилавка. – Верни себе душевное равновесие и только тогда берись за них!

Колокольчик звякнул, и в лавку вошел посыльный господина Чендлея.

- Вам как обычно? – спросил хозяин, доставая с полок свежие бисквиты.

- Я к вам с поручением от милорда де Конмора, - важно сказал посыльный и развернул длинный список.

Шоколад в чашке остыл, пока мы с господином Маффино выслушивали, что необходимо приготовить к следующей неделе. Хозяин побледнел, потом покраснел, потом стащил с головы платок и вытер им вспотевшее лицо. Список был ошеломляющим – бисквиты, заварные, шоколад и марципан, и все это в таких количествах, что понадобится нанимать с десяток помощниц.

- На следующей неделе граф устраивает предновогодний бал, - пояснил посыльный, и было видно, что он очень горд оказанной ему честью. – Граф прислал задаток и требует, чтобы все было готово в срок и в лучшем виде.

Тяжелый бархатный кошелек с вензелем «АК» перекочевал из руки посыльного в руку господина Маффино. Тяжесть и размеры кошелька впечатляли.

- Еще милорд велел передать вот это вашей помощнице, - посыльный протянул хозяину крохотный сверток. – Той, которая относила сегодня заказ в дом его светлости. Девушка обронила кое-что, граф распорядился вернуть.

- Леди Бланш относила шоколад, - указал в мою сторону господин Маффино.

- Ах, вот как, - с непередаваемой улыбкой посыльный протянул сверток мне, и я не думая протянула руку и приняла его.

Когда дверь за графским посланником закрылась, господин Маффино застонал:

- И как прикажете сделать это за неделю?! Пятьсот бисквитных пирожных! Ты можешь себе это представить?! Даже если положить на них всего по одной вишне, у нас не хватит ягод! У нас найдется пятьсот засахаренных вишен?

Только его причитания прошли мимо моего слуха.

- Я ничего не теряла в графском доме, - сказала я, развязывая шнурок, перетягивающий сверток. Узлы были тугие, и я никак не могла с ними справиться. Да еще пальцы предательски дрожали.

- Что? – переспросил Маффино. – У нас хватит вишен, Бланш?

Но я его не слышала. Наконец-то я развернула сверток и на ладони у меня оказалась… серебряная брошь, никогда мне не принадлежавшая. Кровь бросилась мне в лицо. Его милость решил откупиться, когда понял, что промахнулся, торгуя любовь приглянувшейся девицы.

- Две тысячи шоколадных конфет! – перечитывал тем временем список господин Маффино. – Как мы с этим управимся? Можно четверть сделать с марципаном, четверть с ликером, четверть с орехами, и еще четверть с черносливом. Что думаешь, Бланш?

Словно ошпаренная я выскочила следом за посыльным, позабыв даже набросить накидку. Он дошел почти до конца улицы, и когда я догнала его, то задыхалась от быстрого бега.

- Вот! – сказала я, сунув ему в руку серебряное украшение, и отступила на три шага, как от чумного. – Верните его светлости и скажите, что произошла ошибка. Не я – та девушка, которая потеряла эту брошь. Пусть граф припомнит получше, кто приходил к нему. И больше не смейте приносить мне ничего… вроде этого.

- Простите, - церемонно поклонился посыльный. – Произошла ошибка, я понял.