46

Как зачарованная, я занялась его рубашкой, вздрагивая всякий раз, когда касалась кончиками пальцев его груди.

- Ты вся дрожишь, - сказал он и положил руку мне на плечо. – Почему бы это?

Я осторожно освободилась из-под его руки:

- Не знаю, милорд. Раньше мне не приходилось раздевать мужчин…

- Боишься, что не справишься с таким деликатным делом?

- Боже! Деликатное! – рассмеялась я нервно. – Но все, последняя пуговица расстегнута, можете снимать рубашку.

- Сними ее сама, - сказал он и повернулся спиной, чуть разведя руки в стороны, чтобы мне было удобнее.

Я несмело коснулась отложного ворота, потянула вниз тонкую белую ткань, обнажая крепкие плечи, мускулистую спину, на которой было несколько шрамов – тонких, давно заживших. Спустив рубашку до запястий, я не торопилась снимать ее до конца.

- Отчего у вас шрамы, милорд? – спросила я, касаясь одного из них пальцем.

- Тот, что гладишь – от восточной сабли, - сказал он. - Я был молод и не знал, что к врагу нельзя поворачиваться спиной. Тот, что под лопаткой…

- Вот этот? – я погладила другой шрам – неровный, бугристый.

- Да, этот. Он остался на память от битвы на Яванском мосту…

- Где вы один остановили двести конников?

- Двести! – он усмехнулся. – Кто их считал? Они ехали по четверо в ряд, мне только и оставалось, что отбиваться от четверых и продержаться до прихода подмоги. Но человек сорок я там положил, это точно. Шрам оставили свои – полезли с помощью и неловко махнули кривым ножом.

- А этот? – я провела пальцами по третьему шраму – самому длинному, он уходил с правого бока к груди.

- А это меня пытались убить по просьбе моей второй жены, - сказал граф и вдруг повернулся лицом. – Видишь, какой длинный? – он прижал мою руку к своему телу и заставил провести ладонью до середины груди. – Располосовали почти надвое. Наверное, моей второй жене было мало одного мужа. Поэтому она решила сделать из меня двух де Конморов.

Он не отпускал мою руку, а я не пыталась ее отнять. Некоторое время мы стояли, глядя друг другу в глаза. Тело его было твердым, горячим, и я поняла, что совсем не хочу убирать ладонь с его груди.

- Бланш… - сказал граф и замолчал.

- Да, милорд? – прошептала я.

- Ты можешь звать меня по имени? Милорд – это надоело до зубной боли! – вспылил он и отстранился, срывая рубашку и бросая ее на пол.

Я подобрала и ее, и положила на лавку, и только теперь смогла разглядеть браслет на правой руке графа. Медный браслет. Странный. В виде змеи, кусающей собственный хвост. Мне припомнились слова Вильямины –что-то она говорила о браслете, о том, что граф должен кому-то его подарить. Но задать вопрос я не успела.

- Набери в кувшин воды и полей мне, - приказал граф, и в голосе его послышались уже знакомые резкие нотки.

Он наклонился, и я щедро полила его трижды, пока он с фырканьем ополаскивал лицо и плескал воду на плечи и грудь. Я смотрела, как вода стекает по его телу, словно завороженная. Никогда я даже подумать не могла, что это так красиво и так волнительно. Граф не заметил моего взгляда. Потому что когда выпрямился, я уже смотрела в пол.

- Подай полотенце.

Я подала полотенце, он скомкал его, принявшись яростно тереть лицо и грудь, и спросил, услышав мой смех:

- Чему это ты радуешься?

- Неужели вы не умеете даже вытираться по-человечески? – спросила я, отбирая и расправляя полотенце. – Давайте вытру вас.

Промокая его кожу от влаги, я занималась этим делом гораздо дольше, чем требовалось, но граф не возражал.

- Это самое приятное мытье в моей жизни, - сказал он, когда я прикладывала развернутое полотенце к его груди, и помедлив добавил: – А в твоей, Бланш?

Мне стоило больших усилий, чтобы не выказать смущения. Уши все равно загорелись, но учитывая мою прическу, граф не мог этого заметить.

- Что сказать на это, милорд? – я пожала плечами, продолжая орудовать полотенцем. – У меня небольшой опыт по мытью мужчин. Не могу сказать, было ли то, что сейчас было, приятным для меня… Скорее – странным.

- Конечно, - пробормотал он, потом хмыкнул и подошел к лавке, чтобы взять свежую рубашку.

На первом этаже мы столкнулись с Барбеттой и Вамбри, они возвращались из сада – румяные, запорошенные снегом. Барбетта что-то выговаривала дочери графа, а та хохотала во все горло. Увидев отца, она бросилась к нему обниматься. Он не ожидал такой встречи и смущенно погладил ее по голове:

- Что за нежности, Вамбри? Ты мне сейчас шею свернешь.

Она горячо зашептала ему, а я похолодела, не зная, что она понарасскажет графу. Может, пожалуется на жестокую мачеху?

Но глядя на шепчущихся отца и дочь, я ощутила еще сожаление, грусть и зависть. Мой отец был строг в воспитании, и о том, чтобы вот так броситься ему на шею не могло быть и речи. Во время болезни он сильно изменился, но и тогда предпочитал держать нас с сестрами на расстоянии.

- Через полчаса будет ужин, - объявила Барбетта, угадав мои чувства. – Миледи, вы не хотите проследить, как сервируют стол?

- Да, обязательно, - я взяла служанку под руку, и мы пошли в кухню, оставив отца и дочь наедине.

На ужин подали мясной сборный суп с сырными гренками, фаршированную курицу и сладкий пирог с вишнями, вываренными в меду. Вамбри уплетала все за обе щеки и болтала не переставая, рассказывая отцу о том, как она устроила на псарне собак. Он слушал с интересом и что-то уточнял у нее, советовал. А иногда они принимались спорить – как лучше держать такс, например. На сене или на войлочных подстилках.

Барбетта посмотрела на меня из-за кресла графа со значением, и я кивнула ей. По-моему, все были довольны в этот вечер, и у меня не было повода грустить, но тоска, а еще больше – непонятный страх сжимали сердце.

После ужина, пока служанки убирали со стола, а мы с Барбеттой обсуждали завтрашнее меню, Вамбри повела отца показать комнаты. Он хотел что-то сказать мне, но Вамбри вцепилась в него, словно клещ и утащила наверх. Вскоре со второго этажа послышался ее пронзительный смех.

- Не сердитесь на нее, миледи, - сказала Барбетта после того, как я в очередной раз вскинула голову, прислушиваясь к голосу Вамбри, раздававшемуся сверху. – Пусть получит отца на вечер, ночью-то он все равно придет к вам.

Я покраснела почти до слез, и служанка понимающе отвернулась.

Мне было стыдно лгать ей, но объяснить Барбетте, что наш с графом брак всего лишь видимость, я не могла. Если бы он бывал дома чаще, слуги, возможно, догадались бы обо всем, но пока тайны была сохранена.

Отправляясь к себе в спальню, я невольно прислушивалась – не раздастся ли снова голос Вамбри, и не ответит ли ей что-нибудь отец. Но в замке было тихо, и только на первом этаже бормотали слуги, укладывась спать.

Граф де Конмор вышел из темноты так неожиданно, что я налетела на него, ударившись щекой о твердую грудь.

- Должен поблагодарить тебя, - сказал он. – Все преобразилось, как в сказке.

- Не стоит благодарности, - ответила я с поклоном. – Это моя обязанность, как вашей супруги.

- Супруги… - откликнулся он эхом, и протянул мне левую руку, развернув ее ладонью вверх.

Сотни безумных мыслей одновременно пронеслись в моей голове. Сердце застучало, и дышать стало тяжело. Рука моя словно налилась свинцом, и я медленно-медленно подняла ее, чтобы вложить в руку графа.

- Дай ключ, - сказал он.

Волшебство пропало мгновенно. Только сердце застучало еще быстрее, на сей раз – от страха. Медленно-медленно я потянула ворот платья, чтобы снять цепочку. А вдруг граф сразу поймет, что нарушила запрет и побывала в той самой комнате, куда мне было заказано заходить? Но ключ не изменился, я разглядывала его на сто раз!

- Милорд! – окликнул Пепе снизу. – Там пришли просители – у них что-то важное!

Граф остановил меня жестом и спустился на первый этаж, а я с облегчением перевела дух, получив недолгую отсрочку.