52

Напрасно я боялась, что граф будет искать со мной встреч после случая с конфетой. С самого утра следующего дня он занялся делами замка, и слуги летали, как пчелы, выполняя его приказания.

Воспользовавшись этим, я решила наведаться в Ренн, чтобы кое-кого повидать. Тем более что из Конмора отправились повозки, груженные бочками. Для меня приготовили легкие сани, и возница, весело насвистывая, направил их вслед за обозом. Так я могла не бояться козней Сильвани, и чувствовала себя увереннее.

Пока бочки выгружали возле графского дома, я приказала отвезти меня на ту улицу, где жила раньше с матушкой и сестрами. Но интересовал меня совсем не наш прежний дом.

- Подождите меня здесь, - попросила я возницу, указывая на дом Вильямины. – Я постараюсь долго не задерживаться.

- Как прикажете, миледи, - ответил слуга, послушно останавливая лошадей.

Вильямина явно ждала гостей. Она принарядилась, намотав вокруг головы алую ткань и выпустив один конец на плечо.

- Приехала? – хохотнула она. – Я же говорила, что приедешь!

- Вы были правы, госпожа, - ответила я вежливо. – И вы, наверняка, знаете, для чего я приехала. Что вы сказали милорду? Что может излечить его от болезни? Я видела браслет у него на руке…

- Браслет! – прорицательница покривилась. – Этому болвану непременно нужно какое-то средство, чтобы излечиться!

- И он его нашел. Только оно не спасает, а губит, и он это знает, но уже не может переносить боль. Откройте его тайну, я хочу помочь.

- Никакого средства от болезни нет, - сказала Вильямина поучительно.

- Нет?!

- Есть только человеческие страхи, - сказала она с досадой и постучала себя по лбу пальцем. – Человеческие страхи, пустившие корни.

- Я… не понимаю.

- Не заставляй меня думать, что ты такая же глупая, как этот болван! Никакое лекарство или средство его не излечит, потому что болезнь у него в голове. Это все его мысли, его терзания. Но он не хочет избавляться от них, а ищет средство! Безнадежный олух!

Несколько секунд я осмысливала то, что поведала старуха.

- Вы хотите сказать, - медленно проговорила я, - что на самом деле болезни нет…

- И не было, - поддакнула Вильямина.

- Он здоров, но наказывает себя за смерть, в которой невиновен…

- Он так благороден, – закатила глаза старуха. – Я не могла объяснить ему то, что ты поняла сейчас, поэтому дала браслет и сказала, что когда найдется та, которая добровольно и с радостью согласится взять на себя его боль, он вылечится.

- Вы солгали ему?

- Он ждал этой лжи, - старуха философски пожала плечами.

- Благодарю вас, – я положила на стол две золотые монеты, и Вильямина сцапала их, как синица червяка. – Теперь я знаю, что делать.

- Может, хочешь, чтобы я тебе погадала? – предложила прорицательница.

- Нет, благодарю, - поспешно отказалась я.

- Тогда прими совет, - она развалилась в кресле, в котором сидела подперев рукой голову и разглядывая меня, словно решая – какой совет из тысячи ей известных, мне подойдет. – Любовь – это прекрасная игра, но главное не заиграться в нее. А то можно и голову потерять. Трудновато будет жить без головы.

Кровь бросилась мне в лицо, и я, пробормотав слова прощания, вышла из дома гадалки.

В замок я возвращалась, как на крыльях. Возница подгонял лошадей, солнце заливало светом белоснежные равнины, и мне казалось, что при известном усердии можно преодолеть все трудности. А любовь… Что ж, не у всех всё складывается так, как желается. Можно обозлиться на весь мир, а можно попытаться сделать добро тому, кто недосягаем для тебя по каким-то причинам. Это я сейчас и собиралась претворить в жизнь.

Едва я вошла, сбивая с башмаков налипший снег, как услышала вопли и плач, и похолодела, представляя самое страшное, потому что плакала Вамбри. Я промчалась по великолепным коврам, даже не успев разуться и снять накидку, взлетела по лестнице. Навстречу мне попалась Барбетта с глазами, полными ужаса.

- Что случилось?! – я схватила ее за передник, останавливая, потому что она так и порывалась куда-то бежать. – Что-то с милордом?!

- И с милордом, и с бедняжкой Вамбри… Я за отцом Диланом…

Она собиралась бежать за священником! В моих мыслях тут же промелькнули тысяча самых страшных картин, и я бросилась мимо служанки в оружейную комнату, откуда доносились рыдания Вамбри. Воображение нарисовало мне умирающего Алена, и сама готова была закричать от отчаяния, что так поздно узнала о пагубном зелье, убившем его.

Дорогу мне преградил Пепе бледный, как смерть, и это еще больше уверило меня, что произошло несчастье.

- Пустите меня! – закричала я, когда Пепе схватил меня за локоть.

- Лучше бы вам туда не ходить, миледи, - сказал слуга торопливо.

- Немедленно отпусти! – бросила я ему в лицо, и он разжал пальцы.

Вбежав в комнату, я остановилась, как вкопанная, на мгновение потеряв дар речи.

Господин граф – живой и здоровый – стоял у ведерка розгами, достав одну и рассекая ею воздух, проверяя на гибкость, а две дюжих служанки удерживали Вамбри, лежащую вдоль скамьи – одна за плечи, другая за ноги. Штаны графской дочери были приспущены, а сама она хлюпала носом и умоляла отца простить ее.

Увидев меня, де Конмор нахмурился:

- Уходи, Бланш.

- Что это вы задумали?!. – я с ужасом смотрела на залитое слезами лицо Вамбри. Правая щека ее алела, как от пощечины. – В чем она провинилась, что вы решили наказать ее так жестоко?!

- Не твое дело, - отрезал граф. – Уходи.

- Нет, я не могу уйти, - я встала между мужем и лавкой. – Объясните, за что вы собираетесь ее наказать?! Тот случай со снежками давно забыт, мы уже помирились!

- Есть кое-что кроме снежков, - сказал граф, помахивая прутом.

- Что же? – спросила я неосторожно.

- Это – не твое – дело.

- Мое! – сказала я твердо, даже не попятившись. – Я – ваша жена и отвечаю также за вашу дочь, за мою падчерицу! Поэтому требую ответа! Или вы скажете, за что собираетесь наказывать Гюнебрет или… - что там «или» я не успела придумать и замолчала, лихорадочно соображая, как остановить разъяренного мужа. А то, что он был уже на пределе - не было сомнений.

- Глупое бабье, - процедил Ален в сторону, а потом сказал: - Это она столкнула тебя с лестницы.