54

Граф вернулся только к следующей ночи, очень поздно, когда слуги уже легли спать. Я стояла у окна в рубашке и наброшенном сверху халате, и смотрела на дорогу, время от времени дыша на стекло, чтобы растопить «глазок». Увидев сани, я поспешила вниз, чтобы встретить мужа у порога, когда он войдет. Пепе отправился устраивать на ночь лошадей, а де Конмор скинул сапоги, и я помогла ему надеть домашние туфли. Он улыбнулся – устало, немного печально.

- Не хочу ни есть, ни мыться, - сказал он, предупреждая мои слова. - Дай ключ.

Но я только покачала головой:

- Вам он больше не понадобится, милорд.

- Что это значит? – он посмотрел на меня, словно определяя, не сошла ли я с ума.

- Тайная комната вам больше не понадобится, потому что я сожгла всю отраву, которой вас снабдил Сильвани, - сказала я четко и раздельно.

- Что?!

- Я все сожгла, - повторила я, протягивая ему ненужный теперь ключ, не хранивший больше страшную тайну.

Граф выхватил его и помчался к хрустальному окну.

Я поспешила за ним, но не догнала. Когда я прибежала к потайной комнате, дверь была распахнута, а граф в бешенстве метался от стены к стене, пиная пустую шкатулку.

- Ты и правда все сожгла?! – заорал он, увидев меня.

- До последней крошки, - заверила я его.

- Да ты знаешь, что это было самое редкое лекарство на свете?!

- Я сожгла и запасы Сильвани. Теперь вам негде добыть еще этого яда.

Последовала долгая пауза, после чего граф заговорил ледяным тоном:

- Мало того, что ты довела меня до края, как мальчишку, а потом заявила, что мы – всего лишь друзья, мало того, что залезла в мою комнату, нарушив мой приказ, так ты еще посчитала, что вправе решать за меня! Не слишком ли? Я тебя прихлопну, назойливая муха.

В тот момент он выглядел страшно – черный, косматый, с бешено сверкающими глазами. Он двинулся ко мне, и самое правильное было бы убежать, но я не сделала ни шага с места.

- Когда ты перестанешь совать нос в чужие дела? – спросил граф и взял меня левой рукой за горло.

- Вы не чужой, вы мой муж, - возразила я, стараясь не показать, как мне страшно. - Те, кто употребляет кушанье лотофагов, становятся страшными в гневе и совершают безумные поступки, так сказал лекарь. Неужели ваш разум порабощен настолько, что вы готовы совершить убийство?

- Да, я твой муж, - прорычал граф. – И только мне решать, как поступить со своей женой.

- Предыдущих жен вы убили тоже из-за излишнего любопытства? – спросила я дерзко.

Пальцы на моем горле слегка разжались.

- Говорят, вы убили семь своих жен, - продолжала я. – Хотите дать новый повод для слухов? То, что продал вам Сильвани – это не лекарство, а страшный яд. Вы должны быть благодарны, что я спасла вас от него. Еще не поздно…

- Это лекарство! – снова заорал он, но отпустил меня. – Лишь оно избавляло от боли!

- Есть еще одно средство, - сказала я твердо. – И оно надежнее, чем то, что выбрали вы.

- Замолчи, пока я тебя не пришиб, - посоветовал он, но гнев его уже схлынул.

Оставалось только гадать – что же так подействовало. Упоминание о его женах или о том, что есть иное лекарство?

- Мое средство надежнее, - повторила я, стараясь, чтобы голос звучал торжественно. – Я хочу носить ваш браслет. Отдайте его мне.

Если бы в Конмор ударила молния или с небес спустились ангелы, граф был бы поражен меньше.

- Что ты сказала? – спросил он, глядя на меня с еще большим изумлением, чем когда я объявила ему о ничтожности тайной комнаты.

- Отдайте мне заговоренный браслет, милорд, - сказала я, подходя к нему совсем близко. – Я добровольно и с радостью хочу принять вашу болезнь на себя.

Я даже попыталась взять его за руку, чтобы снять браслет, но Ален отшатнулся, как от привидения.

- Откуда ты знаешь об этом?!

- Мне рассказала Вильямина. И кушанье лотофагов – не средство избежать проклятья. Это подтвердил господин Рильке, наш аптекарь. За этим я и ездила к нему в тот раз, когда вы видели меня вместе с Реджинальдом.

- Вильямина! - он ударил кулаком здоровой руки по столу – да так, столешница жалобно ухнула. – Болтливая старуха! Старая дура! Я прикажу выпороть ее.

- Вы не сделаете ничего подобного, - сказала я. – И, по моему мнению, это вы – самый настоящий дурак. Почему вы никому об этом не рассказали?

- Твое мнение никого не волнует.

- Я – ваша жена. Пусть лишь на год, но я обязана заботиться о вас. И я еще раз повторяю: отдайте браслет, я готова носить его добровольно и…

- Заткнись, Бланш! – сказал он, больно ткнув пальцем мне в грудь. – Ты никогда не наденешь его.

- Надену! – его безумие передалось и мне.

Я схватила Алена за правую руку, задрала рукав и вцепилась в этот проклятый браслет. Несколько минут мы с графом молча боролись, и он победил, притиснув меня к стене. Мы оба тяжело дышали и смотрели друг на друга чуть ли не с ненавистью.

- Почему ты такая настырная? – спросил он, приблизив свое лицо к моему.

Его черная борода защекотала мою щеку, и я почувствовала слабость в коленях.

- Неужели вы не поняли? Повторю еще раз: пока я ваша жена, я буду делать все, чтобы помочь вам и вашей семье. И вы обязаны относиться ко мне с почтением, как и обещали в церкви перед алтарем. А теперь отпустите, я дышать не могу, как вы меня сдавили.

Он отстранился, давая мне свободу, но не спускал с меня глаз – мрачных, сверкающих.

- Отдавайте браслет, - сказала я, протягивая руку ладонью вверх.

- Нет, - ответил он угрюмо.

- Отдайте браслет, Ален, - повторила я настойчиво. – Не бойтесь, он не причинит мне зла. Потому что я верю, что колдовство не может причинить зло человеку, когда намерения чисты.

- Черта с два я позволю тебе страдать вместо меня.

- Увидите, что я не буду страдать. Вильямина сказала, что моей силы достаточно, чтобы победить эту болезнь.

- Какая там у тебя сила, шоколадница? – спросил он с вызовом.

- Такая, какой нет у огромного, сильного и смелого рыцаря, - заверила я. - Помните, когда мы танцевали на балу в Ренне, вы сказали, что ваша правая рука – для вашей жены? Так вот, что бы вы там себе не думали, сейчас я – ваша жена, Ален. И я требую вашу правую руку.

Он медленно, словно во власти волшебной силы, поднял правую руку и протянул мне. Я сняла браслет с его запястья, коснувшись скрюченных мужских пальцев – холодных, как камень.

- Я добровольно, по собственной воле и с радостью принимаю вашу болезнь, - сказала я, глядя де Конмору в глаза и надевая браслет на свою правую руку. – С этого момента проклятье не властно над вами, и вы начнете выздоравливать.

- Не уверен, что это поможет, - сказал он, глядя на меня не отрываясь. – Вильямина – старая шарлатанка…

- Вильямина знала, что я стану вашей женой, еще когда вы впервые пришли к ней, - я положила руку ему на плечо и погладила. – Все получится, Ален. Я всем сердцем верю в это, а вера творит самые настоящие чудеса.

- Неужели чудеса еще случаются на нашей грешной земле? – спросил он, и в голосе его я услышала горечь. – Я чувствую себя подлецом и слабаком за то, что позволил тебе надеть этот проклятый браслет.

- Вы не подлец и не слабак, милорд, - сказала я твердо. – И теперь ваша правая рука принадлежит мне, я стану лечить вас, и сделаю это лучше королевских лекарей.

- Ты разбираешься не только в шоколаде, но и в лекарствах? – усмехнулся он.

- У меня много талантов, - ответила я загадочно.

- Я в этом уже убедился, - он помедлил и попросил: - Назови меня еще раз по имени? У тебя это так хорошо получается.

- Назову, если будете меня слушаться… Ален, - я тихо засмеялась, понимая, что победила. Еще не до конца, но одну битву я выиграла. А значит, в силах преодолеть и остальные. – И лечение начнется прямо сейчас. Идите за мной.

Я пошла к выходу из комнаты, оглядываясь на мужа через плечо и приглашающее улыбаясь.

И грозный Ален де Конмор, страшный граф Синяя Борода пошел за мной послушно и доверчиво, как ягненок на шелковой ленточке.