55

После легкого, но сытного ужина я повела де Конмора прямиком в баню и толкнула двери, жестом приглашая графа войти.

- Может, позовешь Пепе? – спросил он, медля.

- Справлюсь и сама, - успокоила я его. – У меня ведь уже есть опыт.

Он посмотрел подозрительно, но потом хмыкнул и вошел.

- Я помогу вам избавиться от боли, - сказала я, заходя следом и закрывая двери. – Просто доверьтесь мне.

Вопреки моим опасениям, он не начал кричать и даже ничего не сломал и не швырнул. Но взгляд у него стал грустным и усталым.

- Мне не помогли лучшие доктора, почему думаешь, что сможешь помочь ты? – спросил он.

- Может потому, что я в это верю? – улыбнулась я и принялась расстегивать на нем рубашку.

Он уставился на меня, как будто увидел в первый раз, а потом спросил:

- Что это ты творишь, Бланш?

Глаза у него заблестели, и я не удержалась от улыбки:

- А что такое? Помнится, вы сами просили меня это сделать.

- Но сейчас ты делаешь это без просьб, маленькая насмешница. Значит ли…

- Спокойно, господин де Конмор. Помните о нашем договоре. Мы решили, что останемся в его рамках, лишь друзьями. Так будет лучше для всех.

- Лучше, - признал он. – Но мне нравится, как ты меня раздеваешь, продолжай.

Я ограничилась одной лишь рубашкой, а потом отвернулась к столу, делая вид, что меня необыкновенно заботят склянки и плошки, которые я до этого там расставила.

- Будьте любезны, от штанов освободитесь сами, - сказала я ему, - и забирайтесь в ванну.

- Чем дальше, тем интереснее, - сказал он, и я услышала шорох ткани, а потом тихий плеск воды. – А ты присоединишься ко мне?

- Договор, мой господин! – сказала я строго и повернулась, взяв плошку с мыльной мазью.

Когда я обернулась, Ален уже лежал в ванне, погрузившись в воду до самых ключиц. Вода была достаточно прозрачная, и я с трудом заставила себя не смотреть на то, что она скрывала.

- Начинается лечение, - сказала я, поставив плошку на край ванной. – Сначала немного вина, - я протянула графу бокал с крепким вином. – Пейте и наслаждайтесь покоем.

- Что будешь делать ты? – немедленно спросил он, отпивая несколько глотков.

- Буду вас мыть, милорд.

- Уверен, ты отлично с этим справишься, - он посматривал на меня, и от его взгляда меня охватывала дрожь, несмотря на то, что в бане было жарко.

Я распустила пояс халата, и де Конмор поперхнулся вином. Я невозмутимо сняла халат и сложила его на лавке, оставшись в одной нижней рубашке без рукавов.

- И что, по-твоему, ты делаешь теперь? – спросил Ален, немного придя в себя.

Вместо ответа, я набрала полную пригоршню мыльной мази и щедро натерла ему плечи, грудь и спину, а потом взялась за мочалку.

- Ты решила содрать с меня кожу живьем? – принялся возмущаться граф, когда я стала с усердием его тереть.

- Прекратите ворчать, - оборвала я его.- Можно подумать, милорд, мыться – вам в новинку.

Он допил вино и постепенно расслабился. От мыла вода стала мутной, и я вздохнула с облегчением. Потому что мне хватало прикосновений, чтобы голова закружилась, как от неимоверной высоты. А были еще приглушенный плеск воды, и вздохи, когда я смывала мыло и касалась ладонью то плеча Алена, то груди, и запах морозного воздуха и корицы, который исходил от волос графа. Положив голову на борт ванной, граф закрыл глаза и полностью отдал себя мне на откуп, позволяя делать все, что заблагорассудится. Я мыла его медленно, осторожно подливая горячей воды и подбрасывая в жаровню ветки розмарина для аромата.

- Вам легче? – спросила я тихо.

Он ответил не сразу, и я испугалась – вдруг уснул?

Но граф, не открывая глаз, вдруг сказал:

- Мне кажется, я уже в раю.

- Вам еще рановато туда отправляться, - заверила я его, обрадованная, что мое нехитрое лечение помогает, но когда он попросил еще вина, ответила: - Пожалуйста, пока не пейте. Допьете вино, когда ляжете в постель. Если уснете в ванной, то будете ночевать здесь – я вас не вытащу и на кровать не перенесу.

Когда с мытьем было покончено, и я окатила графа прохладной водой, он, ничуть не стесняясь меня, поднялся из ванной. Я еле успела отвернуться, заметив, впрочем, все, что можно заметить у голого мужчины. Щеки мои так и запылали, но я старалась говорить строго:

- Накиньте простынь, господин граф. Если вам нравится разгуливать голышом, то для меня это не то чтобы привычно.

- Прости, - покаялся он. – Можешь смотреть, я прикрылся.

- Вот и хорошо, - я помогла ему вытереться, набросила халат сама и накинула халат на плечи мужа, после чего проводила разомлевшего графа до его комнаты.

Камин хорошо протопили, и в спальне было тепло. Я зажгла свечи и поднесла мужу еще один бокал:

– Теперь можете допить вино, а потом ложитесь в постель, на живот, я продолжу лечение.

- С большим удовольствием я сейчас лег бы на спину, - проворчал он.

- Когда вы уже перестанете болтать пошлости? – возмутилась я, укрывая его простыней ниже пояса, после того, как он подчинился и, буквально, рухнул в постель. – Уберем подушку, теперь лягте ровно, руки вытяните вдоль тела, голову положите набок, вот так.

Устроив таким образом мужа, я опять сбросила халат, села на Алена верхом и размяла пальцы.

- Слушай, ты уверена, что мне не надо перевернуться? - граф зашевелился, и мне пришлось шлепнуть его по спине, заставляя лежать смирно.

Я вылила в ладонь немного ароматического масла и начала растирать руки и плечи графа плавными движениями, объясняя:

- Мой отец долго болел, был прикован к постели. Поэтому я каждый день массировала его, чтобы кровь не застаивалась. Этому меня научил наш семейный доктор, он долгое время практиковал где-то на востоке и знал кучу восточных секретов. Так можно снять боль, вы расслабитесь и уснете.

Я старалась во всю, оглаживая руки графа от кончиков пальцев до плеч, массируя мускулы, разминая воротниковые мышцы.

Работа была нелегкая, с непривычки заболели пальцы. Но еще более нелегким было сидеть верхом на этом мужчине. Хотя на мне и были нижние штанишки – короткие, выше колена, но даже через их ткань и ткань простыни я ощущала твердые мужские ягодицы и чувствовала, как все во мне разгорается от соприкосновения. Хотелось большего, хотелось обнять мужа, прижаться всем телом и застонать от наслаждения…

- Бла-анш! – застонал Ален, и я вздрогнула – так его голос отозвался в моем сердце. – Если ты остановишься, я умру тут же, под тобой.

- Молчите и получайте удовольствие! – приказала я ему, а себе пожелала не терять рассудка.

- Как можно молчать… А-а!..

- Больно?! – испугалась я, немедленно останавливаясь.

- Продолжай! Сделай так еще раз! – начал умолять он.

- Разве можно отказать, когда вы столь мило об этом просите? – засмеялась я, продолжая массировать под лопатками, крепко нажимая большими пальцами.

- Бланш… Если я умру, то знай, что я умер от счастья… - подстанывал он после каждого моего движения.

Я шлепнула его снова и занялась массажем, уже не слушая его стонов, и старательно прогоняя мысли, сводящие с ума.

Особенно усердно я работала с его больной рукой – сначала растирая кожу широкими легкими прикосновениями, потом усилила нажим, потом осторожно начала массировать пальцами. Мышцы были слишком твердыми, словно бы сведенными судорогой, но на боль граф не жаловался, и я понадеялась, что делаю все правильно, и хуже точно не будет.

Наконец Ален начал постанывать реже, потом замолчал, а потом я обнаружила, что он спит. Спит крепко и спокойно, как младенец. Осторожно спустившись с кровати, я укрыла графа одеялом до плеч, бросила в жаровню веточку розмарина, подхватила халат и на цыпочках вышла из комнаты, решив, что заберу вино и душистое масло потом, чтобы не греметь сейчас склянками.

От усердия мне было жарко, рубашка прилипала к спине. Я отерла лоб тыльной стороной ладони, тихонько закрывая двери, и чуть не столкнулась с Вамбри. Она оказалась за моей спиной бесшумно, под стать отцу - бледная, лохматая. В темноте ее можно было принять за привидение.

После того, как мы играли в карты, я думала, что мир, хотя и шаткий, установлен окончательно. Вамбри по-прежнему не заговаривала со мной без крайней необходимости, но с лестниц больше не сталкивала, и вообще, старалась обходить меня стороной – наверное, боялась отца.

- Боже, ты меня напугала, - прошептала я, схватившись за сердце.

Но Вамбри смотрела на меня, с такой ненавистью, что я так и не отняла руку от груди – лишь отступила на шаг, прижавшись спиной к стене.

- Много шлюх приходило в этот дом, - сказала девушка, сжимая кулаки, словно собиралась меня ударить. – Но ты – самая бесстыдная из них!

Я запоздало поняла, что она, должно быть, давно стоит здесь и слушает, как стонет ее отец. Наверняка, она слышала и мой голос, и скрип кровати.

- Гюнебрет! – переполошилась я. – Ты все не так поняла!

Но она только плюнула мне под ноги и убежала в темноту.