60

Известие, что граф выздоравливает, было принято нами – мною и Гюнебрет - с восторгом. Что касается меня, я была на седьмом небе от счастья - и представить не могла, что мое нехитрое лечение принесет свои плоды так скоро!

Единственное, что омрачило мою радость – когда Гюнебрет хотела броситься отцу на шею, чтобы расцеловать его, граф удержал ее на расстоянии.

- Я не выпорол вас, юная леди, но это не значит, что вы прощены. Идете в свое комнату и сидите там, пока я не захочу вас видеть.

Она не посмела ослушаться и удалилась, оглядываясь через каждые два шага. Но отец даже не посмотрел в ее сторону.

- Не стоило обходиться с ней так жестоко,- коротко сказала я.

- Давай поедим спокойно, - отрезал он, снова мрачнее.

Решив сразу не бросаться в бой, я разлила по тарелкам суп и поставила перед ним.

- Теперь главное – разрабатывать руку, - сказала я строго, когда граф по привычке взял ложку левой рукой. – Отныне ложку вы держите в правой.

- Мне грозит остаться голодным, - проворчал он, делая вид, что недоволен.

Но я чувствовала, что ему по душе такая забота.

- Голодным не останетесь, но суп остынет, если будете медлить, - ответила я, протягивая ему на тарелке свежий хлеб. – Возьмите, милорд. Я испекла булочки с тмином, вам понравится.

- Ты кормишь меня так, что я скоро растолстею, - предрек он, забирая ломоть пышного хлеба.

- В этом и состоит моя месть вам, - ответила я ему в тон.

- Месть? – он посмотрел настороженно.

- Да что вы сразу пугаетесь, милорд, - улыбнулась я. – Конечно, я буду мстить – жестоко и упорно. Я буду вкусно кормить вас, и кормить каждый день, пока вы не вспомните о своих обязанностях…

- Обязанностях? О чем ты? – я увидела, как заблестели его глаза, и покраснела, потому что без труда угадала, о чем он подумал.

- Я говорю о ваших обязанностях, которые вы должны выполнить, но которыми пренебрегаете…

- Что я должен сделать? Говори, - он совсем позабыл про еду и теперь пожирал меня взглядом.

Я стойко выдержала его жадный взгляд, хотя голова кружилась от одних только мечтаний.

- Почему вы пренебрегаете своей дочерью, милорд? – спросила я.

Лицо его сразу замкнулось.

- Гюнебрет так хочет вашей любви, а вы держите себя с ней, как с последней служанкой.

- Я люблю ее, - сказал он, разламывая хлеб.

- Почему тогда не скажете ей об этом?

- Она это знает.

- Нет, не знает, - возразила я. – Если вы можете похвастаться, что читаете чужие мысли, то ни я, ни Гюнебрет этому искусству не обучены.

- Что ты предлагаешь? – спросила он.

- Прошу меня простить за самовольство, - сказала я, - но я приказала, чтобы приготовили сани. Мне бы хотелось, чтобы вы с Гюнебрет прокатились сегодня до Ренна и обратно. Свозите ее в лавку к господину Маффино, купите сладостей. А главное – поговорите с ней доверительно, как с дорогим человеком. Чтобы она поняла, что любима. Ваша дочь будет счастлива.

Он смотрел на меня задумчиво, вертя в пальцах правой руки ложку, а потом переспросил:

- Счастлива?

- Она только об этом и мечтает – о вашей любви.

- Хорошо, - он кивнул. – Пусть будет поездка в Ренн…

- Благодарю, милорд!

- …но ты поедешь с нами.

Естественно, спорить с ним не было смысла, хотя мое присутствие казалось мне лишним. Отдав необходимые распоряжения, я была готова к поездке раньше всех. Потом спустилась Вамбри, уныло повесив нос, а потом появился граф, на ходу натягивая перчатки. Его лицо тоже нельзя было назвать безмятежным.

- Садитесь посредине, милорд, - предложила я, когда подали сани. – Так вам будет удобнее, а мы с Гюнебрет будем греться вашим теплом.

Первые мили граф и его дочь ехали молча, хотя я пыталась разговорить их. Потеряв терпение, я приказала вознице остановиться. Вокруг простирались одни лишь снежные равнины, и де Конмор удивленно посмотрел на меня:

- Зачем тебе, Бланш?

- Давайте поменяемся местами, - скомандовала я. – Теперь я поеду посредине.

- Ты замерзла? – он тут же пересел, уступая мне место в центре, и поплотнее прижался бедром, пояснив: - Чтобы было теплее.

Он порывался укрыть меня медвежьей шкурой до самой шеи, но я воспротивилась и положила руки поверх шкуры.

- Сейчас мы сыграем в одну очень полезную игру, - сказала я графу и его дочери. – Называется она «Угадаю мысли». Я буду по очереди угадывать ваши мысли, и если где-то ошибусь, вы меня поправляйте. Итак, мысли милорда графа: дорогая Гюнебрет, я очень сильно люблю тебя, - граф и Гюнебрет одновременно уставились на меня, а я продолжала: - Но не могу говорить об этом открыто, потому что считаю, что ты и так все знаешь. Вы с чем-то не согласны, милорд?

Граф промолчал, и я повернулась с девушке:

- А теперь мысли Гюнебрет: дорогой отец, я не обладаю счастливым даром чтения мыслей, поэтому мне кажется, что ты совсем позабыл обо мне, что стыдишься того, что я твоя дочь. Прости, что я огорчила тебя глупой выходкой, но раз Бланш меня простила, то и ты прости, мне очень больно и тяжело, когда ты сердишься на меня. Все верно?

Гюнебрет не ответила, и я повернулась на сей раз к графу:

- Теперь мысли милорда…

- Остановись, Бланш, - прервал меня Ален. – Поменяемся местами?

Возница опять остановил лошадей, и мы с графом пересели по прежнему. Я сделала вид, что меня интересуют только окрестности, а дочь и отец зашептались, сблизив головы.

Они шептались долго. Уже показались усадьбы перед Ренном, когда Ален спросил меня:

- Ты не хочешь заглянуть в гости к своей матери? Насколько помню, ваш дом где-то недалеко? Хочу показать Вам… Гюнебрет одну оружейную лавку, но тебе, наверное, будет неинтересно?

- С удовольствием загляну к матушке, - с готовностью согласилась . – Только не забудьте забрать меня, когда соберетесь домой.

Граф и его дочь переглянулись, и Ален сказал:

- Мы заедем за тобой через час, Гюнебрет хочет шоколадных конфет, заедем к Маффино, купим сладостей и закажем к приему.

- Это вы прекрасно придумали! – поддержала я его.

Матушка выбежала нам навстречу в бархатной накидке, которой у нее раньше не было.

- Бланш?! – воскликнула она, расцеловав меня в обе щеки. – Почему не предупредила, что приедешь? Хорошо, что я увидела тебя в окно! – тут она вспомнила о правилах этикета и поклонилась Алену. – Добрый день, милорд. Добрый день, юная леди. Не пройдете ли в дом?

- Они вернутся за мной через час, мама, - сказала я, держа ее за руку, - это леди Гюнебрет, дочь графа, они с отцом хотят посетить оружейную лавку в Ренне, а я решила провести это время с тобой.

Когда сани умчались, мы с матушкой пошли к дому. Я положила голову ей на плечо, а она гладила мою руку и укоряла за невнимательность:

- Судя по всему, все хорошо, Бланш? Ты ничего не писала, даже строчки не черкнула, я очень волновалась. Анна и Констанца пишут мне каждый день, а ты…

- Как у них дела?

- Все хорошо. Анна приезжала вчера с мужем, Констанца собирается в столицу – там будет много увеселений, она вся в предвкушении.

- Я скучаю по ним, - призналась я. – Расскажи мне все-все.

- Не хочешь ли сначала сама рассказать, как живешь?

Мы прошли в дом, и матушка проводила меня в гостиную, где все было обставлено так же, как раньше. Даже наш старый стол красовался на прежнем месте, накрытый кружевной скатертью.

Наша прежняя служанка, которую матушка снова приняла на работу, тепло меня поприветствовала и принесла чай, сливки, мед и тартинки с маслом.

Невозможно было передать, какое счастье я испытала, снова оказавшись в доме отца, снова уплетая за обе щеки любимое лакомство и слушая голос матушки – как будто перенеслась в детство. Я в двух словах рассказала ей о жизни в Конморе, умолчав о сложностях, с которыми столкнулась – незачем было волновать матушку, рассказывая о ненависти Вамбри, кушанье лотофагов и… наших истинных отношениях с милордом графом. Матушка горячо одобрила преобразование замка, а также намерение провести прием и охоту. Я отдала ей приглашения для нее самой, Анны и Констанцы.

- А приглашение Реджинальду будет? – спросила вдруг матушка.

- Причем здесь Реджи? – спросила я. – Он в свите графа, и если милорду будет угодно, он сам пригласит его…

- Реджинальд часто заходит ко мне, - сказала матушка, глядя на меня с улыбкой. – И все время о тебе спрашивает. Мне кажется, намерения у него самые серьезные…

- Какие намерения?! – шепотом воскликнула я, невольно оглядываясь – не слышит ли служанка.

- Если честно, он говорил немного более конкретно и более чем страстно, - ответила матушка. - Он просил ничего тебе не говорить, но – прости! – я не удержусь. Он так влюблен в тебя, дорогая Бланш, и рассказал мне все-все – и про ваши имена, которые вырезал на дереве, и про то, как ты обещала ждать его…

- Не обещала! – я покраснела до корней волос.

- Бланш, в этом нет ничего постыдного, - успокоила меня матушка. – Вы были детьми, я помню вашу нежную детскую дружбу. Реджинальд рассказал даже о вашем поцелуе – как это все трогательно!

- Да какой поцелуй, мама! Он поцеловал меня в щеку – только и всего!

- А еще он сказал, - матушка будто не слышала моих слов, - что устроился на службу к графу только чтобы быть поближе к тебе. Бланш, дорогая, он ведь нравится тебе. Я видела, как вы танцевали с ним на балу. Когда граф разведется с тобой…

- Мама! – я вскочила, и слезы так и хлынули из глаз.

- Ты плачешь?! Бланш, прости, я чем-то обидела тебя? – матушка испугалась и захлопотала, утирая мне слезы и обнимая.

Я не смогла удержаться и расплакалась. И сейчас, как в далеком детстве, я снова сидела на полу, уткнувшись в материнские колени, а матушка гладила меня по голове, больше ни о чем не расспрашивая, давая возможность выплакаться.

Когда граф и Гюнебрет вернулись за мной – румяные от мороза, весело смеющиеся, разглядывавшие покупки – новенькие арбалеты и дамское седло, обтянутое красной кожей, я встретила их уже спокойной, попрощалась с матерью и села в сани рядом с моим мужем на год.