61

Слушая болтовню Гюнебрет, которая восхищалась покупками, мы с Аленом обменялись понимающими взглядами. Я была очень рада, что он примирился с дочерью, и что послушался моего совета насчет подарка.

Сани ехали по Ренну медленно, и все прохожие кланялись нам, а экипажи спешили уступить дорогу. Знатные господа заговаривали первыми, желая доброго дня. Мы встретили леди Чендлей с дочерьми, и я представила им Гюнебрет и передала приглашения на прием Двенадцатой ночи.

- Будет бал, вкусное угощение, - расписывала я, - а на следующий день – охота на лис. Приезжайте, повеселимся на славу.

- Мы посетим Конмор непременно, - заверила нас леди Чендлей. - Как весело проходит эта зима в Ренне!

Оглянувшись, я увидела, что они сразу развернули экипаж в торговые кварталы – несомненно, торопились заказать новые наряды.

Мы посетили еще несколько домов, чтобы самолично передать приглашении, а потом остановись на площади.

- Там на наших санях не развернуться, - сказал граф. – Прогуляйтесь пешком, тут недалеко. Пойти с вами?

Но я заверила, что мы с Гюнебрет справимся с покупкой шоколада и без него, а также сделаем заказ к празднику.

- Возьмите хотя бы слугу, - предложил де Конмор. – Он понесет покупки.

Но я отказалась и от сопровождающего. Мне хотелось пройтись вместе с Гюнебрет, чтобы окончательно увериться, что все недопонимания между нами исчезли.

Граф кивнул и остался поджидать нас возле саней, а мы с Гюнебрет держась под руку, отправились прямиком к лавке господина Маффино.

Прозвенел знакомый колокольчик, и я окунулась в привычное облако запахов – ванили, корицы и кардамона. Девиц на подхвате прибавилось еще, и господин Маффино важно указывал им, проверяя сладость миндальной массы, густоту теста и сладость цукатов.

При нашем появлении он бросился к дверям и услужливо кланяясь высказал несколько витиеватых комплиментов, упомянул о погоде, а затем начал ненавязчиво расхваливать товар:

- Сегодня у нас чудесные ромовые конфеты и перечные треугольники! Если угодно, есть свежие бисквиты! И слоеный торт, что мы сделали вчера. Сегодня он уже пропитался кремом и будет нежен и мягок, как ангельский поцелуй!

- Господин Маффино, оставьте ваше красноречие, - ответила с улыбкой. – Мы возьмем слоеный торт, и немного бисквитов, и очень много конфет. А еще закажем десерты на Двенадцатую ночь, примерно, на сто персон. Только никакого безе, умоляю! Оно не доедет до замка!

Маффино оценил шутку, понятную нам двоим, засмеялся и погрозил мне пальцем.

Пока мы с Маффино оговаривали меню, а Гюнебрет следила за упаковкой сладостей в двуручную корзину, в лавку заглянули новые посетители. Леди Алария с подругами вошли, изящно сбивая с каблучков снег. Мы раскланялись с преувеличенной любезностью, после чего я взяла Гюнебрет за руку и сказала:

- Познакомьтесь, это – леди Алария, дочь лорда судьи, леди Сюзон и леди Рене. А это – леди Гюнебрет де Конмор. Мы уже передали приглашение на бал и охоту и вашим родителям, леди Алария, и вашим, леди Сюзон и леди Рене.

Две девицы поклонились Гюнебрет, щебеча любезности, а Алария спросила громким шепотом, который, естественно, услышали все:

- Очередная леди де Конмор?! Но ведь вы еще живы, дорогая Бланш!

Выпад был лишен деликатности, и я предупредительно сжала руку своей падчерицы, потому что Гюнебрет уже воинственно выпятила нижнюю губу, готовясь ринуться в бой.

- Это дочь милорда де Конмора, - с улыбкой поправила я Аларию, - но так мило с вашей стороны, что вы волнуетесь о моем добром самочувствии.

- Как же может быть иначе, дорогая Бланш? – пропела в ответ Алария. – Весь город молится о вашем добром здравии…

- Очень великодушно, - вставила я.

- …чтобы вы не повторили злую судьбу прежних семи леди де Конмор, - закончила Алария с самым невиннейшим видом.

Леди Рене испуганно подтолкнула ее локтем, и красавица поспешила исправить оплошность, которую допустила:

- О! Я ни в коем случае не имела ничего плохого в мыслях! Просто доброе пожелание, ничего больше!

- Слухи о семи женах милорда де Конмора весьма преувеличены, - сказала я спокойно. – Мне жаль, что вы озвучиваете… непроверенные слухи, дорогая Алария.

- Конечно, вам-то обо всем известно из первых уст, - промурлыкала Алария. – Мы возьмем леденцы, любезный Маффино. Лакричные, пожалуйста. И еще засахаренных орешков.

Мы вышли из лавки одновременно, раскланялись на прощанье и разошлись в разные стороны.

- Она мерзкая! – выпалила Гюнебрет, когда мы отошли шагов на двадцать.

- Она глупая, - сказала я. – Никогда не показывай, что чужие слова чем-то тебя задели. Люди поймут, где ты уязвима и будут бить именно по больному месту.

- Поняла, - кивнула дочь графа. – Это как на охоте – если покажешь зверю, что боишься – он нападет сразу, даже если меньше тебя…

Я смотрела вперед и несла перед собой корзину, обхватив ее двумя руками, и в какой-то момент потеряла Гюнебрет из виду - всего на долю секунды, но сзади вдруг раздался глухой стук, а затем вопль!

Испуганно оглянувшись, я увидела, что шагах в двадцати от нас барахтается в снегу леди Алария, а ее подруги хлопочут вокруг, пытаясь поднять. Капюшон свалился Аларии на лицо, и был весь запорошен снегом… как от удара крепким снежком. Я посмотрела на Гюнебрет – та невозмутимо стряхивала с перчаток крупинки снега.

- Что? – спросила она меня, вскинув брови совсем как ее отец.

- Вобще-то, юным леди не подобает так себя вести, - сказала я, с трудом удерживаясь от смеха.

- Да это просто с руки сорвалось, - тут же ответила Гюнебрет, тараща глаза, - клянусь-клянусь! Я здесь ни при чем!

- Ты невозможна, - поругала ее, прилагая все усилия, чтобы не расхохотаться.

Граф ждал нас на площади, и вышел из саней, глядя, как мы приближаемся. Один из сопровождавших нас слуг принял у меня корзинку со сладостями, и Ален подал мне руку, чтобы помочь сесть в сани, но в это время к нам подошел старик – я видела его много раз, он торговал овощами и зеленью вразнос, и летом я часто покупала у него петрушку и мяту. Обычно он не торговал зимой, но в этот раз тащил за собой тележку, на которой сиротливо стоял плетеный короб.

- Не купите ли сушеный шпинат, миледи? – спросил старик.

- Нет, благодарю… - ответила я с улыбкой, но повернула голову и увидела глаза торговца – покрасневшие, тоскливые, и запнулась.

Нашарив рукой кошелек, я вспомнила, что у меня не осталось ни монетки – кроме покупок я оплатила господину Маффино и задаток.

Гюнебрет не стала дожидаться и запрыгнула в сани, сразу запустив руку в корзину со сладостями. Мне надо было сказать, что сушеный шпинат мне без надобности и следом за падчерицей сесть на скамью, застланную пуховой периной, тем более что Ален держал меня за руку, поглаживая мои пальцы слишком уж нежно. Но что-то удержало меня.

- Милорд, - обратилась я к графу. – Одолжите мне немного, я хочу купить этот шпинат…

- Зачем? – спросил он. - Я закажу тебе свежий, из королевской оранжереи.

- Милорд, - почти шепотом попросила я, - прошу, купите этот шпинат.

Больше ничего не говоря, он достал из поясного кошелька два золотых и протянул старику. Тот подхватил монеты и стал благодарить, но граф не слушал его благодарностей. Короб со шпинатом перекочевал на запятки саней, мы уселись, укрывшись потеплее, и кони дружно тронулись по направлению к воротам из Ренна.

До замка мы добрались уже в сумерках, и Гюнебрет то и дело клевала носом. Нас встретила Барбетта, помогла снять накидку Гюнебрет и повела ее в комнату, где уже был затоплен камин, и ждали чашки с чаем и мясными пирожками. Я хотела пойти следом, но Ален придержал меня, явно желая что-то сказать.

- Объясни, для чего ты купила столько сушеного шпината? – спросил он, говоря слишком уж тихо, и наклоняясь слишком уж близко ко мне.

- Не знаю, - смущенно засмеялась я, глядя в сторону. – Примите это, как каприз.

- Ты пожалела того старика? Он был так благодарен, что чуть не потерял шапку, кланяясь тебе.

- Ему следовало кланяться вам, милорд. Это ведь вы заплатили ему столь щедро.

- Потому что ты меня попросила.

- Вы поступили очень милосердно, - сказала я искренне.

- Как же я могу быть другим, если ты так мило просишь? – спросил он, вдруг взяв меня за подбородок. – Посмотри-ка в мои глаза, Бланш…

Я непонимающе вскинула на него взгляд.

Лицо его было близко – обветренное, обожженное солнцем, но такое для меня притягательное.

- Тебе хотелось бы улететь? – спросил он. – В мир моей души?

- Гюнебрет… - пробормотала я, не в силах отвести взгляда.

- Она, болтушка, - сказал граф с улыбкой. – Она тебя выдала. Но я ей за это благодарен.

- Она не так поняла…

- В самом деле? – прошептал он, обнимая меня.

Губы наши соединились, и я потеряла счет времени в головокружительном поцелуе.

- Вы идете есть? – крикнула сверху Гюнебрет. – Или вам ничего не достанется!

Граф не дал мне отпрянуть, хотя я пыталась освободиться из его объятий.

- Как бы мне хотелось, чтобы ты позволила себе настоящий полет, - прошептал он мне на ухо, опаляя жарким дыханием, - со мной... Но я не смею настаивать, Бланш. Разреши хотя бы целовать тебя, это самое огромное блаженство…

Собрав всю свою волю, я разжала его руки и поспешила ускользнуть в гостиную, где Гюнебрет уже приступила к уничтожению пирожков. Ален не стал меня преследовать, и в этот вечер между нами были сказаны только самые обыкновенные слова, но я все время чувствовала его взгляд, и понимала, что погибла в замке Синей Бороды окончательно и безвозвратно.