68

Ален тянул простынь осторожно, но настойчиво, но Бланш со своей стороны не желала подчиняться.

- Это неправильно, - взмолилась она.

Он и сам понимал, что неправильно. Но как остановиться, когда она была рядом – прикрытая лишь тонкой тканью? И если она только что сама его обнимала…

- Не бойся, - утешил граф. – Я не сделаю ничего плохого. Я ведь раздел тебя, и не набросился, как дикарь.

Опираясь на локоть, он навис над ней, едва касаясь губами щек девушки, тихонько целуя в висок, в уголок рта и продолжая нашептывать:

- Ты моя жена, я твой муж, ты давала клятву подчиняться каждому моему желанию…

- Но наш договор, - напомнила она, дрожа всем телом.

- И наш договор о том же… Ты обещала слушаться меня… Не бойся, я всего лишь взгляну… Только один раз…

- Ален! – простонала она.

- Только один раз…

Пальцы ее разжались, и он медленно стянул простынь, которой Бланш стыдливо прикрывалась.

- Ты такая красивая, моя маленькая шоколадница, - граф погладил девушку по щеке, потом скользнул рукой ниже, проведя по белоснежной шее, между ключицами.

Больше всего Алена манили белоснежные девичьи груди с розовыми маленькими сосками. Вот они – совсем близко, можно чуть податься вперед и губами ощутить их лепестковую нежность. Но он сдержался, чтобы не напугать Бланш, и лишь прочертил кончиками пальцев вокруг одной груди, наслаждаясь бархатистой гладкостью кожи. Этого было мало – очень мало. И совсем не утишало жар, а лишь распаляло его.

Словно спасаясь от соблазна, Ален прикрыл белую грудь рукой, но ладонь ему тут же уперся отвердевший сосок. Граф чуть сжал руку, и Бланш снова запаниковала, зашептав:

- Вы просили только посмотреть, милорд!

Но он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию, и спросил приглушенным голосом:

- Чего так боится моя Бланш? Моя смелая, отчаянная Бланш? Ты вышла замуж за Синюю Бороду, ничего не боясь, а теперь, когда и бороды уже нет, чего-то испугалась?

Она отрицательно покачала головой, не сводя с него глаз.

- Нет, конечно же я не боюсь, - ответил за нее граф, снова возвращаясь к ласке, которая и дарила наслаждение, и мучила. – Разве тебе плохо со мной, Бланш? Тебе ведь нравится…

Девушка закрыла глаза, и брови жалостливо изломились, но она его не остановила, и это придало графу надежды и пыла.

- Ты совсем меня измучила, - продолжал говорить он, успокаивая Бланш, а сам уже положил ладонь на ее живот, спускаясь все ниже. – Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя в воде… Моя милая Бланш, как же можно было быть такой неосторожной, чтобы оскользнуть с берега?

Рука его находилась всего в нескольких дюймах от девичьего лона, как вдруг Бланш выдохнула, по-прежнему не открывая глаз:

- Я не поскользнулась, милорд. Меня сбросили в воду.

Это было уже не смешно, и Ален приподнялся рывком:

- Что значит – сбросили?

Бланш открыла глаза и посмотрела на него честным взглядом:

- Думаю, что-то было подсыпано в чай, который я выпила. Я увидела, как зацвели ягоды падуба и упала, а потом меня потащили и сбросили в пруд.

- Расскажи все, как можно подробнее, - велел граф, хмурясь.

Любовный настрой пропал, как по-волшебству. Зато на место любовному томлению пришла ярость. Кто-то посмел причинить зло его жене. Какая-то гадюка осмелилась навредить его маленькой святой. Он не сомневался ни разу, что Бланш говорит ему правду. Бланш просто не умеет лгать, он в этом уже убедился.

По ее словам выходило, что Барбетта принесла в беседку тот самый отравленный чай…

- Но там не было чайника! – вспомнил граф. – Я видел осколки на полу и поднос на столе.

- Чаша разбилась, когда мне стало плохо. Но на столе оставались поднос, крышка от него и серебряный заварник…

- Ни черта там не было заварника! – граф вскочил и прошелся по комнате туда-сюда. – Поднос стоял, крышка… белая салфетка… Все, - ему показалось, что жена вскинулась, будто хотела что-то сказать, но потом опустила голову и промолчала. - Кто-то позаботился забрать его, когда скинул тебя. Наверняка, чтобы скрыть яд. Говоришь, чай принесла Барбетта? Я сейчас же допрошу ее, и если она причастна…

За окном послышались веселые голоса, ржание коней и лай собак – возвращались охотники.

Граф досадливо пристукнул кулаком по ладони:

- Как не вовремя гости… Но я их сейчас выпровожу. А ты, Бланш, - он ткнул пальцем в сторону жены. – Сидишь здесь и носа не показываешь. Запрись изнутри и впускай только меня. Ты поняла? Только меня.

- Нет, милорд, - ответила она тихо. – Это неправильно.

- Неправильно? Ты о чем?

Бланш села в постели, прикрываясь одеялом, и оглянулась. Взгляд ее скользнул по разрезанному платью.

- Принесите мне платье, - попросила она.- Оно висит на кресле, в моей спальне. Мне надо одеться и выйти к гостям.

- Тебе надо лежать в постели с грелками у пяток!

- Нет, - твердо сказала она. – Мы не имеем права испортить Гюнебрет ее первый праздник. Что произошло – это страшно для меня, очень страшно. Но мы должны повременить с дознанием. Сейчас вам необходимо стать сначала отцом, а потом – грозным судьей.

- Ты бредишь, - ответил граф резко, надевая рубашку. – Если промедлить, убийца скроется.

- Скорее всего, он уже скрылся, - сказала Бланш. В ее голосе Алену послышались знакомые деловитые нотки. – Не будем спорить, милорд. Ваша дочь не должна пострадать. Поторопитесь принести мне одежду… я очень вас прошу.

- Бланш… - граф опять почувствовал суеверный страх. – Ты и в самом деле человеческая дочь?

- Что, милорд? – переспросила она удивленно.

- Ничего, - Ален отвернулся, доставая из сундука свой прежний черный камзол. – Пойду, принесу тебе платье.