69

Этот день я провела, как во сне. Мне удалось ничем не выказать своего страха - я разговаривала с гостями и даже смеялась. Ужин в беседке прошел прекрасно – гости с удовольствием ели жареную на открытом огне дичь и пили пунш и наливки, юноши и девушки катались с горки и устраивали игры в догонялки, как маленькие дети. От сестер я узнала, что моя падчерица была избрана королевой охоты, но поговорить с ней мне так и не удалось – она все время находилась в кругу молодых людей, которые вдруг узрели в ней массу достоинств и наперебой пытались завладеть ее вниманием.

Единственное, чего я не смогла заставить себя сделать – это посмотреть на пруд, в котором чуть не уснула навеки. Больших трудов мне стоило отговорить мужа, который не желал отпускать меня от себя ни на секунду, и готов был следовать за мной от кухни до беседки и обратно. Но оставлять гостей без внимания хозяина было бы неприлично, и мне, в конце концов, удалось ему это втолковать. Ален остался с гостями, но зато в компанию ко мне добавился Пепе. Он делал вид, что болтается поблизости совсем не ради меня, а я делала вид, что совсем не замечаю его, но все равно на сердце было спокойнее.

Гости разъехались, и я, совсем не чувствуя ног от усталости, отдала последние распоряжения относительно уборки в кухне и в саду, и поднялась к себе в спальню, в сопровождении Пепе. Но не успела я снять свое домашнее красное платье, в котором провожала гостей, как услышала внятный, мучительный стон. Кровь застыла в жилах. Ален! Неужели боль вернулась к нему! Но последние несколько дней, пока я была занята гостями, я совсем позабросила лечение – и травяные ванны, и массаж, а граф усиленно трудил руку! Ему пришлось даже вытаскивать меня из ледяной воды! Позабыв обо всем, я выскочила в коридор, готовая бежать на помощь мужу, и натолкнулась на Пепе, который, как верный пес, стоял у дверей.

- Ему плохо! Он опять стонет! – выпалила я, порываясь бежать, но Пепе преградил мне дорогу и покачал головой.

- Вам лучше вернуться в комнату, миледи.

Стон снова раздался под сводами замка, а потом послышался вскрик… женский.

- Что это?! – едва выговорила я.

- Милорд допросить хочет служанку, - нехотя ответил Пепе.

- Барбетту?

- Вам лучше вернуться, - повторил слуга, но остановить меня уже было невозможно.

Поднырнув под руку Пепе, я бросилась к лестнице. Слуга оказался проворней, и встал у меня на пути:

- Не ходите туда, миледи. Граф будет недоволен.

Его слова были не лишены смысла, но новый стон придал мне смелости и сил:

- Отойдите, Пепе. Небесами вас заклинаю.

Что-то в моем голосе или лице заставило его нарушить приказ графа. Пепе медленно отступил, пропуская меня, и пошел следом на расстоянии трех шагов.

По мере того, как я приближалась к спальне мужа, стоны и крики становились громче, и возле самых дверей я увидела, что двое слуг тащат под локти Барбетту.

- Остановитесь! – крикнула я.

Барбетта рванулась ко мне, надеясь на спасение:

- Миледи! Это не я! Я не осмелилась бы причинить вам зло!

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился мой муж, держа в руках толстый ивовый прут.

Ален заметил меня и нахмурился:

- Зачем пришла? – спросил он недобро. – Иди к себе.

- Что вы делаете, Ален? – прошептала я. – Что же вы делаете?!

- Пытаюсь узнать, кто подговорил эту тварь против тебя, - сказал он. – Уйди, Бланш. Ты мешаешь.

- Я не виновата, миледи! – заголосила Барбетта. – Клянусь спасением души, я не посмела бы причинить вам зло!

- Ты подлила ей яду, - произнес граф сквозь зубы.

- Нет! Нет! Не я!

- Тогда назови имя, кто тебя подговорил… Или заставил?

Поистине, мой муж был страшен в этот момент. И его вкрадчивый голос, и горящие жаждой мести глаза – все это был не тот Ален, который весело шутил с гостями всего день назад, не тот, который ласкал меня, шепча нежности. Страшный граф Синяя Борода – вот кто был передо мной. И то, что его лицо сейчас было чисто выбрито, не изменило его сути.

- Никто! Никто! Милорд! Миледи! – Барбетта захлебнулась рыданиями.

- Уйди, Бланш, - повторил Ален. – Не хочу, чтобы ты видела.

- Я тоже не хочу видеть вашу жестокость, - сказала я тихо, испытывая еще больший ужас, чем тогда, когда поняла, что кто-то хотел меня убить. – Отпустите ее, прошу вас. Не для этого небеса исцелили вашу руку, чтобы вы наказывали невиновных.

Лицо Алена дернулось, желваки так и заиграли.

- Она – отравила – тебя, - сказал он таким тоном, что меня приморозило к полу. – И я дознаюсь, по чьему наущению. И даже небеса не помешают мне.

- Не кощунствуйте, - попросила я. – Просто расспросите ее, она все расскажет и без побоев.

- Она ни черта не говорит, - сказал он зло.

- Может, говорит, но вы не слышите?

Граф поморщился, но мотнул головой, и Барбетту отпустили. Она тут же упала мне в объятия, всхлипывая и клянясь в верности, а я гладила ее по голове.

- Давайте усадим ее в кресло и спокойно поговорим, - попросила я мужа. – Бедняжка так перепугалась, что едва стоит на ногах.

Он распахнул дверь, и я провела Барбетту в спальню, усадила в кресло и налила воды.

Напившись и немного успокоившись, Барбетта рассказала, что готовила чай, когда пришла некая леди и сказала, что госпожа графиня просила принести горячего чая в беседку.

- И я принесла, миледи, только и всего! – уверяла Барбетта, обливая мои руки слезами.

- Я верю вам, успокойтесь, - сказала я ласково. – А как выглядела эта дама? – признаться, когда служанка заговорила про даму, я невольно вспомнила Гюнебрет, но тут же отмела эту мысль – нет, моя падчерица не могла быть к этому причастной. К тому же, Гюнебрет в это время была на охоте, да и Барбетта узнала бы ее в любом маскараде.

- Совсем не разглядела ее, - пожаловалась Барбетта. – Она была в накидке, капюшон на голове…

- Кто-то из гостей? – быстро спросил граф.

- Да как же их всех запомнишь, - Барбетта невольно втянула голову в плечи. – Но я здесь ни при чем, милорд…

- А вы оставляли заварник без присмотра? – спросила я.

Барбетта молчала, и я видела, как ее гложут сомнения.

- Говорите правду, - подбодрила я служанку. – За правду вас никто не накажет.

- Когда поставила заварник на поднос, чтобы унести вам, та леди попросила глоток вина, сказала, что продрогла, хочет согреться…

- И вы сходили за вином, за бокалом и поднесли ей, - закончила я за нее.

- Ее уже не было, миледи…

Ален снова выругался, но на сей раз – я была уверена – он злился уже не на Барбетту.

- Мы выяснили, что хотели, милорд, - сказала я кротко.- Можем ли мы отпустить бедную женщину? Вы испугали ее, хватит терзаний.

Граф посмотрел на Барбетту, потом на меня, потом отвел глаза.

- Пошла вон, - бросил он. – И если узнаю, что миледи графиня была слишком доверчива…

- Я не осмелилась бы лгать вам! – заверила его Барбетта и бросилась вон со всей прыти, на которую была способна.

В комнате остались только мы с мужем. Возникло неловкое молчание.

- Пожалуй, я тоже пойду, - сказала я, пятясь к двери. – Простите, что опять вмешалась в ваши дела, милорд, но небеса любят милосердие, и вам…

- А куда ты пошла? – спросил он, отбрасывая прут и проходя к рукомойнику.

- В свою спальню, милорд,- ответила я, предчувствуя нечто… нечто…

Взгляд мой упал на кровать, в которой я лежала совсем недавно… Лежала обнаженная в объятиях мужчины, который… который… Мысли мои полетели перепуганными пташками, и я бросилась к выходу так же стремительно, как и Барбетта.

Но за порогом стоял Пепе с невозмутимым лицом, а граф, ополоснув руки и вытерев их полотенцем, заявил:

- Хотел придти к тебе на ночь, но раз уж ты явилась сама, то здесь и останешься. Пепе, закрой двери.

И послушный слуга с поклоном исполнил его приказ.

- Пора спать, миледи графиня, - сказал Ален, сбрасывая камзол и снимая рубашку мешком через голову.

Рубашка полетела в кресло, свалившись живописным комком.

- А ты что не раздеваешься? – спросил мой муж и расстегнул поясной ремень.