8
Отдохни хорошенько!
Я вскочила с третьими петухами, нашаривая в темноте платье и чулки, и стуча зубами от холода, потому что печь еще не топили. Всю ночь мне снилось, будто я на графском балу, танцую с Реджинальдом, но вдруг обнаруживаю, что стою посреди зала в заплатанном платье, перепачканная взбитыми сливками и карамельным сиропом. Я просыпалась в ужасе и думала, что ни за что не отправлюсь в дом графа.
К полудню, когда все конфеты и пирожные были отправлены по назначению, я села на скамейку и вытянула гудевшие ноги. После такого и ходить будет тяжело, не то что танцевать. Танцевать… Но я ведь решила, что не пойду на прием в дом графа.
Господин Маффино появился наряженный в красный камзол, с шелковым шарфом зеленого цвета, обмотанным вокруг короткой шеи в три раза. У меня попросту рот открылся от этой картины, а господин Маффино приосанился, наслаждаясь произведенным эффектом.
- Куда это вы собрались? – только и спросила я.
- На бал, конечно же! – почти обиделся Маффино. – Я тоже приглашен. И тоже холостяк, как и милорд де Конмор. Если он намерен обзавестись невестой, может и мне повезет.
- Никто не согласится стать вашей женой, - сказала я скорбно.
- Почему это? – испугался господин Маффино. – Я в самом расцвете лет и очень недурен!
- Никто не согласится, - продолжала я, - потому что выйти за вас – это значит через два года растолстеть. Кто сможет устоять перед вашими бриошами?
- Вечно ты надо мной подшучиваешь, насмешница! - он вынул из кармана надушенный платок, приложив его к щекам и подбородку.
- Запах корицы это не перебьет, - напророчила я.
- Пора бы тебе домой, - сказал он с досадой. – Гости начнут прибывать через два часа, а ты даже не причесалась. Не забудь только забросить корзинку Вильямине.
- Не волнуйтесь, передам ей ваш подарок с наилучшими поздравлениями, - ответила я.
Вильямина была городской прорицательницей. И хотя церковь запрещала ходить к гадалкам, ведуньям, колдунам и прочей темной братии, весь город бывал у нее – разумеется, все тайно.
Что касается господина Маффино, он был ее ярым поклонником. В свое время Вильямина нагадала ему, что он разбогатеет, если отправится на юг изучать тонкое поварское искусство – так и произошло. И с тех пор он отправлял ей подарки каждый новый год, как родной мамочке.
В корзинке, что была приготовлена в этот раз, лежал хороший кусок окорока, свежее сливочное масло, круглая пшеничная булка и кулек самых лучших шоколадных конфет. Я сама делала их – с марципанами и ликерами.
Набросив накидку, я зашагала по заснеженным улицам в сторону дома. Господин Маффино был прав - я даже не причесывалась сегодня. А вот мои сестренки, наверняка, умылись сывороткой – чтобы кожа была белее, натерли волосы кусочком шелка – для блеска, и с самого утра жевали мятные пастилки для свежести дыхания. Реджи увидит меня рядом с ними и разочаруется.
Я вздохнула и ускорила шаг.
Вильямина жила в покосившемся доме с кривой трубой, совсем недалеко от нас. Поэтому-то господин Маффино и поручил мне эту почетную миссию – сам торопился в графский дом, чтобы проследить за сервировкой столов.
Окно на втором этаже было занавешено красной шторой, и это был знак, что Вильямина принимает посетителей, и беспокоить ее нельзя.
Я вошла в дом и уселась на лавку возле самых дверей, поставила корзину на колени и приготовилась ждать, когда прорицательница освободится.
Мне было слышно бормотание старухи, но слов я не разобрала, да и не слишком вслушивалась. Но монотонный голос Вильямины, тепло от камина и усталость сделали свое дело, и я задремала, явственно увидев паркетный пол в доме графа, услышала музыку и голос графа – он был чем-то недоволен, и его низкий властный голос перекрыл даже дивный полонез, который исполняли музыканты.
-…так и скажи, что никогда!
Открыв глаза, я попеняла себе, что слишком много думаю о бале, раз вижу его во сне и слышу графский голос. А голос де Конмора не утихал:
- Кто согласится на такое? Кто?!
Нет, это не сон.
Я вскочила, прижимая корзину к груди. Сомнений быть не могло – этот голос я узнала бы из тысячи. У Вильямины был сам граф!
Ступени на лестнице заскрипели, я заметалась по комнате, не сообразив, что лучше всего было бы выскочить за дверь, и драгоценные секунды были упущены.
- Согласится или нет – не мое дело, красавчик! – раздался надтреснутый голос Вильямины. – Только я тебе всю правду сказала!
- Старая шарлатанка! – ответил граф грубо.
Не придумав ничего лучшего, я встала за камином, вжавшись в стену, и затаила дыхание.
Посетителем и в самом деле оказался де Конмор. Хотя он и озаботился надеть маску, я узнала его по меховому плащу, длинным черным волосам и бороде. Мое укрытие оказалось ничтожным, и как я ни пыталась остаться незамеченной, он увидел меня. Глаза из-под маски так и сверкнули, но он не замедлил шага, и не вышел – а вылетел из дома прорицательницы, хлопнув на прощанье дверью. С потолочных балок слетела сажа, и со второго этажа спустилась Вильямина – наряженная для приема знатного гостя в красную юбку с продольными черными полосами, мужской бархатный камзол – порядком засаленный и протертый на локтях, и головной платок, который она повязывала на восточный манер – тюрбаном.
Прорицательница хихикала, потирая сухонькие ладошки, и сразу высунулась в окно, провожая гостя. В комнату дохнуло холодом и свежестью снега.
- Браслетик не потеряй! – крикнула старуха, продолжая посмеиваться. – Вдруг да найдешь, кому его подарить!
- Госпожа, - позвала я ее.
- Кто тут еще? – она закрыла окно и уставилась на меня подслеповатыми глазами.
- Это Бланш Авердин, - сказала я, почтительно кланяясь.
- А! Белозубая улыбка! – узнала меня Вильямина. – Зачем пришла? Хочешь погадать на богатого жениха?
- Вовсе нет, - засмеялась я. – Господин Маффино присылает вам скромный подарок в честь нового года, просит помнить и заверяет, что сам вас никогда не забудет.
- Балабол Джордж прислал гостинцы? – старуха взяла корзину и принялась рыться в ней. – А конфеты есть?
- Самого лучшего качества, - заверила я ее. – Я сама приготовила их только сегодня утром. Кушайте на здоровье.
- Точно не хочешь, чтобы я погадала? – спросила Вильямина, сразу засовывая в рот сладости. – Погадаю бесплатно, не зря же ты тащилась в такую даль.
- Ну что вы, госпожа! Вы позабыли, что мы теперь живем рядом с вами? Всего-то в двух улицах…
- А, ведь твой папаша помер, - вспомнила она. – Так тем более надо разложить карты! Твои сестрюльки, поди, тоже не замужем?
- Они идут на графский бал и надеются, что там им повезет.
Старуха что-то пробормотала с набитым ртом, я ничего не поняла и на всякий случай снова поклонилась:
- Ну, я пойду, доброго вечера.
- Подожди, я тебе кое-что скажу, Бланш Авердин, - старуха прожевала конфету и заговорила чистым, ясным, совсем не старческим голосом. – Когда встретишь что-то страшное – то не бойся. Все страхи человек придумывает сам, и они крепко сидят у него вот тут, - она постучала себя по лбу указательным пальцем. – Хорошо, когда хватает ума победить собственные страхи, а если ума нет… - она развела руками и покачала головой. - Поэтому ничего не бойся, и все страхи исчезнут.
Я не сразу нашлась с ответом на эту странную речь, но потом поблагодарила:
- Спасибо, госпожа. Все, что вы сказали, я сохраню в памяти. Еще раз доброго вечера!
- Иди, иди, миледи, - сказала старуха, засунула в рот еще одну конфету и принялась невнятно напевать старинную балладу:
- Уедем ко мне, красавица Мод,
Ты мне всех дороже и всех милей!
А чтобы ты знала мою любовь,
Получишь всё после смерти моей.
Получишь дом, и пашню, и скот,
Я в том поклянусь и печать приложу,
Поедем со мной, красавица Мод,
Любовь я на деле тебе докажу!
Я направилась домой, посмеиваясь над чудаковатой старухой. В предсказания я не верила ни на грош, и меня позабавило, что граф де Конмор бегал в наш бедный квартал. Интересно, о каком браслете говорила Вильямина? Кому граф должен был его подарить? Шла ли речь о той самой девице, которая истерзала его душу?
Размышляя об этом, я добралась до своего дома, и едва переступила порог, как очутилась в незнакомом разноцветном мире, где все вертелось, кружилось, благоухало духами и шипело раскаленными утюгами. Две девушки, призванные помощницами в этот волнительный день, стояли перед Анной и Констанцой, подрубая подолы платьев. Матушка, облаченная в новое платье из черного шелка, укладывала золотистые локоны Констанцы в затейливую прическу. Из-за нехватки средств пришлось отказаться от услуг парикмахера. Крохотная диадема с жемчужинами – украшавшая еще нашу бабушку, придала облику Констанцы аристократизма и изящества. Анна осталась без фамильных украшений, но ее волосы матушка украсила шелковой розой, и получилось очень даже неплохо.
- Вот и ты, Бланш! – матушка бросила на меня рассеянный взгляд. Причешись, я сделаю прическу и тебе.
- Мама, мне бы не хотелось… - начала я.
Но матушка перебила меня:
- Нам придется лгать графу, что ты лежишь с приступом мигрени?! Не будь кокеткой, Бланш! Я подшила твои туфли, они на столе.
Я со вздохом взяла свои потрепанные туфельки. Когда-то они были новенькими, атласными, с жемчужными розетками. Матушка постаралась придать туфлям приличный вид, но все равно их унылость резко контрастировала с новизной платья. Если только не подшивать подол, чтобы обувь не была видна?
Констанца и Анна щебетали, как малиновки, а у меня было тяжело на душе, и совсем не радостно на сердце. С большим удовольствием я осталась бы дома, но строгий взгляд матушки заставил подчиниться.
Причесавшись и умывшись, я надела нижнюю рубашку – на тонких бретельках, и при помощи девушек нырнула в розовое облако, которое мне поднесли. Платье было немного широковато в талии, но матушка тут же зашила его по спинке, да так, что я еле могла вздохнуть. С моей прической у нее было куда меньше забот, чем с прическами сестер – она просто приподняла мои темные кудри на затылке, оставив концы свободно падать на плечи и спину.
- Надо чем-то украсить волосы, - матушка отцепила от пояса платья бутоны роз. – Вот, они прекрасно подходят. Очень нежно и ярко.
- Благодарю, мама, - сказала я, разглядывая собственное отражение.
Там, в зеркале, отражалась незнакомая девушка – тонкая и изящная. Даже удивительно, что этой девушкой была я. Казалось, бесконечно много лет мое отражение не радовало меня так, как сегодня. Пожалуй, я чересчур бледна, но в моде аристократическая бледность, так что это к лучшему. По крайней мере, Реджинальд не будет разочарован, увидев меня.
- Реджинальд будет очарован, - сказала мама мне на ухо, будто прочитав мои мысли.
Я застенчиво улыбнулась, и отражение в зеркале ответило мне улыбкой. Господин Маффино сравнивал мои зубы с очищенными ядрышками миндаля. Что ж! Они и вправду белоснежные, и ровные – загляденье, а не зубы. Улыбнувшись посмелее, я продемонстрировала улыбку во всей красе. Почему бы и нет? Кто знает, что ожидает нас на этом балу? Новогодние праздники для того и существуют, чтобы чудеса приходили в нашу обыденную жизнь.
Настроение улучшилось, как по волшебству, и в коляску, снятую напрокат, я садилась с самыми радужными предчувствиями. Матушка говорит, что под новый год заветные желания сбываются. У меня не было заветного желания. Вернее – было много желаний, и все они казались мне чрезвычайно важными. Но если даже судьба не осчастливит меня их исполнением, я все равно надеялась, что случится что-то хорошее. Встреча с Реджинальдом – это уже хорошо. Любопытно, каким он сейчас стал?