77

День прошел в обычных хлопотах, и хотя я знала, что мой муж вернется домой только через неделю, все равно часто поглядывала в окно. Гюнебрет не разделяла моей грусти – лишь досадовала, что отец не взял ее с собой в столицу. Прошел следующий день, за ним начался следующий… Я вспоминала все слова, что говорил мне Ален, вспоминала каждое его движение, каждый взгляд – и была счастлива. Он вернется, он непременно вернется. И принесет добрые вести. Потому что король не может не отнестись с пониманием к жизни верного вассала.

Взглянув в очередной раз в окно, я увидела, как Гюнебрет бежит по направлению к саду в своей серой шубке, опушенной беличьим мехом. Я пыталась привить девушке любовь к женской работе – к рукоделию, увлечь искусством приготовления сладостей, но Гюнебрет любила только охоту, собак и лошадей.

Поэтому оставалось лишь смириться.

Верной тенью за мной следовал Пепе. Иногда мы разговаривали с ним о графе. Мне казалось, что так я становлюсь хоть немного ближе к мужу.

- Все будет хорошо, миледи, - утешал меня Пепе, считавший, что я нуждаюсь в утешениях.

Я не волновалась, но все равно благодарила его за участие.

Чтобы не изнывать от безделья, я решила привести в порядок потайную комнату. Пусть мне было неприятно заходить туда, где мой муж в одиночестве пытался победить собственные страхи, употребляя убийственное зелье, но это было лучше, чем сидеть у окошка и глядеть на белый безмолвный мир.

Пепе устроился в коридоре, а я отперла дверь и первым делом собрала все пыльные и засаленные тряпки с лежанки. Можно было привлечь к этому слуг, но я посчитала, что должна сама победить проклятую комнату – превратить ее из логова зверя в обыкновенное жилище.

- Твоя тайна раскрыта, - бормотала я себе под нос, обращаясь к комнате, как к живой. – Больше ты никого не запугаешь.

Чтобы поскорее избавиться от пыли, я открыла хрустальное окно – Пепе помог мне справиться с рамой, примерзшей к обкладу. Морозный воздух бодрил, и слышалась песня, которую распевала Барбетта, ощипывавшая под навесом кур:

- Уедем ко мне, красавица Мод,

Ты мне всех дороже и всех милей!

А чтобы ты знала мою любовь,

Получишь всё после смерти моей.

Получишь дом, и пашню, и скот,

Я в том поклянусь и печать приложу,

Поедем со мной, красавица Мод,

Любовь я на деле тебе докажу!

Я слушала эту наивную песню и улыбалась. Теперь, когда мы с Аленом покончили со всеми тайнами, когда нашей любви ничего больше не угрожало, даже простенькая народная песенка отзывалась в моей душе волшебными напевами.

Когда Ален приедет, я встречу его самыми вкусными кушаньями, окружу самой нежной лаской, а в спальне… Щеки мои загорались при одной только мысли о том, что произойдет, когда он сожмет меня в объятиях. И никто не встанет между нами, никто не помешает.

- Ты мне обещал после смерти своей

Отдать дом и пашню, гусей и коня!

- И я не солгал, Мод, ты всех мне милей,

Но все же умрешь ты раньше меня…

Боже, да что там поет Барбетта? Упоминание о смерти было так некстати этим снежным утром. Но к счастью, Барбетта закончила с курами и вернулась в дом, а я вздохнула спокойно, продолжая наводить порядок в потайной комнате.

Вытерев пыль и начистив до блеска подсвечники и каминную решетку, я застелила постель свежим бельем и оглядела комнату с чувством глубокого удовлетворения. Все сверкало, оставалось лишь выскоблить пол, но это я решила отложить на потом. Здесь можно поставить кушетку, постелить толстые ковры, а стены обить восточными тканями. Пройдет время, и эта комната окончательно превратится в уютное убежище, где так забавно будет прятаться от всего мира.

Я вышла из комнаты и заперла ее на ключ. Теперь не было необходимости прятать его, и он болтался на общей связке.

Пепе почему-то стоял у хрустального окна. Свет бил мне в глаза, и я видела лишь силуэт.

- Я иду вниз, Пепе, - позвала я, и он оглянулся.

- Не торопись, Бланш, - раздался совсем другой голос.

Мужчина у окна сделал несколько шагов по направлению ко мне, отступая от потока света.

- Реджи?! – узнала я его. – Зачем ты здесь? Что-то с милордом графом? А где Пепе?

И тут я увидела, что он держит в руках – перчатки. Перчатки из тонкой кожи прекрасной выделки.

- Вот как, - медленно произнесла я, пятясь по мере того, как он приближался. – Значит, ты все-таки возвращался в беседку в тот день…

- О чем ты? – спросил он.

Я смотрела на него – на Реджи, которого знала с детства, с которым не боялась ни лесных чудовищ, ни книжных разбойников, никого-никого. А теперь он сам был для меня пострашнее любого чудовища.

- Милорд рассказывал, что на столе в беседке были лишь поднос и крышка от подноса. Ты вернулся, чтобы забрать чайник и перчатки…

- Не понимаю тебя, - он стоял уже рядом, а я прижалась спиной к стене, лихорадочно пытаясь сообразить – услышат ли мой крик слуги на первом этаже, и куда подевался верный Пепе.

- И правда не понимаешь? Что же я сделала тебе, что ты хотел меня утопить?

- Утопить?! – он уставился на меня с таким удивлением, что я усомнилась в своих предположениях.

- Как ты вернул перчатки? – пошла я напрямик.

- Мне их передали…

- Кто?!

- Я передала, - раздался позади хрустальный голосок.

- Леди Милисент… - прошептала я, понимая, что попала в ловушку.

Дама ле Анж поднималась по лестнице, изящно держа подол, и приветливо улыбалась мне. Очень приветливо.

- Вы потеряли своего милого слугу, леди Бланш? – спросила она медоточиво. - Так вот он, лежит на ступенях. Почему-то решил прилечь и поспать среди белого дня.

- Вы отравили его?! – воскликнула я.

- Отравила? – красавица обиженно надула губки и захлопала глазами. – Ну что вы, я же не злодейка какая-нибудь. Он всего лишь спит, и будет спать достаточно долго, чтобы мы успели…

- Мы?! – я посмотрела на Реджи. – Так ты с ней заодно?

Прежде, чем Реджи успел что-то ответить, Милисент промурлыкала:

- Конечно, заодно. Мы с ним давние друзья. Вместе навсегда, до самой смерти. Так ведь, милый?

Я видела, что Реджи поморщился, но опровергать слова Милисент не спешил.

- Мне надо было об этом догадаться, - сказала я, стараясь не терять хладнокровия, находясь между этими двумя змеями. Именно сейчас я отчетливо поняла, о каких врагах говорила Вильямина. Одна змея - Сильвани. С ним не составило труда справиться. Но вот эти змеи… Пляшущие вокруг нас с Аленом, уверенные в силе своего яда… - Слишком уж осведомлены вы были о том, что происходит в нашем доме, - я пыталась потянуть время, потому что было очевидно, что намерения парочки были отнюдь не добродушными. – И ты, мой бывший друг, когда напропалую сплетничал о том, что говорил граф, и вы, леди, когда поспешили похвалить сбритую бороду милорда, хотя его самого еще не видели.

- Вы такая умная, такая славная, - продолжала мурлыкать Милисент, подбираясь ко мне все ближе. – Мне жалко убивать вас, но Реджи так решил, а значит, придется.

- Оказывается, ты пыталась сделать это и до меня, - сказал Реджинальд. – Какая ты дура, Милли.

Она вмиг растратила показную слащавость и выражение лица стало хищным, а взгляд - холодным:

- Почему это я дура?

- Потому что испортила весь мой план своей дурацкой выходкой.

- Испортила план? А может, в твои планы не входило убивать ее? – она мотнула головой в мою сторону.

Реджи промолчал.

- Может, захотел меня обмануть? – напирала она. – Ты решил избавиться от графа и жениться на ней?

- Избавиться от графа?! – воскликнула я. – Зачем, Реджи? Чем милорд провинился перед тобой?

Он молчал, с преувеличенным усердием натягивая перчатки.

- А вы? – я повернулась к Милли,. К сожалению, она стояла между мной и выходом, и я боялась, что не смогу оттолкнуть ее, если брошусь бежать. – Вы сказали Алену, что отступитесь от него. Вы солгали?

- Что поделать, бедная, наивная девочка,- ответила леди Милисент, пожимая плечами. – Люди, подобные Алену так и хотят быть обманутыми.

- Это ведь не в первый раз, когда вы его обманули? – я впилась в нее взглядом. – Ален не мог взять вас силой. У него болела рука, он не справился бы с вами, - я отчаянно надеялась на чудо – вдруг Пепе очнется и сможет что-то предпринять.

- Ален такой благородный и доверчивый, лапочка, - охотно поделилась со мной Милисент, наверное, она уже считала меня покойницей, а потому не видела ничего дурного, чтобы открыть секреты. – Когда он выпил мое замечательное вино, то уснул беспробудным сном, и не почувствовал, как мы с Реджи уложили его в мою постель, ну а утром мне оставалось лишь разыграть оскорбленную невинность. Он поверил, - она засмеялась, но глаза оставались холодными.

- Да, он, действительно, доверчив, - сказала я. – Но кто бы догадался, что за ангельской внешностью скрывается настоящая змея.

- Тявкай, пока можешь, - сказала Милисент. – Чего ты ждешь, милый? Покончи с ней!

Я сжалась, глядя на Реджинальда, который подошел к нам и встал рядом с Милисент. Что он сделает? Ударит меня ножом? Задушит? Или заставить выпить настоящий яд, а не сонное средство?

Все последующее произошло очень быстро и показалось мне дурным сном.

Реджинальд вдруг схватил Милисент за ворот платья и за пояс, поднял легко, как нашкодившего щенка, сделал несколько шагов по направлению к хрустальному окну и выбросил женщину вон. Несколько долгих мгновений я слышала ее мучительный и яростный крик, а потом все стихло. Окно выходило как раз на скалистый обрыв, и я содрогнулась, представив, как тело Милисент разбилось на куски, достигнув дна. Оцепенев от ужаса, я смотрела, как Реджи мельком выглядывает в окно, отряхивает руки, словно прикоснулся к чему-то грязному.

- Она хотела убить тебя, - сказал он, как будто это все извиняло. – А теперь слушай меня, Бланш. Сейчас сюда придут. И ты скажешь, что слуга графа убил леди Милисент по непонятной тебе причине и хотел убить тебя. Но я подоспел вовремя и спас. (3303c)

Он снял перчатки и бросил их на пол.

- Никогда не скажу ничего подобного, - тихо ответила я, холодея от страха, что могу отправиться с обрыва следом за Милисент.

- Скажешь, - заверил он меня с необыкновенным спокойствием. – Ты ведь не хочешь, чтобы с Гюнебрет произошло что-то плохое?