82

Поиски Гюнебрет не приносили успеха. Один за одним возвращались слуги, чтобы поесть, отоспаться и снова отправиться искать дочь графа. На мои расспросы они отвечали односложно: «нет», «не нашли», «ничего не известно». Ален не возвращался, и единственное, что я могла сделать для него – это передать еду с нарочным.

Злодеи погибли, но вместе с ними погибла и моя счастливая семейная жизнь. Если случится страшное, сможет ли Ален смириться с этой потерей? Ведь так или иначе, но именно я оказалась повинной в этой трагедии.

Теперь мне не было нужды готовить завтраки, и обеды я тоже не готовила. Но удовольствия от отдыха не было, наоборот – пришла тягостная пустота. Ночами я не могла уснуть и все молилась, молилась. Небеса не могут быть так несправедливы к нам – в это я верила всем сердцем. На четвертую ночь я задремала только после третьих петухов, когда пора было уже вставать. Проснулась я от движения воздуха и испуганно вскочила. Но это был Ален – он вошел тихо-тихо, сел на край постели и стягивал рубашку.

- Прости, не хотел тебя будить, - сказал он.

- Нашли? – только и спросила я.

- Нет, - ответил он, стащил штаны и улегся на краю постели, отвернувшись от меня.

Я лежала без сна, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить мужа. Мне хотелось прикоснуться к нему, проявляя тем самым участие и сочувствие. Разделить с ним его тревогу, но я не была уверена, что это нужно ему сейчас. После недавних событий мы впервые оказались в постели, но ни ему, ни мне было не до любовных утех.

Зимняя ночь тянется долго, а мне она казалась бесконечной. Ах, Реджи, Реджи… Зачем же ты сотворил такое? Зачем взял на душу двойной грех?

Перед самым рассветом я снова уснула и увидела себя во сне совсем маленькой. Рядом был Реджи – еще обыкновенный мальчишка, в котором не было ничего демонического. Мы играли возле старой мельницы, и Реджи клялся, что в подполе мельницы живут страшные существа – с головой кошки и с телом крысы. А еще он говорил, что если я кому-нибудь проболтаюсь об этом, он посадит в подпол меня.

Я проснулась, как будто меня толкнули в бок, и села в постели с бешено колотящимся сердцем. Ален спал рядом крепким, тяжелым сном. Я затрясла его за плечо, но он проснулся не сразу, только забормотал что-то невнятное. Потом он посмотрел на меня мутными со сна глазами, но когда я начала рассказывать про то, как в детстве играла с Реджи возле заброшенной мельницы, сон с него сразу соскочил.

- Если ехать в Ренн, свернуть направо или налево? – спросил он, вскакивая и поспешно одеваясь.

- Если я поеду с вами, то мы доберемся туда быстрее! – сказала я.

Он посмотрел на меня с сомнением:

- Я собирался ехать в седле.

- Я очень хорошо держусь в седле, - заверила я его, хотя все внутри сжалось, едва я представила ночную поездку на лошади, верхом, да еще в мороз.

Ален посмотрел с еще большим сомнением, но сказал, чтобы я одевалась потеплее, и вышел.

Когда я спустилась вниз и выглянула из-за двери, утренний морозный воздух так и обжег легкие.

Во дворе стояли запряженные сани, и Ален бросил на сиденье одну медвежью шкуру, а вторую принес Пепе, чтобы было, чем укрыться.

- Садись, - коротко приказал мне муж, и я запрыгнула на сиденье, торопясь укрыться до самой шеи.

Ален, вооруженный длинным кинжалом, сам правил лошадьми, а Пепе, сидевший с ним на облучке с арбалетом наперевес, то и дело уговаривал хозяина пожалеть лошадей и не гнать так быстро. Мы добрались до загородных домов, когда совсем рассвело. Тут я вылезла из теплого гнездышка медвежьих шкур и указала дорогу – сначала мимо домов, потом к реке. Здесь лежал глубокий снег и к реке тянулись овраги - лошади не прошли бы. Ален натянул поводья и выпрыгнул из саней, сразу провалившись по колено.

- Подождите здесь, миледи, - посоветовал Пепе, отправляясь следом за хозяином.

Но как я могла усидеть на месте?

Занесенная снегом мельница возникла перед нами, как затаившееся чудовище. Я сразу поняла, что не ошиблась – дверь на мельницу была приоткрыта, и снег кто-то пригреб на одну сторону, чтобы можно было войти.

- Гюнебрет!! – заорал Ален во всю силу, врываясь внутрь.

Тишина… А потом откуда-то снизу донеслись яростные вопли и стук. Я добралась до порога, уселась прямо на пол, и силы оставили меня. Прислонившись затылком к косяку, я слушала дикие крики и проклятья, как самую лучшую музыку, потому что это означало, что Гюнебрет жива. Ведь так ругаться могла только моя падчерица.

Я слышала, как Ален и Пепе что-то с треском ломали, пробиваясь вниз, а потом голос Гюнебрет раздался совсем рядом:

- Этому хлыщу я сверну шею! Ну и намерзлась я там! Гаденыш! Вот ведь гаденыш! Неделю на одних сухарях! Неделю!

Поднявшись на ноги, я встретила их, не зная, что сказать. Стояла и прижимала руки к груди, раздумывая, уместно ли будет обнять Гюнебрет. Моя падчерица шла, укутанная отцовским меховым плащом, бледная, с запавшими щеками, с синяком под глазом, но в остальном ничуть не потерявшая прежнего задора.

- И ты здесь, - с улыбкой сказала она, увидев меня. – Вообще, могли бы и пораньше за мной приехать!

- Как ты там оказалась, дурочка? – спросил ее отец.

Она сразу присмирела и повесила нос:

- Твой гад-посыльный сказал, что ты меня срочно вызываешь. Я поверила и поехала.

- Очень глупо, - заметил Ален.

- Я поняла, когда он свернул от Ренна, - продолжала Гюнебрет, пока мы шли к оставленным саням. – И тут он разворачивается и – бац! – мне прямо в глаз, с плеча! Как у меня тогда голова не раскололась – просто чудо.

- Он тебя ударил? – Ален произнес это сквозь зубы, и я поняла, что если бы Реджи не спрыгнул сам, то сегодня же он слетел бы с башни по чужой воле.

- Извини меня, - вдруг захлюпала носом Гюнебрет. – Я и правда перепугалась.

- Все, не реви, обморозишь нос, - Ален подсадил ее в сани, а потом помог забраться в них мне.

Я тут же принялась укутывать Гюнебрет. Она не возражала, продолжая рассказывать:

- Там были вода и сухари, и маленькая жаровня. Я ела и пила помаленьку, чтобы надолго хватило. Я же знала, что вы приедете за мной. Но, черт побери, почему так долго?!

- Юные леди не ругаются, - сказала я и наконец-то обняла ее, пока Ален и Пепе разворачивали лошадей. – Очень много всего произошло, я потом расскажу тебе. Но сначала нам надо тебя согреть и напоить горячим молоком.

Мы завернули домой к моей матушке, чтобы позаботиться о Гюнебрет и дать отдых лошадям. Матушка была рада, хотя и испугана нашим странным появлением. В двух словах я рассказала про бесславную смерть Реджи.

- Кто бы мог подумать… - ахала матушка, суетясь о горячем питье и теплой одежде для Гюнебрет. – Такой милый мальчик… Кто бы мог подумать?!

- Яд проникает в сердца незаметно, - ответила я, обкладывая Гюнебрет горячими грелками.

Матушка уговаривала Гюнебрет полежать в постели дня три и хотела послать за доктором, но моя падчерица вскочила на ноги через два часа, чуть отдохнув и выпив горячего молока с пряностями. Если бы ей дали волю, она бы еще и наелась до отвала, но мы побоялись, чтобы ей не стало плохо после недельного поста, и поэтому разрешали есть только небольшими порциями.

Наконец-то я рассказала мужу, что произошло после его отъезда. Коварство Милисент не особенно впечатлило его, а вот покушение на мою жизнь привело в такую же ярость, как и синяк под глазом Гюнебрет.

- Им повезло, что легко сдохли, - сказал он, темнея лицом.

- Не говорите так о покойных, - сказала я. – Лучше помолимся об их загубленных душах.

- Обойдутся без моих молитв, - ответил он ожесточенно.

Ален хотел вернуться побыстрее, потому что умчался из замка, оставив короля в неведении, и, несмотря на матушкины просьбы, мы отбыли в Конмор этим же вечером.

Сытая и умиротворенная Гюнебрет дремала, завернутая в меха, как младенец в пеленки, а мы с Аленом сидели по обе стороны от нее. За спиной Гюнебрет Ален взял меня за руку и нежно поглаживал ладонь и пальцы, поглядывая при этом так многообещающе, что у меня кружилась голова.

- Только приедем… - шептал он, - только приедем…

На половине пути нас встретили королевские гвардейцы во главе с его величеством.

- Конмор! – крикнул король, осаживая коня. – Какого черта ты исчез, не предупредив меня! – но тут он заметил спящую Гюнебрет и замолчал, молитвенно сложив ладони.

- Вот все и закончилось, - пообещал мне Ален. – Теперь мы вместе, и нас никто не разлучит.

- Не будьте столь самоуверенны, - шутливо укорила я его. – Положитесь на волю небес, ведь небеса располагают, а вы только надеетесь.

- Сегодня мне никто не помешает, - зашептал он с обжигающей страстью. – Слишком долго я ждал!

- И я, милорд, - прошептала я в ответ.

- Ален, для тебя я – Ален.

И я послушно повторила его имя, потому что мне было радостно его повторять.

Во дворе замка нас встретили почти все слуги, и король, молодцевато присвистнув, объявил:

- Леди Гюнебрет спасена! По этому случаю каждый получит по две серебряные монеты! Устроим праздник и...

- Может, лучше подождать с праздником, мой король? – раздался холодный голос.

Слуги дали дорогу, и нам навстречу вышла женщина средних лет – полноватая, но с выразительным, породистым лицом. Ее подбородок дрожал, как будто она с трудом сдерживала негодование, а глаза метали молнии.

- Ригунта? – произнес король удивленно. – Зачем ты здесь?

- Зачем?! – воскликнула она. – Затем, что мой супруг покинул меня, умчавшись куда-то совсем без охраны! Почему я узнаю о том, что вы обосновались в Конморе, от слуг, а не от вас лично?

- У меня не было времени, чтобы сообщить тебе,- примиряющее сказал король. – Не надо так гневаться, ваше величество.

Королева! Королева в нашем замке! Я выбралась из саней, чтобы приветствовать правительницу, как подобает хозяйке. Но мои поклоны и учтивые слова были восприняты без должной благосклонности.

- Так вот вы какая, - сказала королева, рассматривая меня с неудовольствием. – Такая маленькая, а от вас столько бед.

- Ригунта, - снова начал король.

- Позволено будет спросить, почему ваше величество такого мнения обо мне? – спросила я, чувствуя, как к моим щекам приливает кровь от подобных обвинений. – Разве я совершила что-то плохое, за что вы меня укоряете?

- Вы еще и нахалка, - королева прищурилась. – Моя крестница была совершенно права, описывая вас.

- Сожалею о кончине вашей крестницы… - начал Ален, но королева не дала ему договорить.

- Сожалеете?! В самом деле? Вы клялись ей в любви и верности, но забыли про клятвы спустя месяц из-за… этой, - она смерила меня холодным взглядом.

- Это моя жена, ваше величество, - сказал Ален очень спокойно, встал рядом со мной и обнял за плечи. – И мне очень не нравится, когда о ней говорят неуважительно.

- В самом деле, Ригунта, не надо об этом перед всеми, - король спрыгнул с коня, бросая слуге поводья. – Сейчас мы расположимся у камина, выпьем чего-нибудь горячительного, ты поговоришь с миледи графиней и найдешь, что в Конморе никогда не было хозяйки лучше ее.

- Хозяйки?! – королева не двинулась с места. – Я знаю только одну хозяйку этого замка – мою дорогую крестницу, с которой обошлись несправедливо.

- Ваша крестница погибла, потому что черные сердца всегда получают по заслугам, - сказал Ален.

- Слишком рано ты меня похоронил, милый, - раздался вдруг знакомый хрустальный голосок, и перед нами появилась леди Милисент – живая, такая же красивая, как была, если не считать царапин на щеках. – Ваше величество, - она обратилась к королеве, и стало понятно, что речь ее была заучена и тщательно отрепетирована, - я взываю к вам о милости и прошу о справедливости. Я была обманута этим мужчиной, - она указала на Алена, - и оскорблена этой женщиной, - она указала на меня. – Всем известно, что граф де Конмор обесчестил меня, опозорил и дал слово жениться на мне, чтобы искупить свое преступление. Прошу вас заставить его выполнить клятву. Этот мужчина принадлежит мне, а я принадлежу ему. И пусть наш брак будет заключен как можно скорее.