83

Счастье, казавшееся таким близким, постоянно ускользало – как песок сквозь пальцы.

Мы с леди Милисент сидели по краям лавки, которую поставили в центре зала, а напротив нас расположились в креслах король и королева, окруженные придворными и гвардейцами. Там же стоял Ален, которому королева запретила подходить ко мне, пока не закончится дознание. Слуги тоже были приглашены и толпились у стен.

Я чувствовала себя преступницей, и мне казалось, что взгляды всех устремлены лишь на меня. Я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и у меня мучительно чесались то локоть, то висок, то колено, а почесываться перед венценосной четой было бы крайне неприлично.

Время от времени я косилась в сторону Милисент, которая сидела с видом печального ангела – горестно изломив брови и бессильно уронив руки на колени.

- Мы могли бы разобраться и при закрытых дверях, - сказал король досадливо. – К чему было устраивать это напоказ?

- Оскорбления моей крестницы происходили напоказ, - ответила королева. - Поэтому я желаю, чтобы справедливость восторжествовала публично.

- Удалим хотя бы слуг, - королю не хотелось ссориться с женой, но было видно, что он уже с трудом сдерживает гнев.

Только королева оставалась непреклонна:

- Слуги должны знать, кто является их настоящей хозяйкой.

- Для всех и так понятно, кто здесь хозяйка! – вспылил король. – Посмотрите на графа де Конмора, посмотрите на замок – и все станет ясно!

- С этим справилась бы любая простолюдинка, - возразила королева. – Вы хотите поставить благородной девушке в вину ее утонченное воспитание?

- Ваша «благородная девушка» пыталась убить мою жену, да и меня заодно, - сказал граф громко. – А теперь вы подсовываете ее мне в жены?

Я посмотрела на Милисент. Лицо ее приобрело страдальческое выражение. Оправдываться она не стала, но грустно и укоризненно покачала головой. Это выглядело впечатляюще – прекрасная леди, невинно обвиненная, отвергнутая, у которой не осталось никого из защитников, кроме ее величества.

И королева не пожелала отдавать на поругание свою крестницу:

- Голословные обвинения! – воскликнула она. – Чем вы докажете свою правоту?

- Мечом, если вам будет угодно, - ответил граф. – Выберете любого, кто согласится защищать эту… благородную леди. Даже если за нее вступится великан с волшебной булавой – я уверен в своей победе.

- Вам все бы решать силой! – гневалась королева. - Я желаю знать правду. Леди Бланш! Встаньте! Я хочу, чтобы вы ответили, за что сбросили леди Милисент в пропасть.

Я поднялась медленно, чувствуя дурноту. Взгляды всех были устремлены на меня – любопытные, подозрительные, осуждающие. Но среди эти глаз были и добрые, любящие, и сочувствующие. Гюнебрет, Барбета, Пепе и остальные слуги, король и его рыцари, а самое главное – Ален, все они были на моей стороне. А взгляд графа я ощущала, как нежное, ласковое поглаживание.

- Расскажи всю правду, Бланш, - сказал он, подбадривая меня. – Расскажи все, не бойся.

Вздохнув, я начала свой рассказ. Сначала я думала, что дело обойдется последними событиями, но королева проявила дотошность, задавая вопросы, и постепенно мне пришлось рассказать о том, как был заключен брак на год, как мне стало известно о зелье, что распространял Сильвани, медном браслете и смерти леди Эстер, о похищении Гюнебрет и шоколадных конфетах, напитанных ядом, которые приказал мне сделать Реджинальд.

Один из вельмож что-то зашептал на ухо королю.

- Кстати, о Сильвани, - его величество оперся о колено, заглядывая в лицо жене. – Мне тут сказали, что он пойман по доносу корпорации королевских аптек за сбыт ядов. И стали понятны очень многие скоропостижные смерти, хотя не об этом сейчас речь. Так вот, среди тех, кто часто захаживал в дом к Сильвани, был сэр Оуэн. Интересное совпадение, верно?

- Не понимаю, как все это относится к леди Милисент? – произнесла королева высокомерно.

- Так именно ваша крестница посоветовала мне обратиться к Сильвани, - сказал граф. – Чтобы получить чудодейственное лекарство – избавление от всех болезней. Я знал, что происходит с теми, кто его употребляет, но был слишком измучен болью, чтобы противиться.

- Что ты говоришь, Ален? – вздохнула Милисент и укоризненно покачала головой. – Я мечтала найти лекарство, чтобы излечить тебя, но никогда не стала бы советовать что-то тебе во вред.

- То, что ты хорошо лжешь, я уже понял, - усмехнулся граф.

- Ведите себя прилично! – осадила его королева. – Пусть выйдет леди Гюнебрет, я хочу допросить и ее.

Мне позволено было сесть, и пока Гюнебрет рассказывала собранию, как Реджинальд Оуэн ее похитил, Милисент наклонилась, поправляя расстегнувшуюся пряжку на башмаке, и сказала мне еле слышно:

- Какая же вы упрямая, леди Бланш. На что вы надеетесь? Ален – мой, поэтому не пытайтесь удержать то, что никогда вам не принадлежало.

- А как же Реджи? – выпалила я. – Мне показалось, вы питали к нему более чем нежные чувства!

Красивое лицо Милисент на секунду исказилось, превратившись в уродливую маску.

- Я бы утопила тебя еще раз, соплячка. За то, что он сказал тебе тогда, в беседке в саду, - сказала она, а потом улыбнулась так печально, как мог бы улыбаться ангел, которого несправедливо обвинили.

- О чем это вы там говорите? – немедленно спросила королева. – Я запретила вам общаться.

- Простите, ваше величество, - Милисент в отчаянье заломила руки, губы ее задрожали. – Я не решаюсь повторить вам те ужасы, что услышала сейчас от леди Бланш! Она грозит мне смертью, говорит, что закончит то, что не довел до конца ее любовник – сэр Оуэн.

Королева схватилась за сердце, дамы из ее свиты испуганно заахали, а я вскочила, горя праведным гневом от такой чудовищной лжи:

- Это все неправда!

- Сядьте, леди Бланш! – приказала королева. – Вас я уже выслушала. Теперь хочу, чтобы все послушали мою крестницу.

Я медленно опустилась на лавку, стараясь успокоиться.

Сейчас гнев сыграет против меня, и чем больше я буду возмущаться и кричать, тем более убедительной будет печаль и кротость Милисент.

Мне стоило огромных трудов выдержать ее рассказ – лживый от первого, до последнего слова, если послушать ее, то выходило, что я со своим любовником – Реджи, замыслила получить все богатства Конморов, и с этой целью воспользовалась тем, что граф искал жену на год, а затем попыталась убить его, а когда бесстрашная леди Милисент застала меня за уничтожением бракоразводного документа, пригрозила ей смертью, а потом и вовсе попыталась лишить ее жизни.

- Небеса хранили меня, - закончила свой рассказ Милисент, - я зацепилась юбками за дерево и только поэтому не разбилась. Меня нашли егеря и сообщили о моей печальной участи вашему величеству, - она поклонилась королеве, и ее глаза, преисполненные признательности, наполнились слезами. Мой отец всегда был преданным вассалом короны, неужели я могу быть настолько неблагодарной дочерью, чтобы осмелиться лгать вашим величествам?

- Все это ложь на лжи… - начал граф, но королева приказала ему замолчать и вперила взгляд в меня.

- Теперь отвечайте вы, - потребовала она. – Какие отношения связывали вас с сэром Оуэном?

- Мы всего лишь жили по соседству в детстве, - торопливо принялась объяснять я. – Я не видела его много лет, пока не встретила на балу у милорда де Конмора, и нас связывали… связывали только приятельские чувства, до тех пор, пока он не открыл свою ядовитую сущность!

- Она говорит неправду, - кротко промолвила Милисент. – Как раз в тот день, когда меня пытались убить, я застала леди Бланш и сэра Оуэна в спальне, они предавались прелюбодейству. Потешаясь над милордом графом, который как раз был в отъезде. Они называли его рогоносцем, у которого рога такие ветвистые, что для них и сам замок Конмор покажется тесным, как лачуга дровосека.

- Подло врешь, змея! – крикнул Ален, бросаясь вперед, но королевские гвардейцы удержали его.

- Нет, милый, я говорю правду, - сказала Милисент, глядя на него с жалостью. - И еще они говорили, что отправят милорду отравленные конфеты, которые леди Бланш обещала изготовить самолично. Она сказала, что у милорда будет самая вкусная смерть на всем белом свете.

Слыша это, я потеряла дар речи от такого бесстыдства и закрыла пылающее лицо ладонями.

- Посмотрите! Ей стыдно! – крикнула Милисент звенящим голосом.

По залу прошел приглушенный ропот, а я испуганно опустила руки и замотала головой:

- Нет! Нет! Все не так! Сэр Оуэн просил меня стать его женой, просил дважды, но я отказала! Поверьте мне, ваше величество, я не смогла бы поступить так грешно и подло!

- Пустите! – граф оттолкнул гвардейцев и повернулся к королеве. – ваше величество, - сказал он страстно. – Я готов поклясться чем угодно, готов пройти любое испытание, чтобы доказать, что моя жена – самая чистая и добродетельная женщина на свете. Кроме меня ее не касался ни один мужчина, и выслушивать подобное от развратницы – вашей крестницы, для нее мучительно. Я никогда не женюсь на леди Милисент, даже если мне будут грозить казнью, а если заставите расстаться с Бланш… это будет хуже смерти.

- Уйдете в монастырь? – холодно осведомилась королева.

- Если это заставит вас поверить нам – Бланш и мне, то я готов принять постриг немедленно, - произнес Ален в звенящей тишине.

- Не слишком ли далеко ты зашла, Ригунта? – спросил король мрачно. – Мужчина сказал, кого он выбирает - законную жену, добродетельную женщину. Чего еще ты хочешь добиться?

- Значит, добродетельную? – переспросила королева, что-то обдумывая.

- Почти святую, - сказал Ален.

- Вы в этом уверены?

- Я верю ей больше чем самому себе, - ответил он просто.

Слезы подкатили к горлу, когда я это услышала. Наверное, никогда я не любила мужа так сильно, как сейчас.

- Хорошо… - протянула королева. – Вы почти убедили меня. Раз желание графа – этого камня преткновения для двух женщин – быть мужем самой добродетельной, я предлагаю испытание…

- Что угодно, ваше величество, - Ален преклонил колено перед креслом королевы. – Требуйте – и я исполню.

- …испытание не для вас, Конмор. Для ваших леди.

Граф вскинул голову, не понимая.

- Что вы так уставились на меня? – королева скупо улыбнулась. – Они пройдут испытание, мы выясним, кто из них – самая добродетельная, и вы получите жену. Согласны?

Ален медлил, и королева тут же высмеяла его колебания:

- Или вы сомневаетесь в добродетели леди Бланш? Которой верите больше чем себе?

- Вы неправильно поняли мое замешательство, - возразил Ален спокойно. – Я не могу согласиться на это, не зная, что предстоит пройти Бланш. Я не хочу ей рисковать.

- Ей ничего не грозит, де Конмор, - подперев подбородок, королева смотрела на него прямо и насмешливо. – Она останется жива, здорова и невредима. Даю вам в этом слово. Или вы настолько не доверяете своей королеве? Разве я хоть раз вела себя глупо и необдуманно, чтобы вы могли меня в этом упрекнуть?4f7b7c

- Нет, ваше величество, - ответил Ален. – Вы всегда проявляли недюжинную мудрость.

- Так будет и в этот раз. Вы согласны?

Ален медленно оглянулся, посмотрев на меня. Лицо его смягчилось, он еле заметно улыбнулся мне и кивнул, давая понять, чтобы я не боялась.

- Я согласен, - сказал он громко. – Я уверен, что моя жена – Бланш де Конмор, добродетельнейшая из женщин.

Сердце мое оборвалось куда-то в пятки, и я даже не могла дышать. Добродетельная? Я?! Та, которая из-за денег согласилась вступить в брак, который на самом деле не был браком? Которая желала чужого мужчину так, что готова была отдаться ему при первой же возможности? Которая обманывала мужа, обещая принять на себя проклятие, которого не существовало? Лоб мой покрылся испариной, и я отерла его рукавом, позабыв о платке. Наверное, я крикнула бы, что не желаю этого испытания, но взгляд Алена остановил меня. Его взгляд удерживал, успокаивал, безмолвно убеждал, что все будет хорошо. Может, и вправду – будет?

- Я тоже согласна, - подтвердила Милисент. - О моем позоре известно уже всем, но я готова поклясться, что ни один мужчина, кроме милорда Конмора не держал меня в объятиях.

- Леди Бланш тоже согласна? – поинтересовалась королева.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы кивнуть.

Король заерзал в кресле и спросил:

- Вы что задумали, моя дорогая? Это будет уместно при таком скоплении народа?

- Думаю, вам предстоит забавное зрелище, - ответила королева загадочно и поманила одну из своих фрейлин.

Прошептав что-то ей на ухо, королева улыбнулась с таким торжеством, как мог бы улыбаться Господь Бог, свершив последний суд на этой грешной земле.

От страха ноги совсем не держали меня, и я села на лавку. Что касается Милисент, она, наоборот, выпрямилась – златокудрая, похожая на фею, ничем не выказывающая боязни.

- Солома прелая, порой,

Казаться может розой… [1]

Надтреснутый голос, прозвучавший под сводами Конмора, поразил меня точно так же, как если бы эту песенку пропела моя покойная бабушка, вдруг объявившись перед королевской четой.

Вильямина!

Нищенка, гадалка, сумасшедшая – именно такой ее все считали, но сейчас даже королева благосклонно приняла ее появление. Вильямина несла длинный ларец из черного дерева и с поклоном преподнесла его королеве. Она поставила ларец на колени, положила ладони на крышку и сказала:

- Когда я собиралась сюда, то знала, что установить истину будет непросто. Поэтому мне пришлось обратиться… к мудрой женщине. И она подсказала мне выход. Вот в этом ларце находится верное средство. Оно долгое время хранилось от всех втайне, но пора явить его миру.

Она сделала эффектную паузу, наслаждаясь общим изумлением.

- Не томи, что там? – не вытерпел король.

[1] Отрывок из баллады «Мальчик и мантия» в переводе К.Лукьяненко