Глава 15

Утром я проснулась первой. Затаила дыхание, глядя на спящего Марка совсем рядом. Он так и продолжал обнимать меня во сне, хотя рука у меня под головой, наверное, давно затекла. Но на лице Марка была полная безмятежность: длинные тёмные ресницы сомкнуты, губы расслаблены, в уголках рта намёк на улыбку.

Сердце сжалось от невыразимой нежности. Я осторожно убрала волосы, упавшие ему на лоб. Захотелось поцеловать, но вместо этого я тихонько выбралась из постели. Хотела выбраться: Марк не пустил. Обвил горячими со сна, твёрдыми, как стальные канаты, руками. Я обернулась: он приоткрыл глаза и смотрел непонимающе и недовольно, как внезапно разбуженный посреди ночи человек.

— Пойду завтрак разогрею, — шепнула я ему.

Ничего не отвечая, Марк разжал руки. Снова закрыл глаза, вызывая во мне очередную волну умиления. На этот раз я всё же не удержалась и коснулась губами его щеки, укололась о щетину.

И скорее сбежала, пока сама не передумала и не проиграла желанию остаться.

Лёгкий душ, умыться, почистить зубы, включить на кухне чайник. Переодеться в своё, высохшее. Хотя мне понравилось ходить в вещах Марка, они, даже свежевыстиранные, пахли им.

Пока занималась хозяйством, то и дело накрывало воспоминаниями. Вот Марк прижимает меня к стене в коридоре... вот я обхватываю ногами его талию... напрягшиеся руки Марка, веточки и листья тату, обвивающие его бицепс, качающийся на цепочке кулон. Член Марка внутри меня. О боже...

Боли не было, но внизу, в промежности, сладко гудело. Какое-то лёгкое саднящее чувство... растяжения? Натёртости? Хрен знает что, но это ужасно будоражило, напоминая о вчерашнем.

Я разогрела котлеты и макароны, приготовила сыр и домашний соус. Накрыла на стол, пошла будить — но Марк уже сам шёл мне навстречу, вытирая волосы полотенцем. Как всегда, голый по пояс, в одних штанах.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — я смутилась. Отвела взгляд от его груди. Обозвала себя нимфоманкой, потому что внизу снова сладко засосало.

Марк поймал меня, не позволив сбежать. Прижал к себе, без церемоний поцеловал. Он пах зубной пастой и мужской туалетной водой, очень остро и сексуально. Успел побриться и не кололся.

Поцелуй оказался неожиданно жарким. Когда Марк отпустил меня, мы оба слегка задыхались.

— Ёшкин кот, маленькая, что ты со мной делаешь? — тихо спросил Марк, утыкаясь лбом в мой. — Может, потом позавтракаем?

Я оглянулась на накрытый стол, на миг стало жалко трудов — а потом я подумала, что разогреть дважды не так уж сложно.

— Хорошо, — и я обхватила руками его шею, а ногами поясницу.

Марк резко выдохнул сквозь зубы. Судя по той впечатляющей твёрдости, что я ощущала, он был уже на взводе. На миг мне показалось, скинет штаны и возьмёт меня прямо здесь, в коридоре. Но нет — отнёс в спальню и положил на кровать. Я сама стащила с себя топ и шорты, пока он, наступая на штанины от спешки, сдирал с ног штаны.

Желание сносило крышу. Какое-то чудовищное наваждение, я никогда не думала, что можно так хотеть человека. Голову кружило от одного прикосновения.

Марк, по-моему, хотел было начать долгую прелюдию, хотя у него тоже подрагивали руки от нетерпения, но я потребовала сразу перейти к основной части. Никакой прелюдии мне было не нужно, я была полностью готова. Неудивительно, ведь с утра только и делала, что думала и вспоминала о сексе. Надеюсь, нимфомания и правда лечится.

Чувства так сильно переполнили меня, что не прошло и пары минут, как я финишировала. Марк продержался лишь немногим дольше.

— Ты ведьма, — выдохнул Марк, сжимая меня в объятиях, так крепко, что я почти задыхалась. — Просто невозможно сдержаться. Тебе понравилось?

Я смущённо кивнула. Он, наверное, почувствовал, как я достигла пика.

Это теперь каждый раз так будет? Нет, наверняка нет. Тогда, с Костей, я ни разу не кончала. В первый раз было дико больно, во второй просто неприятно, в последующие терпимо, иногда даже ничего так себе — но не настолько, чтобы дойти до наивысшей точки. Я даже думала, что немного фригидна, но Мимоза сказала, многие девушки просыпаются в этом смысле не сразу.

Но с Марком это было похоже на шторм. На бурный вал, враз накрывающий и уносящий с собой. Что-то настолько мощное, что невозможно было сопротивляться и невозможно было терпеть.

В салон мы поехали, как обычно, вместе, на мотоцикле Марка, но почему-то всё чувствовалось другим сегодня. Свежая листва на деревьях, запах весны, солнце, детские крики — не знаю, в чём дело, но с лица не сходила улыбка. Хорошо, что под шлемом не видно, как я всю дорогу улыбалась, как мешком по голове ударенная. У меня вообще было такое ощущение, будто мы с Марком как будто обменялись клятвами. Как будто теперь все видят, что мы принадлежим друг другу.

Дел в салоне сегодня было немного, и я завязала волосы, переоделась в комбез Потапыча, надела кепку и стала помогать строителям с мелкими работами. Марк сидел в подсобке с ноутбуком. Когда время подошло к обеду, я заглянула, чтобы позвать его, но он как раз говорил по телефону.

Я помедлила в надежде, что разговор быстро закончится. Марк сидел спиной ко мне и не видел, что я зашла.

— Лена? — отрывисто сказал он в трубку. — Что тебе нужно?

Не то чтобы я насторожилась. Подумаешь, позвонила какая-то девушка. По тону было ясно, что разговор не деловой, но болтать по телефону с девушками всё же не уголовное преступление.

— А я не хочу, — тем временем сказал Марк. И через паузу: — Этого ещё не хватало, не смей здесь появляться. Выставлю с порога.

Здесь — это в салоне? Зачем неизвестной Лене сюда хочется? И почему Марк против?

Не потому ведь, что скрывает что-то от меня... или от неё.

Нет, глупости. Просто неуместная, безосновательная ревность. Но, как я себя ни уговаривала, внутри меня раздирало на части. Хотелось подбежать, выдернуть у Марка телефон, крикнуть в него: «Не звони ему!» — и выбросить.

Спокуха, Саня, это всего лишь один звонок. Сейчас Марк положит трубку, и мы пойдём обедать.

— Ладно, — тем временем сухо сообщил Марк. — Разговор так разговор, давай решим все вопросы. Я подъеду, куда надо, говори место.

Ну вот. Обед, похоже, отменяется. Огорчение клюнуло в грудь.

Марк убрал телефон в карман. Я поспешно отошла, но далеко уйти не успела. Марк показался из подсобки и увидел меня. На его лице появилось слегка виноватое, смущённое выражение.

— Я по делам, малыш, — сказал он. — Извини, сегодня пообедать вместе не выйдет.

Нежность в его голосе омыла, словно тёплой водой. Но сомнение не отпускало меня. Почему он сказал «по делам»? Их беседа совсем не походила на деловую. Нет, конечно, и на разговор страстных любовников не походила тоже. Наверное, я просто слишком много придумываю.

Я кивнула. Марк быстро поцеловал меня в губы и направился в гараж. Я проводила его взглядом, приказывая себе успокоиться. Зашла в подсобку. Там всё ещё горел свет.

На столе был привычный беспорядок: ноутбук, документы, заметки Марка, календарь с мотоциклами. Одна из папок привлекла моё внимание. Странно, я её раньше не видела, а в последнее время именно я разбирала все бумаги «Блэк Моторс». Открыла — а оттуда посыпались яркие глянцевые фотографии. На них на всех была одна и та же девушка: стройная темноволосая красавица, то в бикини, то в вечернем платье за фортепьяно, то в стильном деловом костюме на фоне окна с видом на центр города. В конце тоненький листочек с личными данными: Елена Игнатова, двадцать три года, модель и актриса.

Меня словно ударили. Елена. Собеседницу Марка тоже звали Еленой. Совпадение?

Я посмотрела дальше: рост, вес, даже размер одежды и обуви. Образование очень крутое, университет за границей, знание языков: английский, французский, итальянский.

Руки дрожали. Я перебирала фотографии, стараясь не думать, зачем они Марку. Может, это кто-то известный? Использовать в рекламе? Тогда обед действительно деловой, и я зря загоняюсь.

Хотя где эта стильная красавица и где наши мотоциклы. Она будет смотреться на мотике примерно так же, как Барби смотрелась бы на танке.

Елена Игнатова. Это имя вертелось в сознании, как заноза. По-моему, я где-то его слышала.

Недолго думая, я пошевелила мышкой. Ноутбук мигнул огоньками, экран загорелся. Через полминуты я уже была в инстаграме той самой Елены — а ещё через десять секунд летела в бездонную чёрную пропасть.

Там, в её инстаграме, был Марк. И не просто был — он целовал её, нежно придерживая за талию. Он был в том самом костюме, в котором вернулся вчера. Её алое платье пылало кровавым заревом. Она прильнула к нему, закрыла глаза, полностью отдаваясь поцелую, а он, наоборот, смотрел на неё то ли с удивлением, то ли с восхищением, будто никогда в жизни не видел девушку прекраснее.

Я закрыла инстаграм. Потом не выдержала и снова открыла. Глаза сами уставились в текст в колонке справа. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего там не увижу, но всё равно, мне как будто хотелось разодрать рану ещё сильнее, как будто причинять себе боль доставляло мне извращённое удовольствие.

Так и есть, фотография выложена вчера. То есть когда он вчера вернулся, он до этого целовался с ней...

И это было ещё не всё. В комментарии было написано «Фоточка вместе с любимым. Жду не дождусь нашей свадьбы». В хэштегах «жених», «жених и невеста» и множество подобных.

Господи, она его невеста. Всё это время у него была невеста. И не просто девушка, а дочь миллиардера Игнатова. Вот откуда я знала её имя. Вернее, имя её отца.

Воздуха не хватало, словно огромная змея обхватила кольцами грудь и сжимала, сжимала, до боли в рёбрах, до темноты перед глазами.

Почему он скрывал? Может, они были в ссоре? Поэтому говорил с ней так неприветливо? Но даже если так, это не извиняет того, как он вёл себя со мной... так, как будто я для него что-то значу. Как будто он в самом деле испытывает ко мне нечто большее, чем банальное желание.

Вот ты дура, Санька.

Поверила в чувства, в идиотские иллюзии. Знала же, что он бабник, что меняет девушек как перчатки.

Но не знала, что у него есть невеста...

Это слово было как приговор. Как лезвие гильотины. Оно разделило мою жизнь надвое: до — безоблачное счастье — и после — адское пламя, сжигающее изнутри.

Я даже не злилась на Марка. Подумаешь, забыл упомянуть о такой важной детали своей жизни, как наличие невесты. Ему, наверное, и в голову не пришло, что это может иметь какое-то значение. Для него интрижки на стороне — лёгкое мужское удовольствие, способ расслабиться. Добавить в отношения перчинку.

И всё же... Я никогда не представляла, что может быть так больно. Чёрная густая тьма засасывала, как болото, и я тонула в ней, не находя ничего, за что можно было зацепиться. Всё потеряло значение. Всё, что было между нами. Всё это было ложью, пеной на воде.

Я ушла из салона, хотя ещё оставалось добрых полдня. Просто не могла работать, не могла дожидаться его возвращения, не представляла, как буду смотреть на него и понимать, что он принадлежит чужой. Что вчера, оказывается, затащил меня в постель после того, как целовался с девушкой, на которой хочет жениться. А может, и не только целовался.

Не помню, как добралась до дома. Очнулась, только когда ступила на порог и соскучившийся в одиночестве Рысь бросился мне на грудь. Я пошатнулась от полновесных двадцати пяти кило, сползла вниз по стеночке, да так и разрыдалась сухим плачем, без слёз, просто истерически всхлипывая и цепляясь за шерсть Рыся.

А ведь я говорила себе, что нельзя с ним спать. Знала же, что ничего из этого не выйдет. Что он не способен на верность. Но нет, купилась на смех в глазах, на улыбку, на красивое тело. На ласковое обращение.

Вот идиотка, он со всеми так обращается. Мне уделял внимание только потому, что хотел поиметь. Тем более что была постоянно рядом. Уборка, стирка, готовка — ему просто показалось удобным добавить в меню и секс.

Находиться в его квартире было почти физически больно. Ещё утром я была счастлива. Ещё утром мы любили друг друга, и Марк был так нежен, что я таяла в его объятиях. А его взгляд? Его пригвождающий к месту, неотступный, жадный взгляд? Скорее всего, это была банальная похоть, которую я перепутала с чувствами.

На глаза попались его вещи, скинутые вчера. Утром я бросила всё в корзину для стирки, а сейчас достала, поднесла к носу. Так и есть, пахло женскими духами. А на брюках было что-то липкое у ширинки. Я провела пальцами, посмотрела — остался красноватый липкий след. Помада.

Боже, она что, ему минет делала?

Брезгливость помогла мне прийти в себя. Это был последний удар, который окончательно оборвал хрупкую ниточку. Слёзы высохли, вместо «не верю» пришло холодное: «не хочу здесь оставаться».

Рысь бегал за мной, пока я собирала вещи, озабоченно взмякивал, бодал башкой в ноги, как будто понял, что я ухожу.

Не выдержала, я обняла его, уткнулась в жёсткую шерсть лицом:

— Прости, Рысичка. Не скучай.

В телефоне я добавила Марка в чёрный список. Ключи положила на стол, дверь захлопнула. Вот и всё. Прощай, Марк.

Подумаешь, для меня это тоже было совсем не серьёзно.

Нет, вру, серьёзно. Я влюбилась, как кошка, а он наверняка действовал по плану, не вмешивая чувства, играл в игру на прохождение. Подарить девушке цветы, прокатить на мотоцикле, показать пару трюков. Быть ласковым, щеголять по дому полураздетым — и в один прекрасный день она упадёт тебе в руки, как перезрелое яблоко. Если повезёт, можно будет потрахивать её и после свадьбы, главное чтобы жена не узнала.

Не тут-то было.

Я на вторых ролях никогда не буду. И цепляться, выяснять отношения не стану тоже. Подумаешь, переспали. Просто видеть его больше не хочу. И на работу не вернусь тоже. Хоть официанткой в кафе пойду какое-нибудь, лишь бы не в салон. Или упаду в ноги Зубченко. Что-нибудь придумаю.

Я вышла во двор и остановилась. Рюкзак оттягивал плечи.

Вот и опять я без дома. Правда, теперь ещё и без работы.

Куда идти? К Ваньке не пойду, к Мимозе...

Я достала телефон, но позвонить никому не успела. По обеим сторонам как из-под земли выросли двое мужчин в одинаковых серых костюмах, и один из них вырвал у меня телефон. Я хотела было закричать, но второй в ту же секунду припечатал мне рот ладонью, да так сильно, что верхняя губа больно расплющилась о зубы.

С другой стороны меня жёстко взяли за плечи.

— В машину её, — скомандовал голос над головой, и я почувствовала, как ноги отрываются от земли.

В панике укусила зажавшую ладонь. Вернее, попыталась — но кожа, пропахшая табаком, оказалась такой толстой, что мой укус фактически не заметили. Только во рту разлился противный горько-солёный вкус.

Не обращая внимания на попытки вырваться, меня подняли — один зажимал рот и держал руки, второй ноги — и понесли к припаркованному неподалёку джипу с затонированными стёклами. Я пыталась кусаться, барахтаться, вопить, лягаться — но против этих бугаев была всё равно что котёнок.

Задняя дверь открылась, и меня, как мешок с картошкой, бесцеремонно швырнули внутрь.