Глава 10

Санька

Дома меня встретил мурлыкающий и бодающийся Рысь. Марк звал его Мордой, но, на мой вкус, это имя не очень ему подходило. Я села прямо там, в прихожей, и, обнимая и наглаживая его, вдоволь наревелась.

Куда Марк вообще уехал? Будет гонять по городу, пока не влетит в столб или в отбойник? Я же не переживу, если он, как папа, попадёт в аварию. Это будет только из-за меня. Из-за того, что меня снова переклинило. Подумаешь, поцеловал! Я сама этого хотела. А потом вдруг вспомнила какую-то ерундень.

Подумаешь, даже если бы мы и переспали. Это ведь не значит, что он выгнал бы меня из дома. Но я почему-то решила, что это будет бесповоротный конец.

Отрыдавшись, я приняла душ, смыла косметику. Заодно выяснилось, что у меня начались те самые дни календаря. Вот откуда все эти эмоции, все колебания настроения, глупые мысли.

Я, конечно, не собиралась соблазнять Марка, но переоделась всё равно в самое красивое, что у меня было: короткие шортики и бело-розовую майку. Поверх только накинула толстовку: в большой комнате, где я сидела, постоянно была открыта дверь на балкон из-за Рыся.

Заварила чай: наверняка Марк придёт промёрзший насквозь. Хоть и конец апреля на дворе, по ночам температура опускается не на шутку, даже тёплая экипировка не спасает.

Отправила Марку пару сообщений, извинилась за неуравновешенность, попросила возвращаться скорее. Очень хотелось написать что-нибудь милое, но ничего так и не пришло в голову, мне никогда не давались все эти мимимишные штучки.

Сообщения достигли адресата, но значок «прочитано» не загорался. Я со вздохом отложила телефон. Рысь пришёл обниматься, я стала его гладить и так, в кресле в большой комнате, незаметно и уснула.

Проснулась от звонка. Точно, Марк же отдал мне свои ключи. Вскочила, напугав мирно спящего рядом Рыся, помчалась в прихожую.

И услышала за дверью голос Марка — и женский голос: высокий, немного пьяный, насмешливо-довольный, то и дело взрывавшийся смехом. По сердцу словно полоснули когтями. Он не один. Руки вмиг задрожали, в ушах зашумело, сознание словно отдалилось, и я видела со стороны, как мои непослушные пальцы пытаются открыть замок.

Дверь подалась, как будто её потянули снаружи. Я до последнего надеялась, что там всего лишь знакомая, но стоило им переступить через порог, как всё стало ясно. Знакомые не виснут так и не оставляют следы помады на лице, не задирают край футболки, поглаживая кожу, не касаются паха игривыми движениями. И знакомых не придерживают так расслабленно за талию, позволяя им всё это.

Смех женщины замолк. Она увидела меня и с возмущением спросила:

— Это ещё кто?

Марк ответил сухо и равнодушно:

— Так, убирает у меня.

На меня он не смотрел, будто я была ему противна.

— Сестра, что ли?

Я застыла в двух шагах от них, не в состоянии ни произнести хоть слово, ни убежать. Горло как в тисках сжимали, руки и ноги онемели, и только сердце билось отчаянно, будто пыталось улететь.

Женщина — блондинка лет двадцати пяти, очень ухоженная и красиво, хоть и немного вульгарно одетая — отцепилась от Марка и, не обращая больше на меня внимания, по-хозяйски зашла в прихожую. Остановилась, начала снимать сапоги.

Я метнулась к раскрытой двери. Ни минуты больше не хочу здесь находиться. Замешкалась у порога, надевая кеды — и Марк нагнал меня, схватил за руку. Я подняла на него глаза, зрение туманилось из-за выступивших слёз. Марк сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было так много всего: непонимание, неприкрытое желание, бешенство, безмолвный крик — что я замерла, как мышь перед змеёй.

— Что происходит? — раздался недовольный голос блондинки.

— Проваливай, я передумал, — ответил ей Марк, не отводя от меня глаз.

— Что-о?! Да ты вообще с дуба упал? Ты...

Она бы, наверное, не успокоилась, но Марк дёрнул меня на себя, припёр к стенке своим телом, словно боялся, что я сбегу, нащупал в заднем кармане портмоне и вытащил оттуда несколько купюр. Не глядя, сунул блондинке:

— На такси. Дверь захлопни.

— Вообще охамели вконец. Фиг ли привозил-то? — возмущённо сказала та, но деньги взяла и зацокала каблуками к выходу.

Дверь за ней закрылась, и наступила тишина.

Я дёрнулась, пытаясь выбраться, но Марк припечатал рукой стену, блокируя путь.

— Что с тобой, мать твою, такое?.. — спросил он жёстким голосом. — То отталкиваешь, то ревнуешь так, что из дома уходить собралась. Ты меня с ума сведёшь.

Глазам стало горячо, и я поняла, что опять плачу. Ну что же это такое, сколько можно реветь? Он сейчас окончательно уверится, что я истеричная идиотка.

Но он ничего не сказал, только с резким выдохом, почти стоном склонился ко мне. Я почувствовала мягкое прикосновение губ к векам и поняла, что он ловит мои слёзы. От такого они вмиг пересохли. Я положила руки ему на грудь, сама не зная, чего хочу — то ли привлечь его к себе, то ли оттолкнуть, то ли сорвать с него футболку, на которой ещё остался запах духов той женщины.

— С ума сведёшь... — повторил Марк тихо.

И накрыл мой рот поцелуем.

Я забилась от неожиданности, но он не отпускал, стиснул ещё сильнее в объятиях, до боли в рёбрах, до невозможности дышать. Я раскрыла рот, чтобы ухватить немного воздуха, рвано задышала ему в губы. Марк не упустил момента, проник языком, заставил запрокинуть голову под напором. Его сердце бешено стучало под моими пальцами, безумный стук сводил с ума. Его губы терзали мои, наполняли его вкусом, его запахом, им самим. Чувствовался слабый привкус алкоголя. Забыв обо всём, я ответила на поцелуй. Чтобы устоять на ногах, вцепилась в волосы Марка, в затылок, притягивая к себе, растворяясь, плавясь в нём.

— Королева... снежная... ледяная... снежинка моя, — шептал Марк между поцелуями, больше похожими на метки, почти болезненными и невыносимо приятными в своей остроте. Он теперь целовал меня в шею, ключицы, задрал майку, его руки гладили моё тело. — Моя сказочная...

Я изнывала от желания продолжать, позволить ему всё, стащить одежду с себя и с него — и вдруг опомнилась.

— Марк... Марк... стой. Да стой же ты!

Он поднял разгорячённое лицо, но не отпустил меня, только напрягся. Руки, изучающие моё тело, остановились. В расширенных от возбуждения зрачках пылало бешеное желание, и мне хотелось вечно смотреть в них и облизывать губы от жажды поцелуев.

— Я сегодня не могу... — промямлила я, опуская глаза и чувствуя, что краснею. — Месячные...

Через краткую паузу Марк усмехнулся. Расслабился, снова начиная гладить меня под майкой — почти совершенно без подтекста, просто рисуя круги на коже, но это всё равно меня заводило.

— На что это ты намекаешь, маленькая извращенка. Маленькая, — он снова поцеловал меня, — сводящая меня с ума, — ещё раз, — недотрога.

Я только охнула, когда он с силой прижал меня к себе, а потом вскинул на руки. Понёс куда-то по коридору.

— Марк?

— Тихо-тихо. Просто ложимся спать.

— Марк, это твоя спальня, — подозрительно сообщила я то, что он и так знал.

Марк уложил меня на накрытую серебристым покрывалом кровать. Не позволяя подняться, накрыл своим телом — но осторожно, удерживая вес на локтях и коленях. Было так странно видеть его лицо над собой, что я почувствовала, что снова заливаюсь краской. А он смотрел на меня и ничего не делал, только смотрел, и пальцы его путались у меня в волосах.

— Что? — спросила я смущённо.

— Ты знаешь, что ты охренительно красивая?

Я помотала головой. Ну как, мне иногда казалось, что я довольно симпатичная. Но не так уж чтобы прямо в штабеля укладывались.

— Охренительно, — повторил Марк с железобетонной уверенностью. — Если ещё какой-нибудь козёл попробует тянуть к тебе свои клешни, сразу скажи. Получит в жбан. Чтобы я синяков на тебе больше не видел.

Это он о Ваньке. Заметил-таки. Тут я, в свою очередь, вспомнила кое-что:

— А я тогда должна твоим блондинкам космы повыдёргивать?

— Каким блондинкам?

— Откуда я знаю, каким. У тебя их много.

Марк смотрел на меня озадаченно. Я ткнула в следы помады на его шее.

— С той блондинкой ты тоже целовался? Ты весь в её помаде!

Марк попытался привстать и разглядеть свою футболку. Не знаю, нашёл что-нибудь или нет, но сокрушённо ответил:

— Я даже не заметил, когда она это сделала. Во мне было три шота чистого виски и одно с колой. И ещё там по мелочи.

— Ты ездил на мотике нетрезвым? Марк! Пообещай мне, пожалуйста, никогда, никогда так не делать.

— Мне так нравится, когда ты за меня волнуешься.

— Марк!

Он только ухмыльнулся и склонился надо мной, начиная целовать. По-моему, он считал, что нашёл отличный способ заткнуть мне рот. Что самое гадкое, это была абсолютная правда.

Меня саму удивляло, как я сразу теряла способность к сопротивлению. Я же целовалась раньше с парнями — но почему-то Марк действовал на меня, как афродизиак. Он всего лишь гладил мои волосы и целовал меня: то в губы, горячо и самозабвенно, то в нос, то в шею, пуская по телу тысячи мурашек, то снова возвращаясь к губам и изучая их на этот раз осторожно и ласково — но я чувствовала, как горит тело, как всё сжимается внутри в ответ на самые незамысловатые прикосновения, и понимала: это жопа, подруга.

Было дико осознавать, что я лежу у него в спальне, в одной кровати — с тем самым бабником-Марком, но внутри у меня проросло нечто непрошеное, робкое: а может, я на самом деле ему небезразлична? Если бы он хотел только переспать со мной, разве был бы так нежен сейчас, когда я сказала, что не могу?

Я несмело обняла его за талию, когда он поцеловал меня особенно жарко, но Марк вдруг отстранился. Встал:

— Я в душ. Не смей уходить!

Стоило двери захлопнуться за ним, как сомнения овладели мной с новой силой. Зачем я поддалась? Ведь он не изменится, будет по-прежнему красавчиком Марком, любителем баб, привыкшим менять девушек как перчатки.

Взять хотя бы ту блонду — ведь он привёл её сюда, зная, что я здесь. Может, он, конечно, не подозревал, насколько сильно это меня ранит, но всё равно. Растаять от пары поцелуев — это как-то совсем непохоже на меня.

Я уже почти решила было сбежать, но только собралась подняться, как дверь открылась. Марк вошёл голый по пояс, сверкая татушкой, вытирая волосы полотенцем. Я съёжилась у изголовья, подтягивая покрывало к груди.

Взгляд невольно скользил по гладкой коже, по перекатывавшимся под ней мышцам руки, по узору татуировки. Хорошо хоть не голый зашёл. С другой стороны — его тело смущало меня даже наполовину обнажённым. Божечки, какая у него обалденная фигура, так бы и смотрела.

Тут я вспомнила, как он небрежно приобнимал ту блондинку, его руку у неё на талии, и обида снова полыхнула в груди. При этом пялиться на Марка я не переставала. Сложно одновременно ронять слюни на парня и обижаться. Даже не знаю, как это у меня получалось.

— Что случилось? — Марк приблизился, сел рядом. Аккуратно расцепил мои руки на покрывале, отобрал его и заставил меня залезть под одеяло.

И вот опять — стоило ему коснуться меня, как я потеряла желание спорить и выяснять отношения. Максимум, на что меня хватило — это устроиться к нему спиной, чтобы показать, что я обижена. И ещё поинтересовалась вслух:

— Какого хрена ты вообще её привёл?

Марк лёг рядом, притянул меня к себе. Отодвинул волосы и поцеловал сзади в шею, отчего по телу опять хлынула волна мурашек. Я молча прикусила костяшку пальца. Хорошо, что он не видит, могу распаляться и краснеть сколько влезет. От мысли, что он прижимает меня к обнажённому торсу, со мной творилось что-то странное. Хотелось повернуться, самой поцеловать его, провести руками по груди, потрогать мышцы живота...

— Не знаю... плохо соображал. Был нетрезв, — ответил он сонно. — Давай спать.

Он щёлкнул пультом, и комната погрузилась во мрак.

Ну вот. Я снова огорчилась. С одной стороны было ясно, что самого Марка эпизод с блондинкой совершенно не волнует, она, похоже, прошла по периферии его сознания, практически не замеченной. С другой — мне не хватало его извинений и уверений в том, что между ними действительно ничего не было. И что в будущем рядом с ним не возникнут снова такие блондинки, стоит нам только поссориться.

Свои мысли я попробовала озвучить:

— Я не хочу быть одной из многих... — и замерла, ожидая его реакции.

Что если он скажет, что я ему тогда и не нужна? Что надо смириться, потому что это мужская натура?

Марк сначала только хмыкнул. Потом пробормотал:

— А что тебе надо, чтобы не чувствовать себя одной из многих? Хочешь, поженимся?

Я как лежала, так и окаменела.

Сумасшедший. Ненормальный. Мы даже не переспали. Да он шутит.

А если нет? Если он на самом деле? Поженимся... свадьба, белое платье и мотоциклетная куртка поверх. Обручальные кольца, взгляд Марка, вроде бы серьёзный, но в глубине горят искорки смеха. Свадебная процессия — все на мотоциклах, естественно. И по-настоящему мой дом, откуда никто никогда не вправе будет меня прогнать. Может быть, когда Рыся заберут, Марк позволит взять обычного кота.

Я, наверное, с полчаса лежала, прокручивая в голове картинки. По большей части невозможные, но некоторые — очень смущающие. Например, как Марк притаскивает меня сюда, в эту спальню, и начинает раздевать. Как медлит, расстёгивая пуговичку за пуговичкой, не спуская с меня потемневшего взгляда, как приоткрываются его губы, словно он уже готовится поцеловать меня.

А потом взяла и шепнула себе под нос:

— Хочу.

В тишине спальни это прозвучало очень отчётливо. Я затаила дыхание, но в ответ ничего не услышала. Только тихое мерное посапывание за спиной.

Спит.

Ну вот. Я ему тут на предложение согласием отвечаю, а он, видите ли, дрыхнет вовсю.

Но на губах появилась невольная улыбка. Спит, как младенец. И я сама закрыла глаза.

Тяжёлая рука Марка прижимала меня к постели, и от этого почему-то было так спокойно, как давно уже не было.