Глава 16

— Какая красивая шатенка, зачем ей мучить себя тренировками?

— Вон те говорящие сиськи? — ответила Илона, бросив взгляд в сторону, куда смотрела Наталья. — Я уже года три на её красоту любуюсь. — Усмехнулась она. — Это София — секретарша моего отца. Работает под ним и в праздники, и в выходные. Бедняжка трудится, не покладая ног, до мозолей. И самым выносливым женщинам нужно время от времени что-то накачивать и укреплять, а эта ходит в тренажёрку, чтобы подпитать мозг новыми впечатлениями. Видишь ли, немецкое порно с его «ох, ох, я-я» перед сексом уже не в тренде. Сейчас у любовниц богатых папиков в моде живое воображение.

Она окинула взглядом мощную фигуру тренера.

— Похоже, в последнее время Софи на постельные подвиги вдохновляют крепкие ягодицы Игната. Нужно при случае намекнуть на это господину Иванову.

— А мама знает? — поинтересовалась Сидорова, проживающая подобное в собственной семье.

— Зачем Алевтине что-либо знать о любовницах мужа? В амплуа «виновной в проделках сына» не входит роль мученицы. Иначе она потребует держать над головой нимб и читать по утрам на неё молитвы.

— Её удовлетворит роль жертвы?

Илона согласно кивнула.

— Застав впервые любимого папочку со спущенными штанами, пыхтящим над секретаршей в его кабинете, я испытала шок. Мне было тогда всего лишь тринадцать. Розовые очки, навеянные романами о вечной любви, рыцарях и прочей муре, слетели с глаз мечтательной девочки мгновенно и навсегда. Я проплакала сутки, но на вопросы мамы — в чём дело? — не отвечала, внемля просьбам, читавшимся в голубых, как обиталище ангелов, глазах Карла. Через неделю папочка подарил мне лошадь.

Иванова с любовью погладила хромированный чёрный бок байка:

— Вот этот железный монстр очередная цена молчания о Софи.

— Так странно, но я, наверное, тоже бы не сказала, пожалев маму. — Биологичка вспомнила счастливое лицо Надежды, снующей утром с кастрюльками по кухне. — Хотя моя прекрасно знает и всё равно каждый раз принимает отца назад после ухода к молоденькой шлюшке.

Илона округлила глаза. И это свою семью она считала странной?

— Всё настолько запущенно?

Наташа тяжело вздохнула:

— Не представляешь, как сильно. — Она подняла взгляд в небо, бескрайние просторы которого символизировали свободу. — Я мечтаю вырваться из этого крольчатника!

— И как зовут твоих кроликов?

— Пусик, Надежда, а самый главный из них — Гамлет — мой отец, вольный художник.

— Почему вольный?

— Ему рисуется только на свободе. К нам он возвращается на откорм. Поживёт месяца три-четыре, нагонит жирок и поскачет дальше.

— Но он хоть содержит вас? Помогает в финансовом плане?

Иванова пыталась выяснить, в чём крылась причина странного вида учительницы. Чем была для неё одежда: выражением состояния души, вызовом окружающему миру или элементарной нехваткой финансов? О полном отсутствии вкуса у привлекательной биологички говорить не приходилось.

— Что ты! — Наталья рассмеялась. — Для того чтобы писать, как говорит Гамлет, нужны вдохновение и большие затраты. Требуются деньги на краски, кисти, холст, выдержанное вино, хороший табак для создания настроения, поездку на море для свежих впечатлений и прочее.

— Но потом он продаёт картины и получает деньги? — Продолжала допытываться Илона.

Я имею в виду, подпитавшись новыми эмоциями.

— Да, но вдохновение не продаётся: оно должно прийти само. Порой на это уходит много времени. И краски должны хорошенько высохнуть

— Как долго?

— Годы, десятки лет, а лучше столетия. — Сидорова улыбнулась, задавая вопрос: — Не знаешь способа прожить пару сотен лет? Возможно, тогда мы станем сказочно богаты!

Теперь пришла очередь Илоны смеяться.

— Всё понятно. Значит, денег от него вы с мамой не видите?

— Нет! — Наталья пожала плечами, совершенно искренне не понимая, почему Гамлет обязан её содержать. — Я взрослая девочка, мама — тем более. За что он нам должен платить?

— Ох уж эти тунеядцы от искусства. И на что вы живёте?

— На мою зарплату.

Иванова попыталась представить, на что бы ей хватило оклада учительницы. На одно платье или пару обуви? И то с трудом. Она удивилась:

— Но это же мизер!

— Я подрабатываю репетиторством: готовлю учеников к ЕГЭ. — Не желала сдаваться биологичка. — Нам хватает, вернее, Наде с Пусей. То, что удаётся сэкономить, откладываю на мечту.

Байкерша округлила и без того огромные глаза: новая зазноба брата не переставала её удивлять.

— Какую? Впервые слышу про покупку фантазии. Это же что-то эфемерное, неосязаемое.

Наташа снисходительно улыбнулась, испытав лёгкое чувство удовлетворённости; в некоторых вопросах она могла дать новой подруге фору.

— Это у вас, деток богатых родителей, воздушные замки парят в облаках, а наши, железобетонные, твёрдо стоят на грешной земле.

— И где же обитают твои? Что ты хочешь купить?

— Собственную квартиру!

Илона с усмешкой присвистнула. Вот где собака зарыта! Никакого протеста помешанному на потреблении поколению или состояния души старпёрши. Всё намного проще. Значит, «монашка» не совсем потеряна для современного мира. Зря она переживала, что учительница, начитавшись романов прошлого века, решила стать заумной, занудной старой девой.

— Поэтому у тебя нет машины и хорошей одежды?

Биологичка с удивлением огляделась и остановила взгляд на новой подруге.

— Я нормально одета, как все. Не многие женщины носят кожу и ездят на мотоциклах.

— Да, как все, — кивнула зеленоглазка, — но пару лет назад. Знаешь, какая между нами разница?

— Кроме того, что ты похожа на прекрасного эльфа, умеешь боксировать, ходишь мягко, как кошка, реально смотришь на жизнь, шантажируешь отца любовницами и называешь брата козломудом?

Илона, усмехнувшись, ответила:

— Ты отстаёшь от жизни, а я на секунды опережаю!

Наташа вздохнула, развернув вверх ладони, полностью соглашаясь с новой подругой, но не считая при этом себя ущербной. Каждый живёт своей жизнью. В конце концов, провожают то по уму.

— Такой, как ты, мне не стать никогда.

— Какой? Первоклассной сукой и по совместительству сексуальной стервой? Я тружусь над имиджем с пятнадцати лет. Мы сделаем тебя лучшей!

— Не получится. — Усмехнулась учительница.

— Почему?

— Я лишь теоретик. — Честно призналась она. — Чтобы стать сексуальной, нужно хоть что-то понимать в сексе.

Байкерша остановилась и, обернувшись к Сидоровой, всмотрелась в её лицо. Лев Карлович как всегда был прав. Он видел насквозь душу женщины. Ещё научился бы использовать данный дар с пользой, а не собирал вокруг себя никчёмных пустышек…

— Так ты девственница? — Иванова сделала вид, что не знает об этом. — Тем лучше! В тебе нет цинизма всезнающей женщины. Ты чиста — на этом мы можем отлично сыграть.

— К сожалению, уже нет. Я была такой до сегодняшней ночи. — Наталья опустила взгляд, ожидая осуждения сестры дефлоратора, но та промолчала. — Я записалась на приём к гинекологу на среду.

— Зачем? Поверь мне, Лев ничем не болен.

Учительница вздохнула, ожидая реакции на следующее заявление:

— Думаю, я беременна!

Илона улыбалась, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Если бы это мог слышать брат. Наивность Наташи вовсе не раздражала, а делала какой-то трогательной и беззащитной. Хотелось прижать к груди этого взрослого ребёнка, получившего образование по предмету, объясняющему, как происходит зачатие, и совершенно не обладавшего личным опытом. Многие старшеклассницы могли научить свою преподавательницу такому, отчего её не только в пот бросит, но и заставит не один день ходить пунцовой.

Наверное, такое же чувство испытывал рядом с ней Лев. Невинность и внутренняя чистота — главные из причин, что притягивали к брюнетке искушенного в женщинах брата.

— С чего ты решила, что сразу же забеременела?

— Не забывай, кем я работаю. — Наталья вздернула голову и затараторила с интонацией учительницы, объясняющей новую тему: — Мы не пользовались презервативами. Процент забеременевших в первую брачную ночь равен пятидесяти. Умножь его на моё везение, и получится сто пятьдесят из ста возможных…

Байкерша оборвала Сидорову, сыплющую нелепостями статистов:

— Ты вообще встречалась с кем-нибудь раньше?

— Да, но не совсем…

Илона удивилась:

— Это как? Уж не садисты ли тебе попадались или ещё какие-нибудь извращенцы? — Она вспомнила не раз слышанную от Тани поговорку: что не дерьмо, то к нашему берегу. «Что там Лев про неё говорил, как назвал? «Катастрофа»?.. Ну неужели настолько всё плохо?»

Теперь уже раскрасневшаяся биологичка выглядела не выучившей уроки ученицей.

— Нет, не поэтому. Ещё ни один парень не произнёс убедительно три нужных слова, а без этого я не могу.

— «Я хочу тебя»?

— Нет, «я люблю тебя»! — возмущённо ответила Наташа. — Без взаимных чувств я не согласна. Конечно, попадались озабоченные дегенераты, но их признания расходились с действиями. Так продолжалось лет до двадцати, а потом всё стало намного хуже.

— Хуже? Перестали влюбляться?

Цвет лица Сидоровой приближался к спелому помидору. Она, запинаясь, пробормотала:

— Ну, одно время мне хотелось потерять девственность, чтобы не казаться белой вороной. Даже находились подходящие кандидаты для первого сексуального опыта. Но вера в чувства с первого взгляда и чистые отношения живут лишь в школьниках — со взрослыми особями намного сложнее. Узнав, что я девственница, они шарахались от меня, как от больной, обвиняя в желании выскочить за них замуж.

— Так никто никогда не признавался тебе в любви? Это так странно, ты очень привлекательная.

Полы кофты, натянутые учительницей на кулаки, трещали; большие пуговицы встали дыбом, изображая соски возбуждённой макаки.

— В трезвом виде — да, но я слишком стеснительная, чтобы принять настойчивые ухаживания, а в пьяном — чересчур агрессивна или впадаю в спячку.

Она нервно хихикнула, отгоняя внезапное видение с вовсе не хрустальным гробом и Белоснежкой внутри.

— Некрофилы к счастью не попадались. Со мной нелегко установить контакт. Домой привести никого нельзя: Надежда надёжнее цербера охраняла мою невинность. Не факт, что зять согласится содержать родительницу жены с дебильным животным в придачу. Это путаны то, что между ног называют «кормилицей», для мамы оной была надёжная перегородка.

В голову биологички всё же прорвалась фантазия: Иванов с перфоратором между ног пытается пробиться сквозь закаменевшее от времени препятствие к разврату. Стало понятно, отчего наутро болело всё тело. Как же должно быть её в этот момент колбасило, похлеще, чем в приступе эпилепсии. Ручки ножки врозь и трясущаяся голова с выпученными глазами и перекошенным ртом, бьющаяся о подушку. Она тяжело вздохнула, с сочувствием произнеся:

— Льву должно быть пришлось нелегко.

Иванова рассмеялась:

— Это я уже поняла. И что, не нашлось никого, кто до него не побоялся бы трудностей?

— Был один, что через две недели сказал «ты моя прелесть» и даже сделал попытку залезть ко мне в трусики в беседке перед домом родителей. Но его утащили друзья и накачали спиртным так, что того тошнило всю ночь. А наутро он улетел на постоянное жительство к отцу, и больше я его не видела.

Байкерша резюмировала в убедительной, как железный лом, форме:

— Любовь, вернее, желание совокупиться разбилось о расстояние.

— Да, и более я попыток не делала, решив, что всё придёт само, а нет — так и не надо. Я не первая и не последняя. Под всякую сволочь ложиться не стану… — Наталья рассмеялась и добавила: — Сволочь сама на меня улеглась…

— И даже «монашеские» одежды его не остановили.

Усмешка в зелёных глазах задела самолюбие Сидоровой.

— Вчера я была совершенно другой, — поспешно возразила она.

— Это я помню. А что случилось с твоим нарядом сегодня? Неужели нравится такой вид или ты собиралась после уроков податься в церковь замаливать грех?

Биологичка ещё сильнее оттянула край жакета.

— Камуфляж, чтобы Лев не приближался.

— Помогло? — с сарказмом произнесла Илона, прекрасно знающая натуру мужчин: недоступная цель охотника лишь распаляет.

— Не обижайся, но твой брат — маньяк! Он так похотливо смотрел на меня в этом наряде, брр… — Наташа брезгливо скривилась. — Под его взглядом я чувствовала себя изнасилованной похлеще, чем тапки Пусиком, а косоглазый — ещё тот извращенец.

— Вот тут я вступлюсь за Льва. Он не маньяк. Просто сейчас ты похожа на его учительницу начальных классов, фотографии которой есть в семейном альбоме. На всех снимках беззубый рыжик тесно прижимается к дарительнице первых знаний.

— Господи, он уже тогда был озабоченным! — Наташа округлила глаза, представив себя с задранной юбкой, лежащую лицом вниз на скрипучем столе в пустом классе, и пыхтящего сзади Эдика Рукоблудова. — Кошмар! Он трахался с пожилой женщиной?

— Вовсе не со старушкой, тогда все учителя одевались строго. Для мальчиков их преподавательницы всегда объекты сексуального желания. Переспать не успел: бедняжка умерла от сердечного приступа, не дожив до его полового созревания.

Мгновенно избавившись от видения, Сидорова облегчённо выдохнула:

— Хоть кому-то повезло.

— Ты не права! Никто никогда не обижался на Льва, думаю, и Тамара Николаевна осталась бы им довольна, — байкерша рассмеялась, представив округлённые глаза юного плейбоя, встретившего предмет онанистических грёз через десяток лет, — если бы дожила до памятного дня, сохранив сексуальную притягательность. Ты выглядишь старше своих лет благодаря причёске и этой одежде, а ей уже тогда было в районе сорока.

— Получается, я — первая из недовольных?

— Наверное, если при этом всё помнишь.

Наталья вздохнула. Что ничего не забыла, она утверждать не могла. В провале памяти можно было обвинить директора, если бы утренняя версия о его инопланетном происхождении нашла подтверждение. Она не раз видела в фильмах, как представители внеземных цивилизаций проделывают это. Учительница внимательно пригляделась к Ивановой. Та уже надела шлем и, перекинув ногу через железного монстра, в нетерпении постукивала пальцами по обтянутому кожей колену.

Натянутая до предела кофта неудачливой «маскировщицы» выразила протест, с вызывающим треском ломающейся пластмассы отринув один из «сосков». Пуговица с силой ударилась о байк, с металлическим вздохом отрикошетила в стоящий рядом «мерседес». И, без зазрения совести впилась гладкой гранью в водителя, вышедшего из припарковавшегося ярко-синего «Феррари».

Илона, узнавшая чела подвергшегося «бомбардировке», дёрнула Наташу за юбку и прошипела:

— Срочно сваливаем отсюда!

Сидорова поспешно натянула на голову пластмассовую защиту и прыгнула позади байкерши, вцепившись напряжёнными пальцами в защищённую плотной курткой талию. Она успела подумать, что заботливый «муравей»- пришелец никак не мог приходиться сородичем «осьминогу», а значит, её беспамятству должно быть иное объяснение. Железный монстр зарычал, оставляя чёрную дорожку горящей резины и, стремительно рванул со стоянки.

Мужчина, потирающий ушибленный бок, с недоумением уставился на стреляющий «мерседес». Однако не заметил в нём ни террориста-водителя, ни пассажира восточной наружности. Он оглянулся на звук удирающего мотоцикла.

— Илона, зараза, всех готова убить! — Пострадавший узнал байк Ивановой, но вот длинные ноги, принадлежащие её подруге, показались ему незнакомыми. — Это не долбанутая хохлушка, гоняющая с ней по М. ску, но тогда кто? Нужно узнать…

Почитатель виагры, регулярно закрашивающий седину чёрной краской, почтенный родитель двух взрослых сыновей плотоядно улыбнулся:

— Расспрошу сегодня Карла за ужином в клубе, — и снова почесал, но уже совсем другое место.

Девушки не могли видеть, как из окна мужского туалета за ними внимательно наблюдал Потапов. Потомок вольных стрелков из Сибири не носил штанов из оленьей шкуры, дарящих свободу не только движениям ног, но и укрытым за складками гладкой кожи чреслам. Тесные плавки, надетые под эластичные бриджи, сжимали хлопковыми объятиями круглые «сокровища», полные частичек новых отпрысков крепких «сибиряков».

Михаил раз за разом прокручивал в голове момент тесного контакта круглой коленки Натальи с «инкубатором» сперматозоидов Иванова.

Картинка гримасы боли, исказившей мужественное лицо друга, не выходила из головы юриста. Он осторожно почесал немалую выпуклость между ног и высказал вслух мучавшие мозг сомнения:

— И оно мне надо? Взрослый мужик, единственный наследник по мужской линии, а ввязался в сомнительное пари, как глупый пацан.

Он, представив, как ставшее острым колено врезается в его собственную плоть, тихо простонал и вскинул взгляд в бирюзовое безоблачное небо. Слова просьбы сами собой сорвались с уст верящего в силу закона божьего христианина:

— Господи, убереги дурного сына твоего от подобной участи! Прошу, не позволь сделать мои яйца бесплодными погремушками для детей сестры!

Он сполоснул лицо холодной водой, прежде чем вернуться к друзьям в раздевалку, прошептав на пороге уже не Отцу Небесному, а самому себе:

— Что скажет обо всём этом Ольга? — и громко застонал, осознавая, что «детоубийственной» частью ноги может стать и мениск ревнивой блондинки, ненавидящей всех подруг Илоны.

— По кому стонем? — уже переодевшийся Рома с усмешкой встретил задержавшегося в туалете Потапова. — Ты незаметно провёл кого-то в кабинку для получения оргазма?

— Я наблюдал из окна за Натальей.

— И что?

— Не нравится мне всё это. — Юрист обернулся к кряхтящему Иванову, с помощью длинной ложки обувающему ботинки:

— Ты, конечно, Лев, меня извини, но твоя любимая сестрёнка — та ещё язва и мужененавистница. Ни к чему хорошему знакомство с ней Сидорову не приведёт.

Он обвёл взглядом притихших друзей, каждый из которых по-своему оценивал произошедшее в зале, но сошедшихся в озвученном Потаповым мнении:

— Яйца Льва — не последние, что пострадают от притворяющейся ангелом брюнетки.

Иванов в недоумении поднял взгляд на друзей.

— А при чём тут все вы? Я же сказал — она моя!

— Ну, нам она тоже понравилась, — ответил за всех спорщиков Егор.

— И когда успела? — Брови директора сошлись на переносице, но на давно закончивших школу мальчиков угроза не подействовала.

— Я тебе об этом ещё в отеле сказал. — Младший Запашный облегчённо вздохнул, посчитав, что теперь его участие в пари не может расцениваться предательством друга.

Он тоже несколько озадачился сверхимпульсивным поведением длинноножки, но решил, что всему виной похмелье и утренний стресс от вида полуголого Льва, свалившиеся на голову красивой брюнетки.

Валуев же совершенно не испытывал никаких угрызений совести. Он улыбнулся, открыто глядя в зелёные глаза, метающие молнии.

— Обожаю горячих женщин! — Превалирующие гены южных мужчин пели в густой — от папы — крови смуглого красавца. — Эта девушка — очень страстная штучка!

— Ну, о твоих сексуальных предпочтениях известно всем. — Голос Иванова постепенно переходил на рык. — Даже не вздумай представлять её в кожаном белье и с плёткой в руках!

— Это почему? — Егор откровенно насмехался над вспышкой ревности будущего родственника.

— Я битых полчаса объясняю, что Сидорова станет моей!

Сын министра закинул на плечо спортивную сумку и, проходя мимо «раненого», примирительно стукнул его ладонью по напрягшемуся плечу:

— Извини, друг, но в любви, как на войне, никаких правил! — Покидая враз ставшее тесным для соперников помещение, он с усмешкой добавил: — Надеюсь, ты не забыл, что родители спят и видят вашу с моей сестрой свадьбу?