Глава 12
Три дня… Всего три дня оставалось до конца лета и моего отъезда. Странные чувства сжирали меня изнутри, я не знала им названия. Накручивая себя на ровном месте, я плюхнулась на лежак и принялась ждать.
— Он должен прийти… — шептала себе под нос, как сумасшедшая. — А если не придет… Все будет ясно.
Каждый день с самого утра Семен работал около отеля, обустраивая территорию. Ему словно нравилось делать сложную работу своими руками, не привлекая к этому других рабочих. Я снова и снова повторяла себе, что ничего не почувствую, если он решит остаться с рыжей красавицей и не придет сегодня на пляж. Убеждала, что это минутное наваждение, ничего толком не значащее. В первый же день учебы я забуду Семена, как и не было.
Но он пришел. Я помнила его тяжелые уверенные шаги, протаптывающие песок. Слышала, как он скидывает на землю поясную сумку с инструментами и оценивает предстоящий фронт работ.
«Заметит меня или нет?», — думала я про себя. Не заметил. В такое время на пляж я никогда ранее не ходила. Да и за широким лежаком мое сжатое тело разглядеть было почти нереально.
Не понимая, что именно делаю и, главное, зачем, я встала на ноги и пошагала к мужчине. От адреналина и страха трясло и выкручивало изнутри, но остановиться и отступить не было ни желания, ни сил.
Он сидел на железной низкой балке, попивая что-то из плотной термокружке. Когда темные глаза сфокусировались на мне, Семен удивленно замер и свел брови на переносице.
— Катюш, — и все же голос звучал мягко и привычно трепетно. Быстро скользнув по мне цепким внимательным взглядом, он повел недоумевающе бровью, — ты чего тут в такую рань? Бабушка говорила, ты сегодня отсыпаешься.
«Он говорил обо мне с бабушкой, — подумала я про себя. — Наверное, это хороший знак».
— Не хочешь… — ком застрял в горле, как острый чёрствый сухарь. Голова закружилась, а по телу прошла непривычная дрожь. Прокашлявшись, я указала подбородком на реку. — Искупаться? Кто быстрее.
«Что ты творишь? Остановись прямо сейчас!».
«Какая разница? Мы ведь больше никогда не увидимся. Это ничего не значит!».
Внутри шел самый настоящий спор!
Все еще напряженно, Семен кивнул. Я, словно в замедленной съемке, видела, как мужчина поставил кружку на корягу и начал стягивать футболку. Не давая ему фору, резко развернулась и со всех ног побежала к воде, ныряя в нее не оглядываясь. Вскоре Семен последовал за мной.
Вкладывая все силы, что были, я плыла и плыла вперед. Точного плана не было, я не знала, что делаю.
«Все, что произошло на этом берегу реки — этого не было. Ясно? Мы никогда об этом не вспомним и будем жить, словно ничего не было», — словно заезженной пластинкой промелькнули в голове мои же слова.
«Да будет так!».
Несмотря на все мои усилия в гребле руками, я точно знала — Семен поддается. Он держался слегка позади, оберегая от возможных бед, но давая мне возможность победить в этом негласном соревновании. Именно благодаря ему я приплыла первая.
Уставшая и обессиленная, на трясущихся локтях, я покарабкалась на берег и перевернулась на спину. Мои легкие исходились в попытке отдышаться. Он нависал надо мной. Стоял на ногах спокойный и расслабленный, словно только что не переплыл огромную реку. В его глазах плясали интерес и насторожённость: «Что же она задумала?».
Я повторяла себе снова и снова, что то, что произошло на этом берегу реки — не считается. Не правда. И это не я. Эта та часть меня, что я выпустила наружу, но уже вскоре загоню обратно навсегда.
На этом берегу другие правила и законы. Другая я. Другой он. Только мы вдвоем и никаких «но».
— Что ты делаешь? — с удивленными распахнутыми глазами он внимательно следил за моими дрожащими пальцами, с трудом развязывающими завязки плавательного лифа. Когда он отскочил, Семен едва заметно вздрогнул, но не отвернулся. Голос мужчины стал глухим, хриплым: — Катюш, ты что…
Я и сама не знала. Не было ответов.
Я убеждала себя, что это не я откинула лиф и развязала заявки плавок, позволяя тем опасть к моим ногам. Ни я взглядом поманила Семена к себе. Ни я, когда он нагнулся, обвила его шею руками и накрыла его распахнутые губы своими. Ни я неуверенно и неумело потянула мужские шорты вниз…
— Катюш… — словно выпутываясь из паутины бреда, Семен слабо пытался вернуться к трезвому уму. — Не так… Не здесь…
«Только так. Только здесь. Нигде иначе. Никогда!», — про себя пообещала себе я, но вслух произнесла иное:
— Но я хочу… — он не пошевелился. Тогда, слегка качнув голову назад, накрыв его щеки своими ладонями, я услышала утробный податливый хрип из сильной мужской груди. В тот момент он уже сдался, я знала. — Прошу…
Уже все было решено. Крепкие шершавые руки мягко скользнули от плеч по телу к бедрам и сжали нежную кожу. Жадные губы скользили по лицу, шее, груди, как бешенные, голодные…
— Ты когда-то раньше?.. — рычащий вопрос вызвал мурашки и томление между ног.
— Нет, — не было смысла врать в таком вопросе. — Никогда. Ничего. Ни с кем.
Он тяжело вздохнул. Мы оба знали, это делает происходящее более сложным процессом. Требовалось быть сдержаннее и осторожнее.
И все же, когда его пальцы зарылись между моих ног, я поняла, что такая простая деталь, как моя девственность, не заставит мужчину отступить. Его пальцы умело и нежно скользили по самой нежной и чувствительной части моего сокровенного естества, распаляя с каждой секундой все сильнее и сильнее. Я поддавалась каждому прикосновению, а его губы властно собирали мои едва слышные стоны своими губами.
— Ты готова? — мягкий вопрос заставил меня встрепенуться. «Готова ли я?». И я кивнула. Это было ложью, к подобному невозможно подготовиться… Подобное совершается только по глупости… Приподняв мои бедра, Семен начал медленно входить внутрь. Его огромный мужской орган растягивал под себя мое хрупкое и маленькое тело. Было больно и неприятно, но я терпела и ждала, когда он войдет полностью. Наконец, мужчина сделал резкий удар, и на сводящих судорогой щеках появились слезы. Семен тут же припал к моему лицу, собирая соленые капли губами: — Ну что ты, Катюш?.. Не плачь, девочка моя… Не плачь, котенок… Это только один раз так, следующие разы будет приятно. Обещаю.
«Следующего раза не будет!», — произнесла я про себя. Мы лежали так какое-то время, мужчина словно давал мне возможность привыкнуть к себе, свыкнуться с габаритами и унять боль. Его руки нежно гладили мое тело, шепча на ухо милые бессмысленные глупости.
— Я сейчас сделаю пару толчков. Готова? — мягко спросил он, и я кивнула, не будучи до конца в этом уверенной. Не отводя от меня изучающего взгляда, он плавно и медленно качнул бедра туда обратно. Тут же лицо Семена исказилось мучительной гримасой. Я поняла, насколько тяжело ему сдерживаться и контролировать себя. — Ты такая узкая… Тесная… Маленькая…
И все же, несмотря захлестнувшие эмоции, он кончил не в меня, а на живот. За это я была ему очень благодарна. Лежа на траве, мы молча смотрели на небо. Руки мужчины по-хозяйски прижимали меня к себе, гладили волосы. Его опьяневший голос разрушил идеальную тишину:
— Что ты будешь делать с учебой?
«Вот и настал момент объяснений…», — нехотя вздохнув, как можно непринужденнее прошептала:
— Ничего не поменялось. Поеду, как планировала, в столицу. Послезавтра, на вечернем автобусе.
Он замер. Объятия вдруг стали удушающими.
— Но, мы…
— Нет «нас». Есть я и ты, Семен. Считай это веселым окончанием лета, — я говорила весело, желая заразить его непринужденностью. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Я уеду, а ты…
Он резко поднялся, нависая надо мной коршуном:
— Нет.
— Что «нет?» — неосознанно, я задрожала. Соболиный взгляд со сведенными бровями буквально вбивал в землю.
— Я на это не согласен, — приказал он мне, будто имел на это право.
***
Обвязавшись полотенцем поверх мокрого купальника, я размашистой поступью шла к дому. Желание бежать со всех ног казалось невыносимым! Он следовал за мной, не отставая. Как немая тень, не уступающая ни на мгновение.
— Семен, — молила его я, — перестань!
— Не перестану, — без капли колебаний и сомнений ставил меня перед фактом тот. — Теперь ты моя, Катюш.
Семен говорил слишком громко, а мы уже стояли около калитки дома бабушки. Испуганно повернувшись к мужчине, я взволнованно прошептала:
— Прошу, потише! Кто-то ведь может услышать, ты не подумал?
Он покраснел от злости, коварно улыбаясь:
— Хочешь все скрыть? — я быстро закивала, нервно кусая губы. — Не выйдет! Я прямо сейчас пойду к твоей бабушке и все о нас расскажу. Пусть порадуется.
— Что?! Нет, только не это! — от страха на голове дыбом встали волосы, возникла непрошеная икота. Словно с отместку мне, с коварной улыбкой, Семен резко отодвинул меня от забора и вошел внутрь. Размашисто и уверенно он шагал в дом, пытаясь разрушить мою дальнейшую судьбу. Следуя за ним, я тянула мужчину за руки назад, но он отмахивался, как от надоедливой мошки. — Умоляю тебя, остановись! Это была просто игра. Не надо ничего никому говорить!
Сердце исходилось в груди, руки тряслись. Я не могла представить, что скажет бабушка, узнав, что я отдала первому встречному свою честь. Да еще тому, с кем не была обручена и кого не любила. В ее молодости для приличных девушек не было понятия «минутная страсть»!
— Игра? — он резко остановился, смерив меня уничижительным взглядом. — Я для тебя какая-то игра, Катюш?
Воспользовавшись его окоченелостью, я юрко оббежала Семена и первой вошла в дом, наивно надеясь успеть запереть его на засов. Семен просто отодвинул меня вместе с дверью одной левой.
— Бабушка Тося, — прокричал он так громко, что соседи по селу наверняка услышали, — мы с Катюшей хотим вам кое-что сказать!
— Нет, — в тон ему в отчаянье крикнула я. — Ничего не хотим. Не выходи, бабуля! Семен просто на солнце перегрелся! Кажется, от него даже спиртным пахнет…
В суматохе и противостоянии я вдруг поняла, что что-то здесь не так. Не было никакого движения, звуков или голосов. Печка выключена, обед не готов.
«Она бы уже прибежала поглядеть на ругань и раздавала тумаков!», — пронеслось в голове с нервным покалыванием в желудке.
— Это на нее не похоже, — я резко перестала сражаться с Семеном и бросилась на кухню. Она оказалась пуста. — Бабуль, ты где?
Наши взгляды с Семеном встретились, и обнаружилось кое-что общее: мы оба нервничали. Не сговариваясь, начали торопливо обходить дом и территорию и нашли женщину на грядках. Она зачем-то решила заняться окучиванием сорняков.
— Что с ней? — захлебываясь слезами, я трясла женщину за плечи, но та не просыпалась. — Она ведь не умерла, да?
Семен спокойно померил пульс и облегченно выдохнул:
— Жива. Но надо в больницу срочно.
Мужчина подогнал авто, уложил довольно крупную женщину на заднее сидение, и мы двинулись в путь. В дороге я натянула поверх купальника на скорую руку схваченное коралловое платье. Семен бросил на меня краткий взгляд, но ничего не сказал. Происходящее на другом берегу реки мы больше не обсуждали, а к вечеру бабушка пришла в себя.
— Что это было? — не унималась я, расспрашивая доктора.
— Ничего сверх понимания… Никаких страшных диагнозов вы не услышите… Старость, — он сочувственно пожал плечами. — Ее организм изжил себя.
Услышать такое оказалось сложнее, чем я предполагала. Перед глазами помутилось, я резко повалилась назад. Упасть мне не дал Семен, поймал за плечи и прижал к своей тяжело вздымающейся груди.
— Она ведь будет жить? — его стальной бас требовал от доктора положительного ответа. — Делайте все необходимое, я не поскуплюсь на благодарность.
Увы, врач не мог лгать:
— Может будет, а может нет… Чудеса порой случаются, — и снова этот сочувственный взгляд в мою сторону, разрывающий сердце. — У вашей бабушки много сопутствующих болезней, ухудшающих ситуацию. Я, конечно, выпишу лекарства, но…
— Никаких «но», — вместо меня отрезал Семен, — выписывайте, я все оплачу. И палату выделите ей самую лучшую.
— Палата будет. Какая скажите, — скривившись, он словно говорил, не как представитель медицины, а простой человек, преисполненный жалости. — Но разве она захочет провести свои последние дни в такой обстановке? Может лучше домой ее заберете, где все родное и любимое? Я вот, например, так мечтаю уйти…
«Последние дни!» Мир вокруг померк…