Глава 17

Накар Бокал с Арманьяком застыл на полпути ко рту. Взор скользнул по утренней газете, и вот он – нож под рёбра. Прямо в солнечное сплетение. Её фото. Улыбка. Не та приторно-смиренная, заученная улыбка, что была её униформой двадцать три года в моих стенах. А другая. Широкая, наглая, до самых глаз, вся в этих чёртовых лучиках. И в глазах – уверенность. Та, что всегда злила и притягивала одновременно. Под фото – подпись, от которой кровь стынет в жилах: «Аминэт Амировна, успешный предприниматель, основатель бренда «Аминэт». Успешный предприниматель. Основатель. В висках стучит кровь. Горячая волна ярости подкатывает к горлу, сдавливает его. Ладонь сама сжимается в кулак. Хруст раздаётся оглушительно, будто в тишине кабинета взорвалась бомба. Тёплая, липкая жидкость смешивается с осколками. Я не чувствую боли в руке. Вся боль здесь, в груди. Жгучая, рвущаяся наружу, ослепляющая. Беглянка! Так я называю её в мыслях все эти месяцы. Глупая, неблагодарная тварь, которая одумается и приползёт назад на коленях. Она должна была сломаться. Исчезнуть. Умереть в безвестности, чтобы я мог торжествовать. Но она… Она смеет! Смеет улыбаться мне с газетной полосы! Смеет быть успешной! Без меня! Вопреки мне! В памяти всплывает наш разговор. Мой пробный шар, запущенный из трусости и похоти: «Аминэт, как ты отнесёшься, если я решу взять вторую жену?» Я ждал слёз, истерики, униженной мольбы. А она… рассмеялась. Её смех тогда резал слух, унижал. А теперь я слышу в нём чистую, звонкую правду. Правду, которой я так боялся. «А разве у тебя есть на примете одинокая многодетная вдова или покалеченная несчастная женщина, которым нужна помощь? Приводи, я вместе с тобой им помогу». Чёрт возьми! Она знает священные тексты лучше меня, новоявленного «верующего»! Она указала мне истинный путь – путь милосердия, путь, что возвысил бы меня в глазах Бога и людей. А я… я выбрал грязь. Выбрал путь самоутверждения за счёт юного, глупого тела. Я так хотел снова почувствовать себя молодым богом, перед которым трепещут, а не стареющим чемпионом, живущим прошлыми заслугами. Я нашёл Лейлу. Доверчивую, восторженную куклу, смотрящую на меня пустыми глазами. Построил для неё дворец, больше, чем для Аминэт. Купил её любовь, покорность, иллюзию. Жалкую, бледную иллюзию. Я отвожу глаза от газеты, смотрю в идеальное панорамное окно. На идеальный газон, на фонтан, на высокий забор. Моя тюрьма. Тихая, мёртвая, стерильная. Оттуда, из другой половины дома, доносится плач моего маленького сына. Ради которого, я внушал себе, всё и затевалось. Ребёнок, который мне не мешает. Я не слышу его ночных колик. Потому, что сплю в спальне, вдали от этого крика. Этим занимается Лейла. Утром за столом меня встречает молодая… пустая кукла. И сын, которого я редко беру на руки – он слишком болезненный, слабый. Всё у, ставшей после родов тощей, пигалицы получается через жопу! И в эти секунды, глядя на них, я представляю на её месте – её. Мою роскошную Аминэт. С мудрыми глазами, с тихой улыбкой, умеющей прощать всё. С её способностью создать дом, а не просто склад дорогих вещей. Если бы она была здесь, с нашим сыном… мне снова было бы тридцать пять. Не от молодой плоти рядом, а от счастья. Настоящего, глубокого, моего. Но я выбрал иное. Променял золото на мишуру. Золото теперь сияет в чужих руках, а я остался с металлической мишурой, которая режет руки до крови. Ярость, слепая и беспомощная поднимается во мне, грозя сорвать крышу. Уничтожить! Стереть с лица земли её жалкую лавочку! Пусть узнает, кого посмела бросить! Но… мне не позволили. Те люди, с которыми я пью коньяк, решаю любые проблемы, мягко, но очень чётко дали понять: «Накар, успокойся. Нам не нужен скандал. Не нужны вопросы из Москвы. Твоя бывшая жена ведёт чистый бизнес. Тронешь её – будут проблемы у тебя. Очень большие проблемы. Сохраняй лицо». Мне велели «сохранять лицо», когда душа разорвана в клочья! Когда я понял, что потерял её безвозвратно. Не удобную жену. Не мать своих детей. А её. Ту, единственную, чистую любовь, что прошла через жернова моей чёрствой неблагодарности. И не сломалась. А… ушла. Чтобы расцвести без меня. Откидываюсь на спинку кресла, зажмуриваюсь. Перед глазами встаёт её лицо – не с газетной полосы, а из прошлого. Молодое, нежное, с бездонными тёмными глазами, в которых я когда-то тонул. Я потерял это. Навсегда. Разжимаю окровавленную ладонь. Осколки со звоном падают на отполированный до блеска стол. Зубы сжимаются до громкого скрежета. Сейчас я похож на загнанного за флажки волка. Я даже не могу насладиться местью! Цена оказалась слишком высокой. За сомнительное удовольствие я заплатил собой. Своим счастьем. Своей душой. Теперь мне остаётся носить маску и смотреть, как женщина, которую я предал, становится королевой. Без меня. А я навсегда останусь в аду глупого выбора. Один. Со своей яростью. И с пустотой, что больше и страшнее любой боли.