Глава 5

Аминэт После отъезда Накара в доме повисает напряжённая тишина. Адреналин, что давал силы стоять перед ним, уходит. Чувствую себя совершенно разбитой, опустошённой. Я помогаю Светлане на кухне, механически перебирая гречку, но пальцы не слушаются, всё валится из рук. Внутри – полный раздрай. С одной стороны – гордость за то, что не сломалась, не поддалась. С другой – леденящий душу ужас от осознания, что я только что объявила войну самому влиятельному человеку в моей жизни. И проиграть в этой войне – значит потерять всё окончательно. Светлана пытается отвлечь меня разговорами о внучке, о новых выкройках, но я ловлю себя на том, что не слышу её. Я вся – в ожидании следующего удара. Он не заставил себя ждать. Завибрировал телефон. На экране – милая, улыбающаяся фотография. Алий на фоне Эйфелевой башни. Мой старший. Моя гордость. Умный, красивый, целеустремлённый. Он учится во Франции на экономиста. Мы всегда были близки. Так казалось мне раньше. Он звонил каждую неделю, делился успехами, иногда советовался. Я думала, он поймёт. Наивно надеялась, что, если кто и встанет на мою сторону, так это Алий – образованный, повидавший мир. С замиранием сердца принимаю вызов, подношу гаджет к уху. – Мама? – в родном голосе нет прежней теплоты. – Алийчик, здравствуй, родной, – хрипло, сглатывая ком в горле. – Мам, что происходит? – он переходит к делу, без предисловий. – Мне только что звонил отец. Он в ярости. Говорит, ты совсем с катушек слетела. Подала на развод, угрожаешь ему публичным скандалом. Это правда? Закрываю глаза. Сын не спросил, где и как я живу. Что между нами с Накаром произошло. Он принял сторону, выслушав версию отца, и теперь требует от меня объяснений. – Алий, всё не так, – начинаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я говорила тебе. У отца уже четыре года как есть другая жена. И ребёнок. Мальчик. Ему три года. Делаю паузу, ожидая возмущения, удивления, хоть какой-то поддержки. У отца есть новый наследник. В трубке – молчание. Потом он вздыхает. Раздражённо. – Мама, – говорит он так, будто объясняет что-то очевидное глупому ребёнку. – Я уже говорил тебе, ну и что? Отец – мусульманин и следует предписаниям нашей веры. Если он может обеспечить нескольких жён, то имеет на это полное право. Меня будто обливают ледяной водой. С ног до головы. – Какую ещё веру? – вырывается у меня. – Он начал ходить в мечеть только последние лет пять! И то, когда захотелось молоденькую жену! Ваш отец всегда был абсолютно светским человеком! Это не вера, Алий, это – прикрытие! Он женился на девочке, моложе себя на тридцать три года! На ровеснице Марем! – Возраст согласия в нашей стране – восемнадцать лет, – парирует он холодно, чётко, как на экзамене. – И неважно, почему он пришёл к вере. Важно, что он теперь живёт по её законам. А ты, мама, ведёшь себя как избалованная эгоистка. Поддалась эмоциям, позоришь нашу семью, вводишь отца в грех неповиновением. Ты должна вернуться, извиниться и принять волю мужа. Так предписано. Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Мир за окном темнеет, расплывается. У меня кружится голова. Это говорит мой сын? Мальчик, которого я носила под сердцем, кормила своим молоком, над чьими учебниками сидела ночами? Он цитирует мне законы и возраст согласия, оправдывая развратного старика, купившего себе юную любовницу? – Алий… – я задыхаюсь. – Как он мог так унизить меня? Обманывать четыре года? – Он не обязан был тебе ничего говорить, – голос сына становится жёстче. – Это его право. Мужское право. Твоя обязанность – быть ему опорой, а не устраивать истерики. Ты разрушаешь семью, мама. Из-за своих обид. Отец сказал, что ты дедушку с бабушкой расстроила. Ты подумала об их возрасте? Нет! Ты думала только о себе! Каждое его слово – как нож в сердце. Острое, отточенное, ядовитое лезвие. Он не только на стороне отца. Они одинаково мыслят. Сын видит ситуацию исключительно с мужской, потребительской точки зрения. Женщина – это собственность. Тихая, покорная, не имеющая права на голос и на чувства. – Он… Он построил ей дом, – шепчу я, уже почти не надеясь достучаться. – Больше и лучше, чем наш. Он тратил на неё наши общие деньги… – Отец зарабатывает эти деньги, значит, он вправе ими распоряжаться, – невозмутимо заявляет Алий. – Он обеспечивает и тебя, разве нет? Шубы, машины, драгоценности? Ты ни в чём не нуждалась. Так в чём проблема? Веди себя достойно, и всё останется по-прежнему. Я чувствую, как меня тошнит от его логики, от чудовищной несправедливости, которую он вещает с абсолютным спокойствием. – По-прежнему?! – срываюсь на крик. – Как по-прежнему? Делить мужа с девочкой? Смотреть ей в глаза за одним столом? Целовать её детей? Это для тебя нормально?! – Для любого человека, чтящего традиции, – это нормально, – звучит финальный приговор. – Мама, ты к сожалению, всегда была слишком эмоциональной и недалёкой. Отец прав. Тебе не хватает образования и широты кругозора, чтобы понять такие простые вещи. Вот он. Удар ниже пояса. Смертельный. Самый точный. «Недалёкой». «Не хватает образования». Да. Мне не дали его получить. «Женщине не нужна наука», – твердили все. И теперь мой, получающий блестящее образование сын, использует это против меня. Как клеймо. Как доказательство моей неполноценности. Я не могу больше говорить. Во рту горько-металлический привкус крови – я прикусила губу, чтобы не зарыдать. – Ты мой сын… – всё, что я могу прошептать. – И как твой сын, требую от тебя образумиться, – говорит он официально-холодно. – Покайся перед отцом и вернись. Иначе… Иначе ты потеряешь не только его. Ты потеряешь меня и Сталика. Он сбрасывает вызов. В ушах стоит гул. Я медленно сползаю по стене на холодный кафель кухни. Тело не слушается, ноги не держат. Я не плачу. Слёз больше нет. Есть ледяная, всепоглощающая пустота. Полная, абсолютная тишина внутри. Я всё потеряла. Мужа. Дочь. Теперь и сына. Мой ребёнок, плоть от плоти моей, только что от меня отрёкся. Назвал недалёкой, эгоистичной, грешницей. Светлана молча садится рядом, обнимает меня. Не говорит ничего. Просто держит за плечи. Смотрю в одну точку. Алий был последней надеждой на то, что не всё потеряно. Что хоть кто-то из прежней жизни останется со мной. Но нет. Он делает выбор за себя и управляемого брата. Они окончательно разбили мне сердце. Теперь я точно одна. Без прошлого. Без будущего. Одна на краю пропасти, с клеймом «позорной» жены и «плохой» матери. И это – самая горькая пилюля из всех, что пришлось проглотить за эти дни.