Глава 12

Диана

Сегодня утром меня разбудил резкий стук в дверь. Лейла ворвалась в спальню с перекошенным от страха лицом.

— Диана-ханум! Быстрее! Марьям-апа в ярости! Тимур разбил дорогую вазу!

Сердце упало в пятки. Что теперь? И при чем здесь я?

Я наспех накинула халат и побежала вниз. В гостиной творился хаос. Осколки дорогой китайской вазы валялись по всему полу, а маленький Тимур стоял посреди комнаты, весь в слезах. Над ним возвышалась разъяренная Марьям с поднятой рукой.

— Это все из-за тебя! — закричала она, увидев меня. — Из-за твоего дурного влияния!

— Что? — Я не понимала. — Я даже не...

— Не смей врать! — Старуха схватила перепуганного ребенка за плечи. — Ты портишь детей в этом доме! Приносишь проклятие!

Тимур плакал все громче, и мое сердце сжималось от жалости к нему. Мальчик ни в чем не виноват, а его пугают и наказывают.

— Отпустите его, — сказала я, делая шаг вперед. — Он же ребенок.

— Не смей указывать мне! — взвизгнула Марьям и замахнулась на Тимура.

Что-то во мне взорвалось. Я не могла стоять и смотреть, как бьют испуганного малыша. Бросилась вперед, заслонила ребенка собой.

Удар пришелся мне по щеке. Жгучая боль, звон в ушах, металлический привкус крови во рту.

— Получай, сука! — прошипела Марьям. — Это тебе за то, что убила моего сына!

Следующий удар был сильнее. Я упала на колени рядом с плачущим Тимуром, прижала его к себе, защищая своим телом.

— Мама, не надо! — заплакал мальчик. — Тетя Диана не виновата!

Но Марьям была вне себя от ярости. Она била меня кулаками по спине, по плечам, таскала за волосы. А я только крепче прижимала к себе Тимура, стараясь укрыть его от ее гнева.

— Довольно!

Голос Айшат прозвучал как хлыст. Марьям замерла с поднятой рукой.

— Что здесь происходит? — Первая жена стояла в дверях, на лице — холодная маска.

— Эта русская сучка довела ребенка! — задыхаясь от злости, выпалила Марьям. — Тимур разбил вазу из-за нее!

— Это неправда, — прошептала я, не выпуская из объятий дрожащего мальчика. — Я даже не была рядом...

— Заткнись! — рявкнула Айшат. — Тимур, иди сюда. Сейчас же!

Мальчик неохотно отошел от меня, продолжая всхлипывать. Айшат строго посмотрела на сына.

— Расскажи правду. Как разбилась ваза?

— Я... я играл мячом, — сквозь слезы проговорил Тимур. — Не хотел. Случайно.

— А где была тетя Диана?

— Наверху. Спала еще.

Айшат нахмурилась. Выходило, что я действительно ни при чем. Но признать это означало бы показать несправедливость происходящего.

— Неважно, — холодно сказала она. — В любом случае ты плохо влияешь на ребенка. Раз Марьям-апа так считает.

Кровь стыла в жилах. Они будут обвинять меня во всем, что происходит в доме. Даже в том, к чему я не имею никакого отношения.

— Тимур, иди в свою комнату, — приказала Айшат. — И запомни — больше не играй рядом с этой женщиной.

Мальчик посмотрел на меня виноватыми глазами и медленно поплелся к выходу. У двери он обернулся.

— Тетя Диана, прости, — прошептал он и убежал.

А я осталась на полу среди осколков, с разбитым лицом и растерзанной душой. Это был ад. Я попала в настоящий ад, и никто меня не спасет.

— Вставай, — брезгливо сказала Айшат. — И убери осколки. Своими руками.

— Но...

— Без возражений! Ты виновата в том, что ваза разбита. Ты и убирай.

Марьям удовлетворенно кивнула и ушла. Айшат задержалась, наблюдая, как я на коленях собираю острые осколки.

— Знаешь, что самое печальное? — сказала она почти ласково. — Джамал даже не звонил. Третий день. Неужели не скучает по молодой жене?

Ее слова били больнее физических ударов. Действительно, Джамал ни разу не позвонил, ни разу не поинтересовался, как я.

— Может, он понял свою ошибку? — продолжала Айшат. — Понял, что русская женщина не подходит для нашей семьи?

— Заткнись, — прошептала я, не поднимая головы.

— Что ты сказала? — В ее голосе появились стальные нотки.

Я медленно поднялась с пола, сжимая в руке острый осколок. Кровь сочилась из ранки на ладони, но боль была ничем по сравнению с болью в душе.

— Я сказала — заткнись, — повторила я громче.

Айшат опешила. Она не ожидала, что забитая, запуганная русская осмелится ей перечить.

— Как ты смеешь...

— Смею! — взорвалась я. — Три дня вы издеваетесь надо мной! Три дня унижаете, бьете, обвиняете во всех грехах! Хватит!

Осколок в моей руке блеснул на свету. Айшат инстинктивно отступила на шаг.

— Ты... ты угрожаешь мне?

— Я защищаюсь, — четко сказала я. — И если ты еще раз поднимешь на меня руку, пожалеешь.

Мы стояли друг против друга — две женщины, между которыми была пропасть ненависти. В глазах Айшат плясали злые огоньки.

— Посмотрим, как долго ты протянешь, — прошипела она. — Джамал не вернется. А если и вернется, то увидит, какая ты на самом деле. Дикая, неуправляемая русская.

— Пусть видит, — ответила я. — Но я больше не буду молча терпеть ваши издевательства.

Айшат развернулась и вышла из комнаты, но у двери обернулась.

— Это еще не конец, — пообещала она.

Когда я осталась одна, ноги подкосились. Я опустилась на диван и наконец разрешила себе заплакать.

Что происходит со мной? Откуда эта злость, эта готовность драться? Раньше я никогда не была такой. С Рамилем я покорно сносила все, молчала, терпела.

А теперь... теперь что-то во мне изменилось. Может быть, брак с Джамалом пробудил во мне что-то дикое? Что-то, что спало все эти годы?

Вечером я сидела у окна и смотрела на дорогу, ведущую к дому. Может быть, сегодня он вернется? Может быть, позвонит хотя бы?

Но телефон молчал. Дорога была пуста.

Я взяла мобильный телефон — Джамал оставил мне свой запасной — и долго смотрела на его номер в контактах. Нажать? Позвонить? Сказать, что соскучилась?

Но гордость не давала этого сделать. Если он хочет со мной говорить, пусть звонит первый.

Легла спать одна в большой кровати, вдыхая остатки его запаха на подушке. И мечтала о том, как он вернется, как возьмет меня в объятия, как покажет Айшат и Марьям, кто в доме главный.

Но сны были тревожными. Снилось, что Джамал не возвращается. Что он нашел себе другую женщину в Баку — молодую, покорную, не такую проблемную, как я.

Проснулась среди ночи в холодном поту. За окном шумел дождь, и казалось, что весь мир плачет вместе со мной.

Четвертый день начался с нового унижения. За завтраком Марьям объявила, что я буду есть на кухне с прислугой.

— Место русской рядом с такими же, как она, — заявила старуха.

Я молча взяла тарелку и направилась на кухню. Горничные смотрели на меня с жалостью, но никто не решался ничего сказать.

— Диана-ханум, — тихо подошла ко мне Лейла, — может, вам лучше уехать? Пока не поздно?

— Куда? — горько усмехнулась я. — У меня нет никого, кроме мужа.

— Но если он не возвращается...

— Вернется, — твердо сказала я. — Обязательно вернется.

Но с каждым часом эта уверенность таяла, как снег под весенним солнцем.

К вечеру я была на грани срыва. Айшат и Марьям словно сговорились довести меня до белого каления. Утром Марьям заставила меня чистить туалеты — все, во всем доме.

— На коленях, — приказала она, протягивая мне щетку и ведро с водой. — Как положено прислуге.

Я стояла с этими принадлежностями в руках, и внутри все кипело от унижения.

— Но я жена Джамала...

— Жена? — захохотала старуха. — Где твой муж? Почему не защищает? Может, ты ему уже не нужна?

Пришлось опуститься на колени и скоблить унитазы. Едкий запах чистящих средств разъедал горло, но еще больше разъедала душу унизительность происходящего.

После туалетов Айшат повела меня во двор к хлеву.

— Видишь этих коз? — сказала она с издевательской улыбкой. — Они чище тебя. По крайней мере, они знают свое место.

Она толкнула меня в грязь рядом с загоном. Я упала, испачкав белое платье в навозе и мокрой земле. Козы блеяли, высовывая морды через ограду.

— Вот где твое место, — прошипела Айшат, стоя надо мной. — В грязи. Рядом со скотиной.

Я попыталась встать, но она наступила мне на руку каблуком. Боль пронзила ладонь, и я вскрикнула.

— Лежи, русская сука, — рычала она. — И запомни раз и навсегда — я сживу тебя со света. Медленно. По кусочкам. Пока от тебя ничего не останется.

Марьям подошла с другой стороны, в руках у нее было ведро с помоями.

— А это тебе на память о твоем новом статусе, — сказала она и вылила содержимое мне на голову.

Вонючая жижа стекала по волосам, по лицу. Запах был такой отвратительный, что меня вырвало прямо в грязь.

— Фу, как мерзко, — поморщилась Айшат. — Даже свиньи чище.

Они ушли, оставив меня лежать в грязи и блевотине. А я лежала и плакала от унижения, от ненависти к ним и к себе. Как я дошла до такой жизни?

Весь день продолжались упреки, насмешки, намеки на то, что Джамал меня бросил.

— Наверное, нашел себе настоящую женщину, — хихикала Айшат. — Не такую холодную, как ты.

— Или просто вспомнил, что ты жена его отца, — добавляла Марьям. — И стало противно.

Каждое слово било по самому больному — по моей неуверенности в себе, по страхам, которые я пыталась заглушить.

Когда я наконец добралась до дома, Лейла помогла мне отмыться. Девушка плакала, глядя на мое состояние.

— Диана-ханум, они зашли слишком далеко, — шептала она. — Это уже не просто издевательства...

— Молчи, — прошептала я. — Никому ни слова.

Но в зеркале я увидела свое отражение — избитое, униженное, сломленное. И поняла, что Айшат добивается своего. Она действительно сживает меня со света.

А ночью, лежа в ванне, пытаясь смыть с себя запах навоза и унижения, я думала о Джамале. Где он? Знает ли, что со мной происходит?

И самое страшное — захочет ли он меня, когда вернется? Или увидит во мне только грязную, сломленную женщину?

Но пока его не было, я должна была выжить сама. И я выживу. Что бы это ни стоило.

Потому что я больше не та покорная девочка, которая четыре года терпела равнодушие Рамиля.

Я жена Джамала. И это что-то значит. Только сейчас мне казалось, что он женился на мне, чтобы наказать... да, наказать и оставил меня им тоже для этого.