Глава 32

Джамал

Звонок раздался посреди ночи.

Я схватил телефон, даже не глядя на экран. Сердце ёкнуло — ночные звонки никогда не предвещали ничего хорошего.

— Да, — рявкнул я в трубку.

— Джамал, — голос Марьям дрожал от волнения. — Приезжай. Быстро. У Айшат начались схватки.

Я сел на кровати, мгновенно проснувшись.

— Когда?

— Час назад. Акушерка уже здесь. Говорит, скоро родится.

Я сбросил звонок и за минуту оделся. Мысли метались в голове хаотичной стаей. Дочь. У меня рождается дочь. От Айшат.

Рождение ребёнка — это не только радость. Это ещё и страх. Страх, что ты не справишься. Что не сможешь защитить. Что мир слишком жесток для этого крошечного существа, которое войдёт в него через несколько часов.

Я сел в машину и нажал на газ. Мотор взревел, колёса пробуксовали на гравии. Дорога от моего дома до родового поместья занимала двадцать минут. Я проехал за десять.

Дом был освещён, как новогодняя ёлка. Все окна горели. Во дворе толпились родственники — женщины, старухи, несколько мужчин.

Я выскочил из машины и ворвался внутрь.

— Где она? — спросил я у первой попавшейся тётки.

— Наверху, в спальне, — ответила та, крестясь. — Аллах с ней.

Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Коридор был полон женщин — они шептались, молились, кто-то плакал.

Дверь в спальню была закрыта. Изнутри доносился крик — пронзительный, полный боли.

Айшат.

Я дёрнул ручку, но дверь не поддалась.

— Открыть! — рявкнул я.

Дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо акушерки — пожилой чеченки с усталыми глазами.

— Нельзя, Джамал. Мужчинам не положено присутствовать при родах.

— Какого хрена "не положено"?! Это моя жена! Мой ребёнок!

— Традиция, — отрезала старуха. — Жди снаружи. Скоро всё закончится.

Она захлопнула дверь мне перед носом.

Я стоял в коридоре, сжав кулаки, и слушал крики Айшат. Каждый её стон пронзал насквозь, заставляя сжиматься что-то в груди.

Беспомощность — самое мерзкое чувство для мужчины. Особенно для такого, как я. Я привык контролировать. Решать. Действовать. А здесь я не мог сделать ни хрена. Только стоять за дверью и слушать, как женщина мучается, рожая моего ребёнка.

— Сынок, — Марьям подошла сзади, положила руку на плечо. — Иди вниз. Выпей воды. Это может затянуться.

— Не могу, — выдавил я. — Должен быть здесь.

Старуха вздохнула, но не настаивала.

Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Пытался не думать о том, что происходит за этой дверью. О крови, боли, риске.

Айшат была крепкой. Здоровой. Акушерка опытная. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Но откуда-то из глубины сознания всплывала другая мысль — тёмная, постыдная мысль, от которой меня выворачивало.

А что, если что-то пойдёт не так? Что, если она умрёт? Или ребёнок?

Я тряхнул головой, прогоняя эту дрянь. Нельзя так думать. Нельзя притягивать беду мыслями.

Крик Айшат перешёл в надрывный вопль. Потом затих.

Тишина. Страшная, давящая тишина, которая длилась вечность.

А потом — плач. Тонкий, писклявый, возмущённый плач новорождённого.

Я выдохнул, не замечая, что всё это время задерживал дыхание.

Дверь распахнулась. Акушерка вышла с довольной улыбкой на морщинистом лице.

— Поздравляю, Джамал. У тебя дочь. Здоровая, крепкая девочка.

Дочь.

Слово ударило в солнечное сплетение, выбив остатки воздуха из лёгких.

У меня дочь.

— Айшат? — выдавил я.

— Живая, здоровая. Устала, но всё хорошо. Заходи, посмотри на свою семью.

Я шагнул в спальню.

Айшат лежала на кровати, бледная, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Но глаза её светились. На руках она держала сверток — крошечное существо, завёрнутое в белую пелёнку.

Я подошёл ближе. Посмотрел на лицо своей дочери.

Она была красная, сморщенная, с чёрным пушком на голове. Крошечные кулачки сжаты, глаза плотно закрыты. Она пищала, недовольная ярким светом.

И она была прекрасна. Самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел.

— Джамал, — прошептала Айшат. — Познакомься. Это наша дочь.

Я протянул руки, и она осторожно переложила мне ребёнка.

Моя дочь. Моя кровь. Продолжение меня.

Она была такой маленькой. Лёгкой. Я боялся дышать, чтобы не задуть её, как свечу.

— Как назовём? — спросила Айшат.

— Алия, — ответил я, не раздумывая. — мне нравится.

Айшат улыбнулась.

— Алия. Красивое имя.

Я смотрел на крошечное лицо дочери и чувствовал, как что-то переворачивается внутри. Что-то огромное, тяжёлое, непривычное.

Любовь к ребёнку — это не романтика. Это инстинкт, заложенный в самой глубине ДНК. Желание защищать. Убивать за неё любого, кто посмеет причинить вред. Умереть, если понадобится, лишь бы она жила.

Алия открыла глаза. Тёмные, почти чёрные. Уставилась на меня с серьёзностью старика.

И я понял — моя жизнь только что изменилась навсегда.

Следующие дни прошли в сумасшедшем темпе.

Дом наполнился родственниками. Все приходили посмотреть на новорождённую, принести подарки, высказать поздравления.

Тимур не отходил от матери. Смотрел на сестру с благоговением, боялся дотронуться.

— Она такая маленькая, — шептал он. — Я боюсь её сломать.

— Не сломаешь, — успокоил я. — Дети крепче, чем кажутся.

Айшат расцвела. Она сияла, как будто внутри неё зажгли лампу. Я не видел её такой счастливой с тех пор, как мы поженились.

И я баловал её. Не мог не баловать.

Покупал всё, что она просила. Золото, шёлковые платья, дорогую косметику. Нанял кормилицу, чтобы Айшат не уставала. Велел готовить её любимые блюда.

Она была матерью моей дочери. Она заслуживала всего лучшего.

Мужчина показывает заботу через действия, а не слова. Через подарки, защиту, обеспечение. И когда женщина рожает тебе ребёнка — она заслуживает всего, что ты можешь дать.

Я проводил с Алией каждую свободную минуту. Держал её на руках, смотрел, как она спит. Слушал её дыхание — тихое, ровное.

Иногда она просыпалась среди ночи и плакала. Я шёл к ней раньше, чем Айшат успевала встать. Качал на руках, напевал что-то невнятное.

И она успокаивалась. Засыпала на моей груди, доверчиво уткнувшись носом в рубашку.

В такие моменты я чувствовал себя всесильным. Способным защитить её от любого зла в этом мире.

Отцовство делает тебя уязвимым. Потому что теперь у тебя есть слабое место. Место, куда может ударить враг. И ты не можешь спрятать это место. Ты можешь только быть сильнее. Жёстче. Беспощаднее. Чтобы никто не посмел приблизиться.

Но была одна мысль, которая не давала покоя.

Диана.

Она всё ещё сидела в том горном доме. Беременная. Одинокая. Забытая.

Я не ездил к ней с тех пор, как узнал о беременности. Не звонил Магомеду, чтобы узнать, как она. Просто... забыл о ней. Или пытался забыть.

Слишком много было на уме. Роды Айшат, рождение Алии, семья, дела клана.

Диана стала... чем? Призраком прошлого? Ошибкой, которую хотелось стереть?

Я не знал.

Вечером третьего дня, когда дом наконец опустел, я сидел в кабинете с бокалом виски. Алия спала в детской. Айшат отдыхала в спальне. Тимур играл с игрушками в своей комнате.

Всё было хорошо. Правильно. Так, как должно быть.

Но почему-то на душе скребли кошки.

Я достал телефон и набрал Магомеда.

— Алло, — ответил он со второго гудка.

— Как она? — спросил я, не называя имени.

Небольшая пауза.

— Живая. Ест. Живот растёт.

— Проблемы какие-нибудь?

— Нет. Тихая, как мышь. Иногда плачет по ночам, но негромко.

Я сжал бокал так сильно, что стекло чуть не треснуло.

— Хорошо. Продолжай следить.

— Джамал, — Магомед помолчал, потом продолжил осторожно. — Ты хоть раз подумал... а вдруг она правду говорит? Вдруг ребёнок действительно твой?

— Откуда ты знаешь, что она говорит? — огрызнулся я.

— Я не слепой. Вижу, как она на живот смотрит. Как руки к нему прижимает. Так женщины, которые изменили, себя не ведут.

— Ты теперь психолог, что ли?

— Нет. Просто... подумай. Если ребёнок твой, а ты с ней так обращаешься...

— Достаточно, — оборвал я. — Делай, что говорят. Не твоё дело рассуждать.

Я сбросил звонок и швырнул телефон на стол.

Сомнение — это яд. Оно просачивается в трещины уверенности и разъедает изнутри. Ты начинаешь задавать вопросы. А вдруг? А что если? А может быть? И чем больше вопросов, тем меньше ответов.

Я встал и подошёл к окну. За стеклом была ночь. Тёмная, беззвёздная.

Где-то там, в горах, сидела Диана. Одна. С моим ребёнком под сердцем. Может быть.

А здесь, в тепле и свете, была Айшат. С моей дочерью. Точно моей.

Какого хрена я вообще думаю о Диане?

У меня есть семья. Настоящая семья. Жена, которая родила мне дочь. Сын, который смотрит на меня как на героя. Дом, полный любви и тепла.

Зачем мне нужна эта русская? Эта женщина, которая, возможно, изменила мне с врагом?

Но ты сам её спас. Сам инсценировал казнь. Сам увёз в горы. Зачем? Если считал виновной — почему не убил?

Я налил ещё виски. Выпил залпом. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом в груди.

Не думать о ней. Просто не думать.

Сосредоточиться на том, что здесь. На Айшат. На Алие. На жизни, которая наладилась, как только Диана исчезла из неё.

Дверь кабинета приоткрылась.

— Джамал? — позвала Айшат. — Ты идёшь спать?

Я обернулся. Она стояла в дверях в шёлковой ночной рубашке. Волосы распущены, глаза сонные.

Красивая. Но не ОНА...

— Иду, — ответил я.

Я подошёл к ней, обнял за талию. Она прижалась ко мне, положив голову на грудь.

— Я счастлива, — прошептала она. — Так счастлива, Джамал. У нас прекрасная дочь. Крепкая семья. Всё, как я мечтала.

— Да, — согласился я, целуя её в макушку. — Всё хорошо.

Ложь, которую повторяешь достаточно часто, начинает казаться правдой.

Мы поднялись в спальню. Айшат улеглась в постель, я прилёг рядом.

Она заснула почти сразу — устала после родов, организм требовал отдыха.

А я лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

Думал о Диане.

О том, как она сидит сейчас в каменном доме. Одна. С животом, который растёт с каждым днём. С ребёнком, который, может быть, мой.

Думал о том, что если ребёнок действительно мой — он родится в той же дыре. Без нормального врача. Без семьи рядом. Только Магомед и его равнодушие.

Думал о том, что если Диана права... если она не изменяла...

Тогда я самый последний ублюдок на свете.

Справедливость и жестокость — две стороны одной медали. Иногда невозможно понять, какая сторона сейчас наверху. Ты думаешь, что поступаешь правильно. А потом оказывается — ты просто прикрывал жестокость маской справедливости.

Я закрыл глаза.

Спать. Просто заснуть и не думать.

Завтра будет новый день. Завтра Алия проснётся, и я возьму её на руки. Покормлю из бутылочки. Послушаю её довольное сопение.

Завтра Айшат улыбнётся мне, и я почувствую себя настоящим мужчиной. Главой семьи. Защитником.

А Диана...

Диана подождёт.

Она всегда ждала.

И если ребёнок мой — узнаю, когда он родится.

Тогда и решу, что с ней делать.

Откладывать решение — это тоже решение. Самое трусливое из всех.

Но я не был готов признать это даже самому себе.