Глава 34

От лица Джамала

Я ехал в горы по делу. Совсем по другому делу — встреча с поставщиком оружия, который прятался в одной из деревень. Случайность. Просто гребаная случайность, что дорога шла мимо того дома, где я держал Диану.

Два месяца. Два месяца я не появлялся там. Не звонил Магомеду с расспросами. Пытался забыть. Вычеркнуть из жизни, как стирают неудачное слово.

У меня была Айшат. Амина. Нормальная семья. Зачем мне нужна эта русская шлюха с её сомнительной беременностью?

Но когда машина свернула на знакомую дорогу, сердце ёкнуло предательски. Руки сжались на руле сильнее.

Забытое прошлое имеет свойство возвращаться. Оно подкрадывается тихо, когда ты расслабишься. И бьёт в самое уязвимое место.

— Шеф, может, заедем? — предложил Магомед, сидевший на пассажирском сидении. — Проверим, как она там.

— Нахрен надо, — бросил я, не глядя на него.

— Джамал, она родила три недели назад. Может, хоть...

Я резко затормозил. Машину занесло на гравии.

— Что ты сказал? — медленно переспросил я, поворачиваясь к нему.

Магомед поморщился.

— Родила. Три недели назад. Я думал, ты знаешь...

— Откуда мне, блядь, знать, если ты не сказал?!

— Я звонил! Ты сбросил!

Я вспомнил. Действительно, Магомед звонил недели три назад. Но я был занят — Амина заболела, температура поднялась. Я отклонил вызов, собираясь перезвонить позже.

И забыл.

— Кто родился? — спросил я, и голос прозвучал хрипло.

— Мальчик.

Мальчик. У Дианы родился мальчик.

Мой сын? Или ублюдок того пленника?

— Живой? — выдавил я.

— Живой. Здоровый. Орёт как резаный.

Я сидел, вцепившись в руль, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Ребёнок родился. Три недели назад. И я даже не знал.

Отцовство начинается не с зачатия и не с рождения. Оно начинается с момента, когда ты принимаешь ответственность. А если отказываешься — ты не отец. Ты просто донор спермы.

— Поехали туда, — сказал я, разворачивая машину.

— Уверен? Встреча через час...

— Похуй на встречу. Поехали.

Дорога до дома заняла десять минут. Я ехал быстро, на пределе, гоняя по серпантину так, что Магомед вцепился в ручку над дверью.

Когда подъехали, я выскочил из машины и направился к двери. Достал ключи, отпер замок.

— Джамал, может, я пойду первый? — предложил Магомед. — Предупрежу её...

Я оттолкнул его плечом и вошёл внутрь.

Диана сидела на кровати у окна. Спиной ко мне. Что-то тихо напевала.

Я замер на пороге.

Она похудела. Плечи торчали острыми углами под тонкой рубашкой. Волосы, раньше густые и блестящие, теперь висели тусклыми прядями.

А в руках она держала свёрток. Крошечный свёрток, завёрнутый в белую пелёнку.

Ребёнка.

Диана услышала мои шаги и обернулась. Лицо её побледнело. Глаза расширились от испуга.

— Джамал, — прошептала она.

Я не ответил. Смотрел на свёрток в её руках.

— Покажи, — приказал я.

Она прижала ребёнка к груди, инстинктивно защищая.

— Зачем?

— Показать, сука, сказал! — рявкнул я, шагая вперёд.

Она вздрогнула, но не отступила. Медленно отодвинула край пелёнки, открывая лицо младенца.

И я увидел.

Мир остановился.

Время замерло.

Я смотрел на крошечное личико и не мог дышать.

Есть моменты, когда реальность ударяет тебя с такой силой, что мозг отказывается это принимать. Ты видишь, но не веришь. Понимаешь, но отрицаешь. Знаешь, но не хочешь знать.

Ребёнок спал. Крошечный, с чёрными волосиками на голове. Пухлые щёки. Крепко сжатые кулачки.

И лицо. Это гребаное лицо.

Я видел его каждое утро в зеркале.

Тот же упрямый подбородок. Те же густые брови, сросшиеся на переносице. Тот же нос — прямой, с горбинкой.

Это был я. В миниатюре. Копия, сделанная природой с пугающей точностью.

Не было ни намёка на Хасана. Ни единой черты.

Только мои. Только моя кровь, мои гены, моё лицо.

Мой сын.

Мурашки пробежали по позвоночнику, от затылка до копчика. Кожа покрылась холодной испариной. В горле пересохло так, что невозможно было сглотнуть.

— Его зовут Руслан, — тихо сказала Диана. — Твой сын, Джамал. Как видишь, я не лгала.

Я не мог оторвать взгляд от ребёнка. От этого крошечного человечка, который был частью меня.

— Дай мне его, — прохрипел я.

Диана колебалась.

— Ты же не...

— Дай. Мне. Ребёнка, — повторил я медленно, отчеканивая каждое слово.

Она неохотно протянула мне свёрток. Я взял его — осторожно, боясь раздавить хрупкие косточки.

Мальчик зашевелился у меня на руках. Открыл глаза — тёмные, почти чёрные, как у меня. Уставился серьёзно, будто оценивал.

Что-то внутри меня дрогнуло. Как лёд на весенней реке.

Сходство может быть случайностью. Дети часто похожи на чужих людей. Нельзя верить глазам. Нужны доказательства.

Но сердце билось бешено, выколачивая панический ритм. Потому что глаза не врали. Этот ребёнок был моей копией.

— Он... — я осёкся, не зная, что сказать.

— Похож на тебя? — закончила Диана. — Да. Очень похож. Потому что он твой, Джамал. Твой сын.

Я оторвал взгляд от ребёнка и посмотрел на неё. На её осунувшееся лицо. Тёмные круги под глазами. Потрескавшиеся губы. Руки в ссадинах и порезах.

— Сходство — это ещё не доказательство, — сказал я жёстко, хотя внутри что-то протестовало против этих слов.

Диана засмеялась — коротко, горько.

— Конечно. Ты же не можешь просто поверить мне. Даже глядя на своё лицо в миниатюре.

— Я хочу тест ДНК, — отрезал я.

— Пожалуйста, — она кивнула. — Сделай свой гребаный тест. Может быть, тогда ты наконец заткнешься со своими обвинениями.

Я протянул ей ребёнка обратно. Наши пальцы на секунду соприкнулись, и я почувствовал, как она вздрогнула.

— Магомед, — позвал я. — Завтра привезёшь сюда врача. С набором для теста ДНК.

— Есть, шеф.

Я повернулся к выходу, но Диана окликнула меня:

— Джамал.

Я обернулся.

— Когда ты получишь результат, — сказала она тихо, но с такой яростью в голосе, что меня передёрнуло, — когда чёрным по белому будет написано, что Руслан твой сын... Я хочу услышать твои извинения. На коленях. При всей семье. Хочу, чтобы ты признал, что был ублюдком. Что чуть не убил невиновную. Что оставил меня рожать в одиночестве, как животное.

Я сжал челюсти.

— Если тест покажет, что он мой...

— КОГДА, — перебила она. — Когда тест покажет. Не "если". Когда.

Мы смотрели друг другу в глаза. И я видел в её взгляде не любовь. Не надежду. Ненависть. Холодную, выстраданную ненависть.

Можно простить удар. Можно простить оскорбление. Но невозможно простить предательство того, кому ты доверяла всем сердцем.

Я вышел из дома, хлопнув дверью.

Магомед шёл следом молча.

В машине я закурил — первый раз за полгода. Дым обжёг лёгкие, но я затянулся ещё раз. Ещё. Пытаясь заглушить бурю в голове.

— Шеф, — осторожно начал Магомед. — Ты видел ребёнка. Он...

— Заткнись, — оборвал я.

— Но...

— Я сказал — заткнись!

Он замолчал.

Я смотрел на дорогу и видел перед глазами лицо мальчика. Мои брови. Мой подбородок. Мой нос.

Мой сын?

Или просто случайное сходство?

Сомнение — это червь, который пожирает мозг изнутри. Ты знаешь правду, но не можешь в неё поверить. Видишь очевидное, но ищешь альтернативы.

На следующий день Магомед привёз врача — пожилого чеченца, который работал в частной клинике и умел держать язык за зубами.

— Возьми образцы, — приказал я. — У ребёнка и у меня. Результат нужен через три дня максимум.

— Будет сделано, — кивнул врач.

Процедура заняла десять минут. Ватной палочкой провели по внутренней стороне моей щеки. Потом то же самое сделали с ребёнком.

Руслан заплакал, когда ему в рот сунули палку. Диана качала его, успокаивала. Не смотрела в мою сторону. Вела себя так, будто меня не существовало.

Это задевало больше, чем должно было.

— Три дня, — повторил я врачу. — И никому ни слова.

— Понял, Джамал.

Когда врач уехал, я остался стоять у двери.

Диана сидела на кровати, кормила ребёнка грудью. Я смотрел на эту картину — мать с младенцем — и чувствовал что-то странное в груди.

— Ты можешь идти, — сказала она холодно, не поднимая глаз.

— Диана...

— Иди, Джамал. Жди свой тест. А я буду здесь, в этой дыре, где ты меня держишь как собаку.

— Я могу перевезти тебя в другое место. Более комфортное.

— Не надо, — отрезала она. — Мне уже всё равно. Три недели я справлялась одна. Справлюсь и дальше.

Её голос был ровным. Слишком ровным. Как у человека, который выжег все эмоции.

Когда женщина перестаёт кричать и плакать — это не значит, что она простила. Это значит, что она перестала надеяться.

Я вышел, не сказав больше ни слова.

Три дня ожидания были пыткой.

Я пытался работать, заниматься делами клана, но мысли постоянно возвращались к ребёнку. К Руслану. К его лицу, таком до боли знакомому.

Айшат замечала моё состояние.

— Что с тобой? — спросила она за ужином. — Ты весь на нервах.

— Дела, — буркнул я.

— Какие дела? Может, мне помочь?

Я посмотрел на неё. На её красивое лицо, улыбку, заботливый взгляд.

Подстроила ли она всё?

Или Диана лжёт, пытаясь обелить себя?

— Всё под контролем, — ответил я.

Но контроля не было. Был хаос в голове и сомнения, которые разъедали изнутри.

На третий день позвонил врач.

— Джамал, результаты готовы.

Сердце ухнуло вниз.

— И?

— Приезжай в клинику. Лично отдам.

Я сорвался с места. Домчал до клиники за пятнадцать минут вместо получаса.

Врач ждал меня в кабинете. Протянул конверт.

Я взял его дрожащими руками. Вскрыл. Достал листок с результатами.

Читал медленно, по буквам, не веря глазам.

Вероятность отцовства: 99,9%

Мир качнулся.

Я перечитал ещё раз. И ещё.

99,9%.

Руслан был моим сыном.

Диана не лгала.

Всё это время она говорила правду. А я... я держал её в заточении. Заставил рожать одну. Считал изменницей.

Правда иногда больнее любой лжи. Потому что она ставит зеркало перед твоим лицом и заставляет увидеть, каким ублюдком ты был.

— Джамал, — позвал врач. — Ты в порядке?

Я сложил листок обратно в конверт. Сунул во внутренний карман пиджака.

— Да, — ответил я хрипло. — Спасибо.

— Поздравляю с сыном.

Я вышел из клиники и сел в машину.

Сидел, вцепившись в руль, и смотрел в одну точку.

Мой сын. У меня есть сын. Которого я отверг. Которого чуть не обрёк на смерть вместе с матерью.

Но это было ещё не всё. Тест доказывал отцовство. Но не доказывал невиновность Дианы в измене.

Она могла быть с Хасаном. А ребёнок мог зачаться раньше, до того инцидента.

Сомнение цепляется за любую возможность. Ищет лазейку, способ не признавать вину.

Нет. Нужно было больше доказательств.

Нужно было найти правду о том дне в подвале.

Я набрал Магомеда.

— Найди всех охранников, которые были в доме в ту ночь, — приказал я. — Всех, кто был на дежурстве. Особенно тех, кто стоял у подвала.

— Зачем?

— Просто сделай.

— Есть, шеф.

Я завёл мотор и поехал обратно к Диане.

Нужно было сказать ей о результатах теста. Но не извиняться. Ещё нет.

Сначала — полная картина. Все доказательства. Вся правда.

А потом... потом я решу, что делать дальше.

Признать ошибку — это не слабость. Но признать её раньше времени, не убедившись до конца — это глупость. Осторожность может спасти жизнь. А поспешность — погубить.

Я ехал по горной дороге и думал о том, что скажу Диане.

Что тест положительный. Что Руслан — мой сын.

Но что касается её невиновности... мне нужно время. Нужно найти свидетелей. Нужно понять, правду ли она говорит об Айшат.

Диана не простит меня просто так. Я видел это в её глазах.

И, может быть, так и должно быть.

Прощение нужно заслужить. Кровью, болью, доказательствами того, что ты изменился. Слова ничего не стоят. Имеют значение только поступки.

Когда я вошёл в дом, Диана сидела у окна с ребёнком на руках.

Она посмотрела на меня. Лицо каменное.

— Результаты пришли? — спросила она.

— Да.

— И?

Я достал конверт. Протянул ей.

Она взяла его одной рукой, другой придерживая Руслана. Прочитала.

Лицо её не изменилось. Ни облегчения, ни радости. Ничего.

— Ну что, — сказала она ровно, — теперь ты веришь, что он твой?

— Да.

— Поздравляю. Тебе понадобилось три недели и тест ДНК, чтобы признать собственного сына.

Каждое слово было ударом.

— Диана, я...

— Не надо, — оборвала она. — Приберегь свои извинения. Я их не приму.

— Я хочу исправить...

— Ты не можешь исправить прошлое! — взорвалась она. — Не можешь вернуть мне те месяцы! Не можешь стереть боль! Не можешь заставить меня забыть, как я рожала одна на грязном полу, думая, что умру!

Слёзы наконец прорвались. Она плакала — безутешно, надрывно.

Руслан заплакал вместе с ней, испугавшись.

Я шагнул вперёд, но она подняла руку, останавливая меня.

— Не подходи. Не смей подходить.

— Я признал сына, — сказал я. — Это же хорошо?

— Хорошо? — она засмеялась сквозь слёзы. — Ты думаешь, что признание сына автоматически отменяет всё, что ты со мной сделал?

— Нет. Но это начало.

— Это ничего не начинает, — отрезала она. — Это просто факт. У нас общий ребёнок. Всё. Больше между нами ничего нет.

Её слова резали, как ножи.

— Диана...

— Уходи, Джамал. Оставь нас в покое.

— Я хочу помочь. Перевезти вас...

— Я не нуждаюсь в твоей помощи. Справлялась три недели, справлюсь и дальше.

Я стоял, не зная, что сказать.

А потом развернулся и вышел.

В машине я ударил кулаком по рулю. Раз. Два. Три.

Пока костяшки не окровавились.

Есть раны, которые невозможно залечить извинениями. Есть обиды, которые не простятся никогда. И единственное, что можно сделать — доказать делом, что ты изменился. Даже если на это уйдут годы.

Я завёл машину и поехал домой.

Нужно было найти охранников. Узнать правду о том дне.

И если окажется, что Айшат действительно всё подстроила...

Тогда она узнает, что такое настоящий гнев Джамала.

Никто не смеет разрушать мою семью безнаказанн