Глава 8

Гости уехали поздно. Последние огни фар исчезли за воротами, и дом утонул в тишине, тяжелой, как наброшенное на плечи покрывало. Я сидела на краю широкой кровати в спальне Джамала — теперь нашей — и крутила на пальце кольцо. Толстое золото, увенчанное камнем размером с ноготь. Оно весило так, будто держало меня в браке не хуже цепей.

Шелковая ночная рубашка холодила кожу, но от тонкой ткани не было никакой защиты — она ласкала и обнажала каждый изгиб, соски проступали под мягким белым светом, как вызов. Я чувствовала себя не одетой, а завёрнутой в обещание.

Дверь распахнулась без стука. Джамал вошёл — пиджак перекинут через плечо, ворот рубашки расстёгнут, волосы чуть взъерошены. Взгляд — прямой, цепкий, с той тенью, от которой мне всегда хотелось и отступить, и шагнуть навстречу.

— Наконец-то мы одни, — его голос лёг на уши, как густой мёд, но в нём была сталь. Он повернул ключ в замке, и этот сухой щелчок будто запер во мне дыхание.

Он шёл медленно, но каждый его шаг приближал целый мир мужской силы и власти. Джамал был массивнее, выше, шире Рамиля. Он заполнял собой всё пространство, и от этого я чувствовала себя маленькой, пойманной.

— Красивая… — его пальцы скользнули по моему плечу, тёплые, тяжёлые, властные. — Четыре года я мечтал об этом.

— Джамааал....пожалуйста, не сегодня...

Но он меня даже не услышал. Обошёл меня, разглядывая как хищник добычу. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на талии, на бёдрах, где шёлк начинал подниматься от моего дыхания.

— Знаешь, сколько ночей я лежал в кровати и представлял этот момент? — прошептал он мне на ухо. — Сколько раз мечтал снять с тебя одежду и сделать своей?

Его дыхание обжигало кожу шеи, заставляя меня задрожать.

— Ты принадлежишь мне теперь, — продолжал он, его руки легли на мою талию. — Каждый сантиметр твоего тела. Каждый вздох. Каждый стон.

— Джамал, пожалуйста...

— Пожалуйста что? — Он развернул меня к себе лицом. — Пожалуйста, будь нежным? Пожалуйста, не трогай?

В его глазах плясали опасные огоньки.

— Четыре года я был нежным, — сказал он, прижимая меня к себе. — Четыре года терпел и ждал. Больше не буду.

Его губы накрыли мои в жестком, требовательном поцелуе. Не было в этом поцелуе любви — только обладание, только право сильного. Я попыталась отстраниться, но его руки крепко держали меня.

— Ты принадлежишь мне, — голос стал ниже. — Каждый сантиметр твоего тела. От кончиков пальцев до сладкой, мокрой плоти между твоих бёдер.

У меня пересохли губы. Я хотела сказать «нет», но язык будто прилип к небу.

— Боишься? — он провёл пальцем от ключицы вниз, медленно, цепляя ногтем кожу.

Я зажмурилась. Моё тело предавало меня — соски налились и стыдливо жгли ткань, бёдра дрожали, будто сами хотели разжаться.

— Не отвечаешь? — он усмехнулся. — Тогда я сам узнаю.

Он стянул с меня бретельку, и шёлк соскользнул, оголяя грудь. Его взгляд потемнел. Ладонь легла прямо на правую грудь, сжала, подцепив большим пальцем сосок. Я ахнула — резко, тихо.

— Вот так, — сказал он тихо. — Наконец-то ты живая.

Его губы опустились на мою шею, оставляя тёплые влажные следы. Рука скользнула вниз, подол ночной рубашки приподнялся, оголив бедро. Его пальцы легко раздвинули мои ноги, и я почувствовала, как он касается меня там — через тонкую ткань трусиков. Давление было медленным, мучительно дразнящим.

— Мокрая, — он сказал это почти с гордостью. — А говоришь «не сегодня».

Я выдохнула, но он усилил нажим, водя пальцем по влажной ткани, пока я не почувствовала, что больше не могу стоять.

— Сними их, — приказал он.

Я покачала головой, но он одним рывком стянул трусики до колен, потом до щиколоток, и бросил их на пол.

— Теперь я буду смотреть, — его голос был тёмным, как ночь за окном. — Смотреть, как ты горишь для меня.

Он сел на край кровати, потянул меня ближе и, не спуская глаз с моих, провёл пальцами между губ моих половых губ. Медленно, от входа до клитора, и обратно. Я прикусила губу, но звук всё равно сорвался.

— Сладкаяяя, — он скользнул внутрь одним пальцем, а большим начал массировать клитор. — Вот твой ответ.

Я дрожала, хватаясь за его плечи, чувствуя, как он методично, без спешки, разрушает мою оборону. Его пальцы двигались в ритме, который сводил с ума, и я уже не могла думать ни о «нет», ни о «подожди».

— Четыре года я ждал этой дрожи, — прошептал он, и его рот накрыл мой, жадно, с прикусыванием, с запахом виски и власти.

Его пальцы двигались всё глубже и сильнее, каждый толчок будто выбивал воздух из моей груди. Второй палец вошёл легко, как будто он уже знал моё тело наизусть, а большим он продолжал работать над клитором, вычерчивая медленные, но неумолимые круги.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза и встретила его тёмный, жадный взгляд. От этого стало только хуже — моё дыхание сбилось, а бёдра сами пошли навстречу его руке.

— Так, — тихо сказал он, — вот она, моя девочка…

Он вытащил пальцы, и я застонала от потери, но не успела выдохнуть — он поднялся, подхватил меня на руки и положил на кровать. Ткань ночной рубашки закрутилась на животе, оголив меня полностью.

Джамал встал на колени между моих ног, медленно расстёгивая ремень. Металлический звук пряжки ударил в голову, как выстрел. Мгновение — и молния спущена, брюки вместе с бельём опущены вниз.

— Джамал, нет, — сказала я, пытаясь оттолкнуть его. — Не сегодня. Пожалуйста.

Он замер, подняв голову. В его глазах вспыхнула ярость.

— Нет? — переспросил он опасно тихо. — Ты говоришь мне "нет" в нашу первую брачную ночь? После того как мои пальцы побывали в тебе?

— Я просто... мне нужно время...

— Время? — Он отстранился, его лицо исказилось от гнева. — Четыре гребаных года я ждал! Четыре года смотрел, как отец касается того, что должно принадлежать мне!

Его голос становился все громче, и я инстинктивно отползла назад, одергивая рубашку.

— А теперь, когда ты наконец моя, ты просишь еще времени?

— Джамал, пойми...

— Понять? — Он ударил кулаком по стене рядом с моей головой, и я вскрикнула от испуга. — Что тут понимать? Ты моя жена! Моя собственность!

В его глазах была такая ярость, что я боялась пошевелиться. Это был не тот мужчина, который спас меня во дворе. Это был хищник, которого лишили добычи.

— Четыре года я фантазировал о тебе, — прошипел он, навис надо мной. — Представлял, как буду любить тебя. А ты... ты отталкиваешь меня, как отталкивала его.

— Это неправда...

— Правда! — рявкнул он. — Думаешь, я не знаю, что между вами ничего не было? Что ты лежала под ним как кусок дерева?

Слезы жгли глаза. Он был прав, и это было больнее всего.

— Но со мной будет по-другому, — сказал он, отступая на шаг. — Я не буду просить. Я не буду умолять. Когда захочу тебя — возьму.

Он развернулся и пошел к двери.

— Джамал, куда ты?

— К Айшат, — бросил он, не оборачиваясь. — Хотя бы она понимает, что значит быть женой.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну в большой спальне. Я съехала по стене на пол и заплакала. Что я наделала? Почему оттолкнула его?

Но в глубине души я знала ответ. Джамал пугал меня. Его страсть, его одержимость, его готовность взять силой то, что он хотел. Он был опаснее Рамиля во всех смыслах.

И самое страшное — часть меня хотела сдаться ему. Хотела почувствовать эту силу, эту страсть. Но я боялась. Боялась того, что может случиться, если полностью отдамся этому мужчине.

А теперь он ушел к Айшат. К женщине, которая знала, как ему угодить. И от этой мысли внутри все скрутилось от боли, которую я не хотела признавать.

Ревности.