Пролог

Забыла, что у тебя не только одна дырка? - его хриплый голос _прорезает тишину, ударяя мне прямо в сердце.

Я дёргаюсь, спиной прижимаясь к холодной, пропахшей сыростью стене камеры. Разорванное платье едва прикрывает моё тело, кружево висит жалкими клочьями. Дрожь пробегает по коже, грудь судорожно вздымается от страха.

- Беслан, пожалуйста... Я... я не хотела... - шепчу я сквозь слёзы, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Хотела или нет, теперь это неважно, - он подходит ближе, тяжёлый, властный, заполняя собой всё тесное пространство камеры. - Сегодня ты научишься слушаться. И делать то, что я прикажу.

- Я прошу... не надо, - умоляю я, но он резко хватает меня за волосы, заставляя встать на колени.

- Твоя киска сейчас грязная, - шепчет он с издевательской ухмылкой, наклоняясь к моему ЛИЦУ, - значит, будешь работать ртом. Или предпочитаешь, чтобы я нашёл тебе другое занятие в камерах у моих людей?

Нет! - всхлипываю я в ужасе, уже не пытаясь вырваться. - Нет, пожалуйста, не надо.

Тогда открой рот и покажи мне, что можешь быть полезной, приказывает он низко, безжалостно.

Металлический звук пряжки заставляет меня вздрогнуть, когда он расстёгивает ремень и одним движением открывает молнию брюк. Я поднимаю глаза, и внутри всё переворачивается от страха и унижения, когда вижу его огромный, напряжённый член.

Возьми его, бескомпромиссно. - И не смей сопротивляться.

хрипло командует он, направляя мою голову ближе, жёстко, Я нерешительно приоткрываю губы, слёзы бегут по щекам, а его пальцы сильнее впиваются мне в волосы, направляя глубже. Я принимаю его внутрь, пытаясь справиться с удушьем и собственным отвращением, чувствуя тяжесть и жар его плоти на своём языке.

Вот так, - шепчет он, чуть сбавив тон. - Глубже. Ты же хочешь жить, правда, Настенька?

Докажи, что заслуживаешь это право.

Я давлюсь, слёзы текут по лицу, смешиваясь со слюной, но я продолжаю двигаться, подчиняясь его властным указаниям, чувствуя вкус его кожи и запах табака, который проникает в каждую клеточку моего тела.

- Молодец, - цедит он сквозь зубы, удерживая мою голову в своих руках, направляя каждое движение. - Теперь запомни это навсегда: твой рот принадлежит мне, и работать им ты будешь столько, сколько я захочу. Поняла?

Я не отвечаю, только дрожу, стараясь не задыхаться, но он снова рывком поднимает моё лицо вверх, заставляя смотреть ему прямо в глаза:

- Я спросил: поняла?

- Да, - шепчу я едва слышно, захлёбываясь в слезах.

Он хрипло усмехается, тянет меня за волосы ближе, почти касаясь моих губ своим дыханием.

- Вот и хорошо, - голос становится ещё ниже, грубее. - С такой соской, как ты, я сам себе сделал подарок. Будешь здесь учиться сосать правильно, глубоко, чтобы я и думать о других бабах забыл.

Он наклоняется ко мне, говорит в самое ухо, каждое слово режет, как лезвие:

- Скоро ты сама полезешь мне между ног. Сама, поняла? Я сделаю из тебя лучшую соску, какую эта тюрьма видела.

Я зажмуриваюсь, горячие слёзы катятся по щекам. Его голос, его слова, его запах табака и мускуса - всё это впивается в меня, как клеймо.

Гляди мне в глаза, - приказывает он, дёрнув за волосы, и я повинуясь поднимаю взгляд.Теперь ты знаешь, где твоё место, - произносит он тихо, страшно, снова врываясь в мой рот. - Ты здесь, в моей клетке. Ты моя. Полностью. И выхода у тебя нет.

Закончив он отпускает меня, и я падаю на холодный бетон, дрожа, с опущенными глазами, впервые по[настоящему понимая: эта клетка - мой новый мир, и в нём есть только он и его власть.