Глава 1

Мешок душит. Грубая, вонючая ткань липнет к лицу, запах пота и табака пробивается сквозь неё. Я не вижу ничего - только темноту и собственное паническое дыхание, рваное, хриплое. Руки связаны за спиной, платье тянет вниз, тяжелое, мокрое, кружево рвётся о грубые пальцы, которые тащат меня куда-то по ступенькам. Под каблуками - гулкий металл. Слышу, как открываются и закрываются двери, щёлкают замки.

- Быстрее, - бросает один, - хозяин ждёт.

Хозяин. Меня рвёт от этих слов. Я пытаюсь вырваться, но получаю сильный удар в бок. Воздух вырывается из лёгких, я вскрикиваю сквозь ткань, но это только вызывает смех позади.

Меня волокут дальше, грубо, безжалостно, как мешок. Ткань мешка трётся о губы, я пытаюсь вдохнуть глубже - воздух воняет сыростью и страхом. Чьи-то пальцы сжимают моё плечо так, что наверняка останутся синяки.

Мы останавливаемся. Тишина. Слышу, как глухо захлопывается дверь. Потом меня толкают вперёд, я спотыкаюсь, колени с глухим стуком ударяются о ковер. Я едва не падаю лицом вниз, но кто-то удерживает, грубо держа за волосы.

- Снимай, - голос хриплый, низкий, прокуренный.

Рывок. Свет бьёт в глаза. Я зажмуриваюсь, и в голове звенит. Медленно открываю глаза и вижу его - передо мной стоит он. Беслан. Высокий, широкий, с тёмными глазами, от которых по спине бегут мурашки. На нём простая серая рубашка, рукава закатаны, запястья сильные, сухие. Он курит, и дым вьётся вокруг его лица, делая его ещё опаснее.

- Смотрите-ка, - говорит он тихо, с усмешкой, - невесту мне привезли.

Я пытаюсь отпрянуть назад, но чья-то рука толкает меня сильнее, и я остаюсь на коленях перед ним, дрожа, как пойманный зверёк.

Снимите с неё всё, - бросает он охране. - Платье её.Нет! - мой голос срывается на визг. - Пожалуйста!

Тише, - он не повышает голос, но от этого ещё страшнее. - Здесь не твой дом. Здесь мой закон.

Он подходит сам. Его пальцы - горячие, сильные - хватают кружево, рвут его, будто бумагу.

Плечи оголяются, я инстинктивно прикрываюсь руками, но он ловит мои запястья одной рукой. сжимая так. что я задыхаюсь от боли.

- Не вздумай сопротивляться. - шепчет он мне в лицо, наклоняясь так близко, что чувствую его дыхание, горячее, с запахом дыма. - Злесь ты _ никто. Здесь ты - только игрушка Бесправный зверёк.

 Я всхлипываю, пытаясь отвести взгляд, но он рывком поднимает мою голову за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

- Я читал никях, пока ты ехала сюда, - говорит он спокойно, почти лениво. - Ты моя жена.

Теперь ты принадлежишь мне.

Он опускается на корточки напротив, взгляд скользит по моему телу так, будто он уже раздел меня до гола. Его рука ложится на мою шею, скользит ниже, по ключице, к груди. Я вздрагиваю дёргаюсь, но он лишь сильнее сжимает мои руки.

Сейчас ты узнаешь, что значит быть моей, - его голос срывается, становится ниже, грубееВстань.

Я не могу. Ноги ватные, колени дрожат. Он резко тянет меня за волосы вверх, и я вскрикиваю.

Его тело близко, чувствую жар, силу, как от костра. Его ладонь скользит по моей талии вниз, к бедру. Внутри меня всё сжимается, дыхание рвётся. Я чувствую, как из меня медленно уходит тепло, вместо него приходит дикий, животный страх.

Он наклоняется, почти прижимаясь ко мне, его дыхание обжигает мою щёку. Его пальцы добираются до подола платья, грубо задирают его вверх.

- Беслан, пожалуйста... - шепчу я, срываюсь на всхлип, - я... не могу...

И вдруг он останавливается. Его взгляд падает вниз, на мои бёдра. Несколько секунд он молчит, а потом резко отступает, как будто его ударило током.

Черт...-- выдыхает он сквозь зубы.

Я опускаю глаза и вижу кровь - тонкую красную полоску на белом кружеве. У меня кружится голова от стыда и ужаса.

Он сжимает кулаки, лицо каменное, в глазах злость, но и какая-то сталь - не такая, как раньше.

Сегодня ты неприкосновенна, - говорит он резко, отводя взгляд. - По нашим правилам я не имею права. Повезло тебе, Настя.

Он разворачивается, идёт к двери.

- Следите за ней, чтобы никто не посмел приблизиться. Ни один, - бросает он охране.

Дверь захлопывается. Я остаюсь на коленях, с разодранным платьем, слезами на лице и кровью на ногах. Воздух тяжёлый, пахнет его табаком и страхом. Я дрожу, сжимая руки, не зная, что страшнее - он или тюрьма, в которую он меня привёз.

 Я вздрагиваю от каждого шороха, от каждого стука за дверью. Камера кажется мне огромной и одновременно душной, как ловушка, из которой нет выхода. Холодные стены, стальные двери и маленькое, тусклое окошко, закрытое решёткой, только усиливают ощущение безысходности.

Я пытаюсь натянуть разорванное платье обратно на плечи, но оно уже не скрывает моей наготы, лишь подчёркивает унижение и беспомощность. Слёзы почти высохли на лице, остались лишь дрожь и страх. Кровь, проявившаяся в самый неподходящий момент, кажется мне сейчас единственной защитой от этого жестокого человека.

Дверь внезапно с лязгом распахивается, и я подскакиваю на месте, испуганно прижимаясь спиной к холодной стене. Беслан возвращается, и его глаза теперь тёмные, почти чёрные от злости и нетерпения. В них нет жалости, нет сострадания, только властность и желание доказать своё превосходство.

Подумала, что сегодня тебе повезло? - усмехается он, приближаясь ко мне медленно, словно хищник к пойманной жертве. - Забыла, что у тебя не только одна дырка?

Я дёргаюсь, пытаясь отползти назад, но он уже рядом, его пальцы впиваются мне в волосы, жёстко тянут голову вверх, вынуждая смотреть ему в глаза.

- Раз твоя киска сейчас грязная, - цедит он сквозь зубы, - будешь работать ртом.

Я пытаюсь отвернуться, но он властно удерживает меня, сжимая волосы сильнее. Взгляд его тяжёлый, неотрывный, пробирающий до самой души. Я чувствую себя абсолютно беспомощной перед его силой, перед его властью.

- Открой рот, - приказывает он низко и резко, и в голосе звучит такое предупреждение, что я невольно повинуюсь, едва осознавая, что делаю.

Мои губы дрожат, когда он расстёгивает ремень, и звук металлической пряжки отдаётся эхом по холодным бетонным стенам камеры. Он освобождает себя, и моё сердце бешено колотится в груди, когда я вижу, насколько он возбуждён. Я знаю, что мне некуда деваться, некуда бежать. Вокруг только тюрьма, где он -- единственный закон.

Докажи мне, что хоть на что-то годна, - его голос снова низкий, жёсткий, хриплый.

Докажи, что заслуживаешь быть моей женой, а не шлюхой моего врага.

Я смотрю вверх, и в моих глазах, наверное, сейчас отчётливо читаются страх и покорность одновременно. Я понимаю, что сейчас решается всё: моя судьба, моя жизнь, моя безопасность в этих стенах.

Глубоко вздохнув, я осторожно обхватываю губами его твёрдый, горячий член. Он резко втягивает воздух сквозь зубы, и этот звук странным образом успокаивает меня. Я начинаю двигаться медленно, неуверенно, чувствуя себя униженной, но уже не сопротивляюсь. Я принимаю его власть, понимая, что это единственный способ выжить здесь.

- Вот так, Настенька, - шепчет он низко, зарываясь пальцами в мои волосы. Его голос теперь чуть мягче, но всё равно властный, заставляющий подчиняться. - Учись, привыкай. Тебе придётся много работать, чтобы заслужить моё прощение.

Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от реальности в своих ощущениях, сосредоточиться только на движениях, на жаре его тела, на том, как он начинает тяжело дышать. Внутри меня борются стыд и странное чувство облегчения: пока я делаю это, он не причинит мне ещё большего вреда.

Глубже, - жёстко приказывает он, сильнее прижимая мою голову к себе. Я давлюсь, слёзы снова наворачиваются на глаза, но послушно выполняю его требования, чувствуя, как он напрягается и становится ещё твёрже.

Молодец, - хрипло произносит он, когда я начинаю задыхаться. --Запомни это чувство, - его голос становится ниже, тяжелее, он тянет меня за волосы так, что слёзы брызжут из глаз. -С этого дня твой ротмоя собственность, и работать им ты будешь столько, сколько я захочу.

Его дыхание ускоряется, пальцы в волосах сжимаются сильнее, и вскоре он резко отстраняется, заставляя меня чуть запрокинуть голову, и горячие капли его удовольствия попадают на моё лицо и губы.

Проглоти, - властно приказывает он, глядя прямо мне в глаза. - Не смей выплёвывать.

Покажи мне, что поняла, кто твой хозяин.

Я послушно делаю, как он велит, чувствуя, как жар унижения и покорности разливается по всему телу. Его пальцы нежданно мягко касаются моей щеки, вытирая слезу и остатки его удовольствия с моего лица.

Вот так, девочка, - шепчет он почти нежно, но эта нежность пугает ещё сильнее, чем грубость.

- Теперь ты поняла, где твоё место и что от тебя требуется?

Я молчу, опустив глаза, и он не ждёт ответа. Он застёгивает ремень, поправляет рубашку и молча направляется к двери, где оборачивается на пороге и смотрит на меня долго и тяжело.

Отдыхай, - произносит он тихо, пугающе мягко. - Скоро твои женские дни закончатся. А вместе с ними и моё терпение.

Дверь за ним закрывается, и я снова остаюсь одна в этой холодной тюремной камере, с его вкусом на губах, с ощущением абсолютного поражения и осознанием того, что теперь вся моя жизнь принадлежит ему.