Глава 8

Она стоит передо мной - глаза огромные, губы приоткрыты, вся дрожит. Смотрит испуганно, словно ягнёнок перед волком. Но меня это только заводит сильнее. Вижу, что девчонка боится, и чувствую, как внутри сразу напрягается всё до предела.

- Ну чего замерла, Настя? - усмехаюсь я, хрипло и грубо, подходя ближе. - Брачная ночь началась. Чего ждёшь? Давай, начинай мужу удовольствие доставлять.

Она дернулась назад, к стенке прижалась, а у меня от этого только зверь внутри проснулся. Я хватаю её за плечо, притягиваю резко к себе. Она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь вырваться, а я только сильнее ее сжимаю.

Руки убери, - приказываю ей холодно и резко, - Или я тебе их сам свяжу. Ты теперь моя жена, поняла? Всё, что на тебе есть, моё. И одежда, и то, что под ней.

Она дрожит, лицо красное от стыда, глаза полные ужаса и одновременно такого же дикого возбуждения, которое она ещё сама не понимает. Я чувствую, как кровь пульсирует внизу, и меня уже начинает накрывать волной похоти, которая стирает остатки самообладания.

Хватаю её топ двумя руками и резко рву на ней, не церемонясь. Ткань трещит по швам, и её груди, белые и круглые, оказываются прямо перед моими глазами. Настя вскрикивает и пытается прикрыться руками, но я ловлю её запястья, прижимая руки к стене над головой.

- Ручки убрала, - рычу я ей в лицо, прижимаясь бедром между её ног, давая почувствовать свой стояк, который сейчас готов порвать штаны. - Показать, что я с тобой сделаю, если не будешь слушаться?

Она задыхается, чуть прикусывает губу, а я усмехаюсь, видя, как напрягаются её соски, маленькие, розовые, сладкие. Я наклоняюсь к ней и жадно беру один сосок в рот, грубо посасывая и покусывая его зубами. Она снова вскрикивает, но уже не от боли - от удовольствия, которого сама не ждала. Это сводит меня с ума.

Смотри-ка, девочка, уже течёшь, - грязно шепчу я, скользя ладонью ей под юбку, проводя пальцами по её горячим бёдрам. - А говоришь, не хочешь. Да ты сама уже ждёшь не дождёшься, когда я в тебя войду и покажу, что значит быть моей бабой.

Она краснеет ещё сильнее, пытаясь отвернуть лицо, но я хватаю её подбородок, вынуждая смотреть прямо на меня.

Глаза на меня, Настя, - командую я жёстко, сжимая её сильнее. - Я хочу видеть твоё лицо, когда буду в тебя входить. Будешь смотреть и запоминать, кто теперь твой мужик.

Она тихо стонет, и я уже не могу ждать. Одним движением срываю с неё юбку, ткань падает на пол, и теперь она передо мной полностью голая - смущенная, дрожащая, с огромными глазами и влажными губами.

- Вот теперь то, что надо, - хриплю я, жадно оглядывая её тело, прижимая её снова к стене, скользя пальцами между её ног. Там уже жарко и влажно - она полностью готова, хоть сама пока и не поняла этого.

Беслан….. я... боюсь...

- лепечет она едва слышно, смотря на меня с отчаянием и возбуждением одновременно.

Знаю, что боишься, - грязно усмехаюсь я, прижимаясь губами к её уху. - Но тебе это понравится. Я сделаю так, что завтра будешь уже сама проситься, чтобы я тебя жёстко трахнул снова и снова. Поняла, жена?

Она сглатывает, кивает головой, уже почти не сопротивляясь, и я резко подхватываю её, перекидываю через плечо и бросаю на кровать, наваливаясь сверху.

- Ноги раздвинула, - приказываю я грубо, разрывая ширинку, освобождая своё напряжённое достоинство. Она послушно разводит ноги в стороны, дрожа и боясь, но уже не в силах остановиться.

Я нависаю над ней, раздвигая её бёдра шире, и, глядя ей прямо в глаза, начинаю медленно, но безжалостно в неё входить. Она вскрикивает от боли и удивления, выгибается подо мной, царапая мне плечи.

- Тише, Настя, - шепчу я ей в ухо, сжимая её тело сильнее. - Ты теперь баба моя, и я тебя возьму так глубоко и сильно, что ты никогда уже этого не забудешь.

Я начинаю двигаться жёстко, грубо, как привык брать всё в этой жизни. Её стоны, то ли от боли, то ли от удовольствия, заводят меня ещё сильнее, и я уже ничего не контролирую. Теперь она полностью моя, и я возьму её до конца, жёстко, грязно, по-бандитски. Так, чтобы она навсегда поняла: теперь её место только рядом со мной. И подо мной!

Настя Я лежу тихо, боясь пошевелиться, словно если сделаю лишний вдох, то разбудится что-то страшное, непонятное и одновременно такое манящее, что у меня самой мурашки бегут по коже.

Сердце колотится где-то в горле, губы горят, а внизу живота сладко и тревожно тянет, напоминая о том, что я больше не та девочка, которой была вчера.

Беслан рядом горячий и властный. Он дышит ровно, словно не случилось ничего особенного, словно только что не перевернул весь мой мир вверх ногами, заставив забыть собственное имя. Я тихо поворачиваю голову, осторожно, боясь потревожить его сон, и смотрю на его лицо: резкие, грубые черты, щетина на щеках, губы, которые так недавно целовали меня властно, жёстко, не давая даже шанса отвернуться.

Я вспоминаю его прикосновения - грубые, уверенные, настойчивые, от которых я сначала хотела сбежать, но потом сама прижималась ближе, сама раскрывалась ему, боясь и желая одновременно. Его руки, которые держали меня так сильно, что не было шанса ускользнуть, но так уверенно и властно, что внутри что-то трепетало, отзывалось на его прикосновения сладкой болью.

Глаза закрываются, и я снова ощущаю, как он входит в меня - не спеша, мучительно медленно, растягивая, заполняя полностью, заставляя всхлипывать и цепляться за его плечи, будто спасаясь от себя самой. И этот взгляд, жгучий, требовательный, который будто говорит мне:

«Теперь ты моя, только моя». Я чувствую, как от воспоминаний щёки снова начинают гореть, как тело откликается сладкой, постыдной дрожью.

Мне хочется отвернуться от этих мыслей, сбежать от себя самой, но я не могу - они возвращаются снова и снова, заставляя меня чувствовать себя грязной и счастливой одновременно. Потому что то, что он делал со мной -- было грубо, властно, но так горячо, что я впервые узнала, что такое настоящее удовольствие, такое, которое прожигает насквозь и оставляет после себя клеймо навсегда.

Я снова открываю глаза, стараясь прогнать смущение, но вместо этого мой взгляд падает на его широкие плечи, мощную грудь, покрытую тёмными волосами, и внезапно я вспоминаю, как мои пальцы впивались в эту кожу, как я царапала его спину в порыве безумного наслаждения. Меня бросает в жар от стыда и воспоминаний, и я невольно прикусываю губу, чувствуя, как внутри всё снова сжимается от желания.

Нравится смотреть? - его низкий, хриплый голос заставляет меня вздрогнуть.

я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как горят щёки, но он уже приподнимается на локте склоняется надо мной, рассматривая моё лицо внимательно, с усмешкой.

- Ну чего прячешь глаза? Я же видел, как тебе было хорошо, - его слова заставляют меня ещё сильнее смутиться, и я невольно отворачиваюсь, пряча лицо в подушку.

Он смеётся тихо, снисходительно, почти нежно, а потом его пальцы мягко берут меня за подбородок, заставляя снова смотреть ему в глаза.

Стыдно, Настя? - шепчет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. - Ты теперь моя жена, запомни это. И всё, что было сегодня ночью, - это только начало. Ты мне полностью принадлежишь, и я тебя буду брать так часто, как захочу. И ты будешь хотеть этого сама.

Я сглатываю, чувствуя, как сердце начинает биться ещё сильнее, как внутри от его слов всё сжимается в сладком ужасе, но вместо того, чтобы спорить или отрицать, я просто смотрю на него, словно заворожённая. Потому что где-то глубоко внутри я уже знаю, что он прав - после сегодняшней ночи я никогда не смогу быть прежней. Я не просто Настя, я - его женщина. Его жена.

Беслан мягко целует меня в губы - неожиданно нежно, почти ласково, отчего внутри разливается тёплая волна, и страх отступает, уступая место странному, постыдному, но такому желанному чувству. Я робко прижимаюсь к нему, и он снова смеётся - тихо, победно, чувствуя моё поражение и принятие одновременно.

- Хорошая девочка, - шепчет он мне на ухо, целуя шею чуть ниже мочки, отчего я выгибаюсь навстречу его губам, забывая обо всём на свете.

И теперь я знаю точно - сколько бы раз он ни брал меня, сколько бы раз ни заставлял краснеть от стыда и кричать от наслаждения, я всё равно буду его. Потому что никто никогда больше не заставит меня почувствовать то, что смог он, - эту горько-сладкую смесь страха и восторга, которая сжигает изнутри и оставляет на теле невидимые, но вечные следы. Теперь я полностью принадлежу ему. И мне это нравится.

Я открыла глаза и замерла. Сердце билось так, что казалось - выскочит из груди. Тело охватила слабость, ноги онемели. Первые секунды я даже не понимала, где нахожусь, пока сознание медленно не вернуло воспоминания о прошедшей ночи.

Щёки обожгло жаром. Невольно закусив губу, я потянула край одеяла и поняла, что совершенно голая. От этой мысли меня бросило в дрожь. Позади чувствовалось чужое тело горячее, тяжёлое. Беслан лежал вплотную, его дыхание обжигало мне спину.

Я попыталась чуть сдвинуться, но его рука сильнее обхватила мою талию, удерживая на месте.

- Доброе утро, жена, - услышала я его хриплый голос совсем рядом с ухом.

От этого голоса снова стало жарко и невыносимо стыдно. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить воспоминания о том, что произошло, о том, как сама дрожала под ним вместо того, чтобы сопротивляться - Отпусти, пожалуйста, - прошептала я.

Он усмехнулся и только крепче прижался ко мне, словно напоминая, кто здесь хозяин.

Скоро сама проситься будешь, - прошептал он грубо. - Ещё пару ночей - и забудешь, как жила без меня.

Щёки запылали от смущения. Наконец он резко отпустил меня, поднялся с кровати и коротко приказал:

- Вставай, одевайся. Мы уходим.

Я села, завернувшись в одеяло, чувствуя себя разбитой и потерянной. На кресле лежал спортивный костюм, который я торопливо натянула, избегая смотреть на него.

- Кила мы идём? - споосила я осторожно.

Увидишь, - бросил он, даже не обернувшись.

~ Лепай что говорю и не залавай пишних вопросов.

Я прикусила губу. Быстро поправив волосы, вышла за ним в коридор. Люди, которых мы встречали по пути, не смотрели на меня, словно меня не существовало.

На улице было прохладно, я невольно поёжилась. Рядом ждал большой чёрный джип. Беслан жестом указал садиться, и я молча подчинилась. Он сел за руль, машина тронулась. Молчание было тяжёлым, я не решалась первой его нарушить, пока наконец не прошептала:

- Куда мы едем?

Он усмехнулся, глядя прямо перед собой.

- Туда, где ты будешь учиться быть моей женой.

Меня снова пробрала дрожь. Я отвернулась к окну, пытаясь спрятаться от его взгляда. За стеклом мелькали горы, и внутри холодно сжималось понимание: назад пути нет.

Когда машина остановилась, я долго не решалась выйти, напряжённо сжимая пальцы на коленях и глядя в окно. Беслан молча открыл мою дверь, подал руку, и я осторожно ступила на землю, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются от слабости и волнения.

Передо мной открылся невероятный вид: уютный дом, выстроенный из светлого дерева, окружённый густыми елями и соснами, стоял на краю горного склона. Его окна были широкими, а двери высокими, украшенными изящной резьбой. Вокруг царила тишина и свежесть, воздух был пропитан ароматом хвои и чем-то ещё неуловимо приятным. Это место не было похоже на Беслана, на его грубость и жестокость. Оно было тёплым, светлым, будто скрытым от всех чужих глаз островком спокойствия.

- Это... твой дом? - спросила я негромко, не веря своим глазам и снова украдкой взглянув на него.

Беслан коротко кивнул, проводя взглядом по дому.

Да. Моё место, сюда я никого не вожу. Здесь я отдыхаю от всего мира.

Он произнёс это как-то мягко, непривычно спокойно, а я лишь растерянно смотрела на него, пытаясь понять, как такой человек мог построить нечто подобное.

Мы прошли внутрь. Дом встретил нас теплом и удивительным уютом. Всё здесь было устроено с заботой, с вниманием к деталям: мягкие ковры, удобные диваны с яркими подушками, деревянная мебель, выполненная вручную. Огонь тихо потрескивал в камине, наполняя гостиную приятным полумраком и мягким, тёплым светом. В воздухе пахло свежесрезанными цветами, деревом и травами, и этот аромат успокаивал и словно говорил, что здесь нечего бояться.

- Отдохни пока, - спокойно сказал Беслан, окидывая меня внимательным взглядом. - Я скоро вернусь.

Он ушёл, оставив меня одну. Я стояла неподвижно несколько секунд, слушая, как тихо хлопнула за ним дверь. Впервые за долгое время я почувствовала облегчение, словно сбросила с себя тяжёлый груз, который сдавливал мне горло всё это время.

Я медленно пошла по дому, стараясь ступать неслышно, будто боясь потревожить это странное спокойствие. Всё здесь казалось чужим и одновременно очень близким. Мои пальцы касались предметов на полках, книг, которые стояли ровными рядами, фотографий в рамках. На них были незнакомые люди, родные и близкие Беслану, которых я не знала и вряд ли узнаю когда-нибудь. Но глядя на их лица, на тёплые улыбки, я вдруг поняла, что он тоже был обычным человеком -- когда-то, очень давно.

На одном из столиков стояла рамка с фотографией маленькой девочки. Я осторожно взяла её в руки, рассматривая. Девочка улыбалась, а рядом стоял молодой Беслан - совершенно не похожий на того человека, которого я знала. На его лице была искренняя улыбка, а взгляд нежный и любящий. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, а в груди поднялась странная боль.

Как он мог быть таким базным?

Я поставила рамку на место, ощутив смущение и лёгкую грусть. В голове путались мысли, вопросы без ответов. Почему он привёз меня именно сюда? Зачем показал то, что никогда никому не показывал? Что он хотел сказать этим?

Моё любопытство усилилось, и я снова пошла по дому, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, хоть какой-то ответ. Я заглядывала в комнаты, где всё было аккуратно и чисто. Кухня была просторной и современной, на полках стояла красивая посуда. В одной из комнат обнаружилась уютная спальня, кровать застелена мягким покрывалом, а рядом на тумбе лежала книга, будто он читал её совсем недавно.

Всё здесь, в его личном мире, говорило о том, что у него была совсем другая сторона, которую он тщательно скрывал за маской грубости и холодности. Я почувствовала внезапный интерес к нему, к тому, каким он был на самом деле, когда никто не смотрит. И этот интерес начинал меня пугать даже больше, чем то, что случилось между нами ночью.

Я сидела у камина, задумавшись и смотрела на огонь, когда услышала, как снова хлопнула дверь и в прихожей раздались тяжелые шаги Беслана. Он вошел в гостиную, неся в руках несколько пакетов. От него пахло свежим морозным воздухом и дымом от мангала, а лицо, обычно холодное и жёсткое, было немного мягче, чем обычно.

- Пошли на кухню, я привёз ужин, - сказал он коротко и кивнул в сторону двери.

 Я нерешительно поднялась и последовала за ним, всё ещё не понимая, чего ждать от этого странного, непривычного поведения. Когда мы вошли на кухню, Беслан уверенно положил пакеты на стол и начал раскладывать передо мной контейнеры, открывая их один за другим. Я смотрела и не могла поверить, что он сам всё это делал, что сейчас он расставляет блюда так, словно действительно заботится обо мне.

- Это... ты всё сам приготовил? - осторожно спросила я, не сдержав удивления.

Он мельком взглянул на меня и сдержанно улыбнулся уголком губ.

За кого ты меня принимаешь? Конечно, не сам, - усмехнулся он хрипло, доставая из шкафчика тарелки. - В ресторане заказал, прямо на мангале приготовили. Всё свежее.

На столе стояло горячее, ароматное мясо - шашлык, люля-кебаб, запечёные овощи, всё красиво украшено зеленью. От запаха у меня сразу потекли слюнки, желудок предательски заурчал, напоминая, что давно уже не ела нормально.

Беслан заметил это и усмехнулся уже более открыто:

- Садись, чего стоишь? Голодная, небось?

Я медленно села за стол, не сводя с него настороженного взгляда. Он протянул мне тарелку, заботливо положил мясо и овощи, придвинул поближе хлеб.

Ешь, не бойся, тихо произнёс он, будто чувствуя моё напряжение.

Здесь я тебя не обижу.

Его слова звучали непривычно мягко, даже ласково, и это вызвало во мне странную дрожь. Я молча начала есть, а он тем временем открыл шкафчик, достал оттуда бутылку вина и два бокала.

Я удивлённо приподняла брови, глядя на него:

- А вам... разве можно пить?

Он усмехнулся, наливая вино, и посмотрел на меня с лёгкой иронией во взгляде.

- Убивать нам тоже нельзя, если верить религии, - сказал он спокойно и жёстко, ставя передо мной бокал. - Но жизнь такая штука, сама знаешь.

Я замолчала, чувствуя, как краска заливает мои щёки. Он видел моё смущение, видел, как мне сложно принять этот разговор, и всё же не прекращал смотреть прямо в глаза, как будто проверяя, смогу ли я выдержать этот взгляд.

Давай выпьем, - сказал он чуть тише и поднял свой бокал, не отводя глаз. - За нас. За эту ночь. И за то, чтобы ты наконец привыкла, к тому что ты моя жена.

 Его голос снова стал низким, глубоким, и я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось.

Неуверенно взяв бокал, я сделала маленький глоток вина, пытаясь скрыть своё смущение и дрожь в пальцах.

Мы ели в молчании. Было тихо, спокойно, лишь иногда слышался треск поленьев в камине. Я то и дело поглядывала на него украдкой, замечая, как он задумчиво смотрит в сторону окна. Мне стало неожиданно интересно - о чём он думает, о чём сейчас переживает человек, которого я так боялась и который сейчас неожиданно открылся с совсем другой стороны.

- Почему ты именно сюда привёз меня? - вдруг спросила я тихо, не выдержав молчания. • Почему именно этот дом?

Он поднял на меня взгляд, его глаза потемнели, стали серьёзнее и чуть холоднее. Казалось, он долго подбирал слова.

Здесь тихо, - наконец сказал он спокойно. - Здесь никто меня не достанет. Это единственное место, где я могу чувствовать себя просто человеком, а не тем, кого все боятся или ненавидят.

Я удивлённо посмотрела на него, поражённая его откровенностью, и тихо спросила:

- Почему ты говоришь это мне? Почему доверяешь?

Он на мгновение замолчал, затем поставил бокал на стол и внимательно посмотрел мне прямо в глаза:

- Потому что ты теперь часть моей жизни. Потому что, хочешь ты этого или нет, мы связаны навсегда. Ты моя, Настя, и я должен понимать, можешь ли ты принять это, сможешь ли смириться с тем, кто я есть.

Он произнёс это твёрдо, без лишней сентиментальности, не скрывая правды, и я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло. Мне было одновременно страшно и удивительно легко слышать его признание.

- А если не смогу? - тихо спросила я, боясь услышать ответ.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, затем снова едва заметно улыбнулся, с той самой жёсткостью и уверенностью, которую я уже успела узнать:

- Сможешь. Потому уто у тебя нет лоугого выхола.

Его голос звучал властно, не терпя возражений, но в глазах снова мелькнуло что-то похожее на тёплую, почти нежную улыбку которая заставила меня снова растеряться и почувствовать, что он говорит правду - я действительно начинаю привыкать к нему, к этому странному мужчине, жестокому и опасному, но такому живому и настоящему, каким он был сейчас передо мной.