Глава 37

– Мелания Денисовна, приехали, – сообщает мне Диляра, и я выхожу из библиотеки, чтобы встретить гостей.

– Добрый день, – приветствую свекровь и свекра. Осматриваю его. Стоит на костылях и улыбается. – Рада вас видеть.

– Видишь, девочка, до чего ты меня довела? – смеется Хасан Казимович и кивает на свои ноги. – Спасибо, дочка. Невероятно приятно снова ходить своими ногами.

В ответ я только улыбаюсь.

– Нам накрыли стол на террасе, пойдемте, – указываю направление, и как раз в этот момент в дом заходит Идрис.

Поздоровавшись с родителями, оставляет на моем лбу целомудренный поцелуй, а потом кладет руку мне на талию и провожает на террасу.

Мы рассаживаемся за столом, и перед нами сразу ставят горячие блюда.

– Когда вы уезжаете? – спрашивает Хасан Казимович.

– Завтра в десять утра самолет, – отвечает Идрис.

– Уверены в своем решении? – уточняет свекор, глядя то на меня, то на сына. – Здесь уже все налажено. И бизнес, и жизнь.

– Там тоже налажено, – твердо отвечает мой муж. – Нужно развиваться дальше. К тому же, Мелания хочет продолжить учебу.

– Зачем женщине образование? – качает головой Хасан Казимович. – Разве только для общего развития. Но тогда можно было бы получить профессию проще, чем врач.

– Женщине образование нужно, чтобы не зависеть от мужчины, – внезапно вместо меня отвечает свекровь. – Тебе не понять.

– Да куда уж мне? – усмехается свекор. – Было бы у тебя образование, ты бы сбежала от меня много лет назад.

– Я бы и без образования сбежала, – негромко отвечает Шамай Ниязовна, и в этот момент я понимаю, что все эти годы она не переставала любить своего мужа. Простить измену не могла, но чувства никуда не делись.

Хасан Казимович переводит взгляд на свою жену, а она свой отводит.

Между этими двумя происходит молчаливый диалог, и я смотрю на мужа, по взгляду которого понимаю, что он тоже уловил настроение своих родителей.

– Сыграем в нарды, невестка? – задает совершенно внезапный вопрос Хасан Казмович. – Давно мы этого не делали. Шамай тоже меня не балует.

Свекровь фыркает, а я, подавляя улыбку, киваю.

После обеда мы со свекром располагаемся в библиотеке, в то время как Идрис с Шамай Ниязовной идут прогуляться.

– Вижу, между вами с женой теплеет, – замечаю, когда мы готовимся к игре.

– Так холодно, как сейчас, между нами еще не было, – отзывается свекор.

– Хасан Казимович, ей больно, – говорю и киваю, чтобы он первым походил. – Она готова вас простить, вам нужно лишь извиниться.

– Не думаю. Я уже сто раз это делал, не помогло.

– А вы попробуйте хоть раз сделать это искренне и сказать, что вы ее все еще любите.

– Знаешь, только почувствовав близкую потерю, начинаешь сильнее всего ценить то, что можешь вот-вот утратить. Только осознав, что могу потерять Шамай, я понял, как сильно боюсь этого. Ничего в жизни никогда так не боялся.

– А вы говорили ей об этом? Такими словами?

– Нет, – качает он головой и смотрит на меня предельно внимательно.

– Скажите. Вот увидите, все изменится.

Он молча продолжает сверлить меня взглядом еще с минуту, а потом делает вздох и продолжает игру. Я же перевожу взгляд за окно на прогуливающихся по саду мать с сыном. Меня вдруг посещает мысль о том, что, возможно, Идрис изменил все не только потому, что Карима родила чужого ребенка. Но, может, еще и потому, что побоялся меня потерять.

Наверное, я наивная. Все еще верю в какие-то чудеса. Но все же меня греет мысль о том, что я дорога своему мужу.

После нашей игры возвращаются Идрис с Шамай Ниязовной. Мы все вместе сидим в библиотеке и разговариваем, потом ужинаем и уговариваем наших гостей остаться на ночь.

Родители Идриса поднимаются наверх раньше нас. Мы же еще долго сидим в гостиной перед камином, обсуждая будущий переезд. А когда поднимаемся по лестнице, одновременно останавливаемся, слыша голос свекрови.

– Ты разорвал мне сердце! – выкрикивает она. Идрис дергается, но я хватаю его за предплечье и качаю головой. – Я многое тебе прощала, Хасан! Многое! Но такое пренебрежение мной, какое ты показал! Это…

Она кричит на даргинском. Я разбираю только отдельные слова, но суть их разговора мне понятна. Хасан Казимович наконец решил поговорить с женой откровенно, и теперь выслушивает обо всех ее обидах.

Они выясняют отношения, а я тяну Идриса дальше к нашей спальне.

Перед тем, как закрыть дверь, я слышу, как мой свекор вскрикивает:

– Потому что я не могу без тебя жить, глупая женщина! Слышала?! Не могу! Только ради тебя я встал на эти чертовы костыли!

Я закрываю дверь и сталкиваюсь взглядом с мужем.

– Что ты сказала отцу? – спрашивает он. – Почему он вдруг решил поговорить с матерью?

– Только то, что женщине важно слышать, насколько она дорога своему мужчине.

Идрис обхватывает мою талию рукой и прижимает к своему большому телу.

– А ты знаешь, насколько дорога своему мужчине? – спрашивает и трется своим носом о мой.

– Нет, пока не знаю.

– Я дышать без тебя немогу, Жита, – тихо произносит он низким, бархатным голосом, от которого волоски на теле встают дыбом. – И буду доказывать тебе это всю оставшуюся жизнь. Прости за все обиды, которые я тебе нанес. Обещаю, что впредь буду стараться всегда делать тебе только приятно. И так, чтобы ты ни секунды не сомневалась, что для меня ты самая большая ценность.

– Приятно? – с улыбкой уточняю я. – Мне нравится, когда ты делаешь мне приятно.

– М-м-м, – произносит Идрис и скользит губами по моей щеке к уху. – Делать тебе приятно – это то, что я больше всего люблю.

Он резко поднимает меня на руки, а я хихикаю. Идрис заносит меня в ванную и ставит на ноги.

– Хочу принять с тобой ванну, – говорит он, распуская мою длинную косу. Голос такой, что внизу живота сжимается от предвкушения. – И сделать приятно. Здесь. Потом в нашей постели. Потом еще раз утром. И так каждый день.

Моя улыбка тает, когда ее заменяет нежный поцелуй мужа.