Глава 2

Булат Муратович поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он может подумать, что я скинула на него напиток специально. Это еще хуже, ведь он ведет кучу предметов, без которых мне ни за что не закрыть сессию. Вот попала! – Булат, вот салфетка, – слышу писклявый женский голосок и узнаю в его спутнице Жанну Николаевну Гринченко, или просто Грымзу, она тоже преподает в нашем институте. У него с носатой истеричкой роман? Вот прикол! – Булат Муратович, простите нас, – говорит Света умоляющим голоском, а я молчу. Судя по его взгляду, прощения не будет. Вопрос лишь в том, какое наказание последует, и слова уже ничего не решат. – Астахова, Пронина, завтра жду вас в деканате после последней пары. Не опаздывайте, – отвечает профессор Шерханов холодным голосом. Он ведет свою любовницу к машине, открывает ей дверь. Потом садится сам и уезжает. Из ресторана выходят девчонки и спрашивают, что это с нами, почему мы такие бледные. Когда мы им рассказываем, что случилось, они качают головой и выносят вердикт: нам писец! Нас не просто поймали с вином, мы облили профессора этим самым вином! То есть я. Да, конечно, завтра же я возьму вину на себя и не буду подставлять Свету. Она не виновата в том, что я такая неуклюжая. Хотя если бы подруга не сказала, что там профессор Паскуда, я не бы не стала делать неловких движений. Что уж теперь? Что будет, то будет. – Девочки, я домой, хватит с меня на сегодня, – объявляю, смотря на часы. Уже одиннадцать, пока до дома доберусь, будет уже полночь. Самый сон для слабаков типа Виктора. Прощаюсь с девчонками, иду по улице пешком. Люблю гулять, но не каблуках. Кажется, мозоли натерла. Каждый шаг дается с трудом. Больно-о. В конце концов, плюнув на все, скидываю туфли и иду босиком. И пофиг, что уже осень. Слышу, тормозит машина. – Астахова, ты настолько пьяна, что забыла, какой на дворе месяц? – слышу властный голос профессора Шерханова. – Я не пьяна, профессор. – Садись в машину. Есть разговор. Ух, отчехвостит прямо сейчас, без участия декана? Может и к лучшему? Выслушаю лекцию, а завтра он и не станет вспоминать. – К вам? – Нет, в следующий за мной Джип, – язвит Булат Муратович. – Они уже просигналили мне два раза, и, если я не съеду с дороги, у нас будут проблемы. – У вас будут проблемы. – Астахова, твои проблемы точно не сравнятся с моими. Мда, это уж точно. Обхожу тачку и сажусь на переднее сиденье. Отмечаю, что на преподе другая рубашка, значит переоделся, и от Жанны Николаевны уже избавился. А как же свидание в отеле после прогулки? Кстати, они что, правда в сквере гуляли? По крайней мере, вышли оттуда. Вот жмот, мог бы даму и в ресторан сводить. Наверное, профессор Паскуда тоже из тех мужчинок, кто считает девушек тарелочницами. – Я вас слушаю. – Ты знаешь, что пить алкоголь в твоем возрасте… – начинает он занудно, и я закатываю глаза. Отключаюсь, думая о своем, пусть болтает о вреде алкоголя, сколько влезет. Я-то знаю, что выпила самую малость. В этой проклятой банке всего триста миллилитров, и цирроз печени мне уж точно не грозит. – Ты меня слушаешь вообще? Я тебе вопрос задал! – А, да? Какой вопрос? – Так, ясно. Ты почти в отключке. Я вынужден поговорить с твоими родителями. – Не выйдет. Мать на вахте. – Ты живешь одна? – До сегодняшнего дня жила. – Как это понять? – спрашивает раздраженно. – Неважно. Не получится поговорить с родителями, вот и всё. Но я обещаю вам, что исправлюсь. Всё, больше ни капли в рот не возьму – торжественно клянусь. Он смотрит на меня с подозрением, не прикалываюсь ли я над ним? – Готовься к семинару, Астахова. Я обязательно вызову тебя к доске, но по какой теме – не скажу. Учи все пять. – Ну, супер. – Мозг надо насыщать знаниями, а не алкоголем. – Да поняла, я. Поняла. Я могу идти? Он бросает на меня раздраженный взгляд. – Спокойной ночи, Астахова. – Спокойной ночи, профессор П… Шерханов. Захожу домой и с ненавистью смотрю на кроссовки Виктора. Как же без него было хорошо! Хочется пнуть обувь ногой, но сдерживаюсь, чтобы не наводить шум. На цыпочках пробираюсь к своей комнате, берусь за ручку двери и слышу: – Нагулялась? Ну и что за паскуда на иномарке тебя привез? – Ты прав, он Паскуда. – Зачем катаешься с такими? – Это мое дело. А ты почему не спишь? – Ждал тебя. – Зачем? – Соскучился. Виктор вталкивает меня в мою комнату, и я ору: – Ты че обалдел?! Здесь моя территория! – По рукам пошла? Зачем ты это делаешь? Чтобы меня позлить, да? – Ты сумасшедший? Ты муж моей матери, алло! Ты мне никто. – Спала с ним? Отвечай: спала?! – бьет ладонью в стену рядом с моей головой, и я вздрагиваю. – Не ори на меня. Не имеешь права! – Мне не дала, а какому-то папику перепало?! У него машина крутая, я засек марку и номер, так и знай. Мамаша твоя завтра узнает, что ты больше не целка. Но, если хочешь, чтобы я молчал, можем порешать мирно, – проводит пальцами по моей груди. – Руки убрал! – рявкаю. – Че решать-то, а? Это мой препод был. Пробей, если не веришь, по номерам. Ты же их запомнил! – С преподами тоже трахаются. – Но не я. – Алла… – Виктор валит меня на кровать и нависает сверху, – у меня бабы так давно не было. Хочу тебя, звездец как. Ты такая вкусная… Алл… Ну че ты как маленькая? Уже не целка, по рукам пошла, теперь-то терять точно нечего. Можешь и мне дать разок. Не будь жадиной. – Пошел ты!! Слезь с меня придурок! – бьюсь под ним. Толкаю его в живот и пытаюсь оттолкнуть ногой. Но он сильный, зараза. – Дай мне! Не будь сукой! Алла! – рычит зверем. – Отвали! Я все матери расскажу. – А я скажу, что ты шлюха, сама меня соблазнила. – Ах ты… гад! – Это будет наш с тобой маленький секрет, – отчим слюнявит мне шею, а затем пытается поцеловать в губы. От него разит спиртным, фу, меня сейчас вырвет! – Пусти, больной! – бью ему коленом в пах и кусаю его за плечо. – Ах ты тварь! – со всей дури бьет кулаком в подушку. Думала, меня по лицу ударит. – Что ты бережешь свою ватрушку, как будто она у тебя из золота сделана? Нихера она не золотая! Ты дешевка, Алка! Как и твоя мать. Только строите из себя королевен! На удивление отчим скатывается с меня. Его спортивные штаны топорщатся в паху, волосы всклочены, жалкое зрелище. Молчу в ответ, чтобы его не провоцировать. Накрываю себя пледом и жду, когда он уберется из моей комнаты. Он, конечно, дебил, но насиловать не будет. Понимает, что я накатаю на него заяву. Ему всего тридцать пять, не хочет гнить в тюрьме. Только это его и останавливает. – Ты только за бабки трахаешься, да? Будут тебе бабки, Алка. Я достану. Всю твою кровать усыплю баблом, и тогда не отвертишься. Раздвинешь ноги, как миленькая. С этими словами Виктор убирается с моей территории. Сразу же встаю и запираюсь. Приваливаюсь спиной к двери и вытираю с шеи его слюну. Собака противная! Надо что-то думать. Здесь мне не будет жизни. Не будет.