Глава 11

Шерханов Алла такая сильная и беззащитная одновременно. То, как она кинулась ко мне в объятия, как к близкому человеку, и попросила о помощи – тронуло меня. Эта девчонка должна меня ненавидеть после того, как я заставил выучить ее получебника, забыв об отдыхе и сне, а она продемонстрировала высокую степень доверия. Значит, с этим Виктором и впрямь всё серьёзно, и она не шутила, когда рассказала о том, каким методом пресекла его приставания. Черт, куда смотрят такие матери-кукушки, а? Твой муж на дочку твою слюни пускает, ау! Ты что, не замечаешь ничего? Зло разбирает! У нас на Кавказе такого не могло случиться в принципе, потому что дети всегда остаются жить с родным отцом. Если мать повторно выходит замуж, она не тащит своего ребенка к новому мужу. Исключения составляют вдовы, но их редко берут замуж. Да и взрослую девчонку, скорее всего, тоже бы отдали кому-нибудь в жены, а не отправляли под крыло отчиму. И вот теперь я вынужден ехать на разговор с этим самым Виктором, чтобы защитить свою студентку. Не могу же я сидеть сложа руки и ждать, когда следующее похищение состоится. А в том, что он не успокоится – я уверен. Астахова унизила этого мужика своим поступком. И мало ли что у него в голове. Поверить не могу, что она это сделала! Я даже не слышал никогда о таком. Алла – настоящая бунтарка. И честно, мне импонирует это ее качество. Она умная, нежная, но своенравная. Нежная… Это, пожалуй, уже лишнее! Умная и своенравная, пусть остается так. А как ей идут строгие юбки и блузки! Я даже почувствовал кое-что нетипичное, когда она сегодня подошла к кафедре. Да, именно, возбуждение я почувствовал и весь день потом промучился, как идиот. Меня то и дело затягивало в фантазии, как я расстегиваю пуговицы на ее блузке и достаю из чашечки лифчика ее крепкую грудь. Как касаюсь языком ее твердого соска… Черт возьми! Хочется орать и материться, потому что я не должен думать о таких вещах. Не должен фантазировать об Алле. Если она каким-то образом узнает о моих влажных мечтах, то следующим кандидатом на поджог мошонки буду я. Вот же сумасшедшая девчонка! Не могу представить, чтобы моя дочь сделала подобную вещь, подняла на мужчину руку. А ведь это неправильно… Кто знает, какой ей попадется муж, я не смогу охранять ее 24/7. Самира должна уметь защитить себя, не таким варварским способом, разумеется. Но постоять за себя – это важно. Поговорить, что ли, с Аллой об этом? Дурдом! Просить свою студентку, чтобы она помогла мне воспитать собственную дочь – ее ровесницу? Это уже какой-то идиотизм. Паркую машину возле дома Астаховой. Грязной «девятки» поблизости не наблюдается. Не в моих правилах вмешиваться в личные дела студентов, но в этом случае молчать было бы преступно. Звоню. Дверь открывает ничем не примечательный, еще молодой мужик. – Вы кто такой будете? – буркает он, оглядывая меня с подозрением. А потом усмехается. – О, я понял, Алка послала своего папика. Выгибаю бровь. «Папика»? Забавная версия. – Добрый вечер. Меня зовут Булат Муратович. Я преподаватель Аллы. Нам нужно поговорить. – Ну и чего от меня надо? – Виктор приваливается плечом к стене и смотрит на меня с вызовом. – Алла рассказала мне… о некоторых сложностях в ваших отношениях. Из квартиры несет куревом и мусорным ведром. Я бы мог выкинуть этого мужлана отсюда, но Астаховой тут не место. Во-первых, он может припереться обратно. Во-вторых, в квартире сначала нужно сделать хотя бы косметический ремонт. Об этом я поговорю с ее матерью, когда она вернется. Виктор фыркает: – Да врёт она всё! Сама на шею вешается, а потом обиженку строить начинает. Деньги ей нужны, вот и выдумывает всякую чушь. – Алла утверждает, что вы к ней приставали. И, что самое важное, угрожали ей. Что-то не верится, что моя студентка вешалась на этого неряху. Да и деньгами от него не пахнет. По́том, да, воняет, но не баблом. У Аллы не было денег даже на булочку, так что какой, к черту, секс за деньги? У девушек, продающих себя, нет таких проблем. – Да я её пальцем не тронул! И ничем ей не угрожал! Это всё враньё! Она просто хочет меня оклеветать, чтобы выжить из квартиры! Никак не может смириться со счастьем матери. – Знаете, Виктор, я много лет изучаю право. И знаю, как сложно доказать факт домогательств. Особенно когда нет свидетелей. Но угроза – это совсем другое дело. Это уже уголовная статья. И если я узнаю, что вы действительно угрожали Алле… Делаю многозначительную паузу. – …поверьте, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы пожалели о каждой произнесенной вами букве. У меня достаточно связей и влияния, чтобы превратить вашу жизнь в ад. И мне будет совершенно всё равно, кто вы и что вы. Это понятно? Виктор сглатывает слюну. На его лице отчетливо проступает испуг. – Да я… Я ничего такого не собирался ваще… Просто вспылил. Она мне… вот курва такая! Короче! Не так всё было. – Вспылил, говорите? Ну, допустим. Я услышал вас. Но поверьте, Виктор, я человек дела. И словам вашим веры у меня немного. Поэтому вот что. Я хочу, чтобы вы записали видео. На камеру моего телефона. Где вы чётко и ясно скажете, что никаких угроз в адрес Аллы не было. И что впредь вы обязуетесь вести себя прилично и не приближаться к падчерице ближе, чем на двадцать метров. Всё понятно? Виктор молчит, переваривая услышанное. Видно, как в его голове лихорадочно крутятся шестеренки. Но выбора у него, по сути, нет. – Ну и чего ты молчишь? – повышаю тон, резко переходя на ты. – Отвечай. Ты согласен или нет? Договорились, или переводим эту ситуацию в юридическую плоскость? Я готов бесплатно защищать интересы Аллы в суде. И поверь мне… – Ладно, – выдавливает он наконец, – согласен. Только… Только не надо меня никуда сажать. Я ж просто… Это дела семейные, ни в какую плоскость их не надо переводить. – Вот и славно, – усмехаюсь я. – Значит, договорились. Записываем видео прямо сейчас. А там уж я решу, достаточно ли искренним ты был. И поверь, Виктор, я умею отличать ложь от правды. Так что не вздумай хитрить…