Глава 35

С самого раннего утра тошнота когтями впивается в мой измученный желудок. Каждая клеточка тела протестует против этой реальности, против этой камеры, против всего того, что привело меня сюда. Очередь в туалет и к раковине тянется бесконечная. Кто-то зевает сонно, кто-то хрипло кашляет. Я стою почти в самом конце. Неудивительно, ведь камера СИЗО рассчитана на шестнадцать человек, и впереди стоят самые маститые женщины-заключённые. Те, кто здесь уже давно. Они имеют право сходить в туалет и умыться первыми. Тошнота накатывает с новой, неистовой силой, и я понимаю, что сейчас меня вырвет прямо здесь, на грязный пол, прямо перед этими равнодушными лицами. – Девочки, можно я пожалуйста без очереди? Мне… мне очень плохо… – тихо прошу, почти шепотом. В ответ раздается злобное шипение самой главной по камере: – Офигевшая молодуха, ты че? Все тут хотят поссать! Принцесса выискалась! Нашла лохушек, чтоб тебя пропускали! Что, лучше всех тут, что ли? В ее глазах плещется ненависть и зависть. Возможно, она показывает свой авторитет или просто видит во мне то, чего лишена сама: молодость, здоровье и еще не до конца утраченную надежду выйти отсюда. Я уже готова разрыдаться от бессилия и унижения, но вдруг слышу спокойный, ровный голос из середины очереди: – Да пропустите вы её, чего вам гавкать-то? Человеку плохо, видно же. Иди, дочка, я тебя пропущу. Иди! Пожилая женщина с добрыми, усталыми глазами и поседевшими, собранными в тугой узел волосами, пропускает меня вперед. В ее взгляде читается сочувствие и понимание, ведь она видела в жизни многое, и знает цену чужой боли. Как же она мне сейчас Таисию Петровну напомнила! Должно быть, ее уже схоронили. Ведь я здесь сижу уже несколько дней… Благодарно киваю доброй женщине, так как ком в горле не позволяет произнести ни слова. Спотыкаясь, словно во сне, влетаю в вонючий туалет, и тут же меня начинает выворачивать наизнанку. Жгучая желчь обжигает горло, живот сводит судорогами. Когда, обессиленная, выхожу из туалета, шатаясь и хватаясь за стену, вижу, что пожилая женщина ждет меня, прислонившись к стене и сложив руки на груди. – Ну как? Тебе полегче, девочка? – Спасибо вам огромное. Вы меня спасли. Из темного угла камеры, словно крыса из норы, высовывается ехидная физиономия старшей по камере: – Принцесса наша беременная, что ли? Я слышала, как она блевала. Да все слышали эти звуки! Отвечать не хочется, да и сил нет. Хватает только на то, чтобы отрицательно покачать головой и, опустив глаза, вернуться на свои холодные нары. Обреченно ложусь, подтянув колени к груди, пытаясь согреться в этом ледяном склепе. Виктор отомстил мне за свои паленые яйца. Отправил меня гнить за решетку. И теперь вся надежда на Шерханова. Лишь бы не бросил… Зачем ему преступница? После завтрака ко мне подсаживается пожилая женщина и с участием спрашивает: – Как тебя зовут? – Алла. А вас? – Мария Семеновна. Ты беременная? – поглаживает меня по руке. – Я не знаю… – А хочешь узнать? Ведь если да, то тебе нужно беречься. Здесь можно тест купить. В магазине следственного изолятора есть всё. – Правда? Только у меня нет… нет денег. – Не страшно. Я оплачу услугу. Вернешь потом чаем, когда выйдешь отсюда, – подмигивает. Мария Семеновна договаривается с конвоиром, и мне доставляют тест на беременность. Вся камера затихает, волнуясь вместе со мной. Даже старшая не встревает с язвительными замечаниями. Дрожащими руками вскрываю упаковку. Внутри – пластиковый корпус и подробная инструкция. Никогда раньше не делала подобных тестов, да и вообще, беременность казалась чем-то из параллельной вселенной, не имеющей ко мне никакого отношения. А теперь вот… Да еще и где? В тюрьме. Выхожу из туалета, держа в руке тест. Заключенные обступают меня плотным кольцом. Замираю, не в силах взглянуть на результат. Тогда Мария Семеновна забирает тест из моих рук. Ее морщинистое лицо становится еще более серьезным, взгляд устремлен на две полоски. Тишина в камере становится оглушительной. – Ничего, дочка, – говорит она. – Не ты первая, не ты последняя. Прорвемся. Остальные женщины в камере начинают давать советы: как правильно питаться, чтобы не навредить ребенку, как общаться с врачами, чтобы получить хоть какую-то помощь. Даже старшая, обычно циничная и грубая, смягчается. Она рассказывает историю о своих родах, о том, как трудно было воспитывать ребенка в нищете, без отца и постоянном страхе, но как много радости он ей принес. Эта история особенно трогает меня, и я успокаиваюсь. Шерханов будет счастлив, что станет отцом. Самира как-то сказала мне о том, что он мечтал о сыне, который продолжит их род. – А давайте отметим? – предлагает старшая. – Чаем, разумеется. А еще в магазин СИЗО привезли свежие торты. Может, скинемся по полтосу, раз уж такое событие? *** Шерханов Земля ушла из-под ног, когда я услышал о том, что моя Алла подозревается в убийстве хозяйки квартиры. Мой нежный цветок горной розы – убийца? Какая несусветная дичь! Внутри все кипит от ярости и бессилия. Но, клянусь горами Кавказа, я вытащу ее оттуда! Подниму все свои связи, перерою землю носом, но докажу ее невиновность. Звонки, встречи, разговоры – я плету сеть, пытаясь докопаться до правды, найти хоть какую-то зацепку, ошибку мерзавца. Решаю встретиться с матерью Аллы во второй раз, уговорить ее дать показания против Виктора. Первый разговор не принес значительных результатов. Она расплакалась и всё. Жалко дочку, но сожитель важнее – вот, какой я вывод сделал. Шаг в квартиру и… интуиция горца вопит – здесь что-то не так! В полумраке комнаты, в тусклом свете лампочки, на полу, распластавшись в неестественной позе, лежит отчим Аллы. Кровь. Море крови, пропитавшей ковер, темным пятном растекавшейся по крашенному простой краской полу. А рядом… мать Аллы. В ее руках – нож, лезвие которого алеет в отблесках света. Глаза безумные, пустые, как колодцы, в которые провалилось все человеческое. – Он… он приставал к Оле… к дочке моей подруги… Ей всего восемнадцать, почти как Алле моей… – шепчет она, покачиваясь. – Мы со Светой пошли за пивом, а этот… остался здесь с девчонкой. Приходим – а он уже в трусы к ней залез. Оля кричит: помогите! И Алла моя так же кричала… когда он ее хотел изнасиловать. Мне соседка сказала… а я не верила, дура! Думала, он полюбит меня, а он девочек молодых любил… Арестуйте меня. Давайте же! Я все им расскажу. Всё расскажу! Как он каргу отравил… Он признался во всем. Нужно вызвать полицию. Скорую. Но прежде… нужно убедиться, что мать Аллы в безопасности. В первую очередь, физической. Безумный взгляд, пустые глаза… Она в состоянии аффекта и способна на что угодно. Аккуратно, стараясь не спугнуть, подхожу ближе. Осторожно касаюсь ее плеча. – Тише, тише… – шепчу ей, как безумной. – Все будет хорошо. Я здесь. С тобой. Я помогу тебе. – Я его так любила… Так любила… Я же его и убила… И еще раз убью, если встанет!