Глава 14

14

МАРЬЯМ

Целый день Мурад Хаджиев катал меня на эмоциональных качелях. Хотелось треснуть его чем-то тяжеленьким, но в данный момент мои мысли в одно мгновение превращаются в перевзбитые сливки. Еще секунду назад они были идеальной, плотной, сладкой массой, готовой украсить любой десерт. А теперь — комковатая, расслоившаяся жижа, которую остается только выбросить. Я стою на кончиках пальцев, приоткрыв губы для поцелуя, который вот-вот должен был обрушить котировки моего здравомыслия на самое дно.

Его дыхание щекочет кожу. Большая ладонь по-хозяйски сжимает мою талию, притягивая вплотную к твердому, горячему телу. Шепот Мурада вибрирует где-то в солнечном сплетении, и по спине расползается табун мурашек, которым я не давала разрешения на прогулку. Мой собственный тихий выдох становится безоговорочной капитуляцией. Я готова подписать любой договор, даже если в графе о неустойке мелким шрифтом прописано разбитое вдребезги сердце и увольнение по собственному.

И в этот самый момент створки лифта беззвучно разъезжаются.

Картинка меняется так резко, будто кто-то переключил канал с романтической мелодрамы на криминальный триллер. Зависшая в миллиметре от моих губ вселенная Мурада Хаджиева с треском лопается. На ее месте возникает враждебная реальность.

Мурад реагирует первым. Плейбой с обложки глянцевого журнала испаряется. Вместо него передо мной вырастает опасный хищник. Его взгляд, только что обещавший мне все удовольствия мира, теперь превращается в прицел, наведенный на угрозу в центре жилплощадки. Он делает полшага вперед, широкой спиной полностью закрывая меня от незваного гостя.

Странное дело, но за его спиной мне спокойно. Та самая Марьям Петрова, что три года с сарказмом комментировала каждую его пассию и вела учет купленных для них подарков, сейчас послушно прячется за каменной стеной и чувствует себя в безопасности. Глупо и нелогично, но так правильно на каком-то животном уровне.

— Я пришел за своими детьми.

Холодные серые глаза мужчины скользят по Мураду и останавливаются на мне. Во взгляде сквозит неприкрытое любопытство и что-то неприятное.

— Кажется, ты ошибся адресом, — баритон Мурада звучит обманчиво спокойно, но я чувствую, как напряглись мышцы его спины. В этом спокойствии скрывается готовая к броску кобра. — Здесь нет ничего твоего.

Тимур кривит губы в подобии улыбки и картинно поправляет лацкан дорогого, но безвкусного пиджака.

— О, я уверен, что пришел правильно. Залина хорошо постаралась, оставив их на твое попечение. Но в жилах двойняшек течет моя кровь. Они должны унаследовать мою бизнес-империю, а не воспитываться в компании… — делает паузу, смерив меня презрительным взглядом с головы до ног. — Жалкой прислуги.

Последнее слово оставляет на коже ожог. Прислуга? Это я-то прислуга? Я, у которой есть бизнес-план кондитерской, расписанный на пять лет вперед, и пятьдесят тысяч подписчиков в кулинарном блоге? Да я могу испечь торт «Крокембуш» с закрытыми глазами, а этот тип даже галстук подобрать под цвет костюма не в состоянии. Его редеющие волосы залиты таким количеством геля, что могут выдержать прямое попадание метеорита.

Я уже набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выдать едкую отповедь, но меня опережают.

Из глубины квартиры доносится шум. Дверь распахивается, и на пороге появляется Патимат. Она похожа на кавказскую богиню войны. Платок сбился на затылок, лицо бледное, а в темных глазах сверкают молнии.

— Прислуга здесь только одна. И это та женщина, что тебя родила, раз не научила сына элементарному уважению к чужому дому.

Она чеканит слова, глядя на Тимура так, будто он таракан, забежавший на ее чистую кухню. Гость на миг теряет всю свою напускную вальяжность. Такого поворота, судя по всему, он не ожидал.

— А вы, я так понимаю, новоиспеченная бабушка? — он пытается вернуть себе контроль, растягивая губы в ядовитой ухмылке.

— Угадал, сынок. Всевышний сегодня подарил мне внуков. И если ты думаешь, что заберешь их, то сильно ошибаешься. Самодовольный индюк с прической общипанного петуха никогда не победит осетинскую женщину.

Патимат гордо вскидывает подбородок. Уголки моих губ сами ползут вверх. Кажется, в моем личном списке супергероев появилось пополнение.

— Мнение посторонних женщин меня не интересует. Дети слишком малы, чтобы понимать свою выгоду, — Тимур снова обращается к Мураду, демонстративно игнорируя и его мать, и меня.

И это становится последней каплей.

Я выхожу из-за спины Мурада и встаю с ним плечом к плечу. Его тело тут же напрягается, но он не пытается меня остановить.

— Ошибаетесь, — мой голос в наступившей тишине кажется слишком громким. — Их мнение — единственное, что имеет значение.

Тимур удостаивает меня взглядом, полным снисхождения.

— Амина просыпается трижды за ночь от кошмаров. Артур вздрагивает от любого громкого звука. Они только начали верить, что их больше никто не обидит. Вы хотите снова окунуть их в этот страх? Ради чего? Чтобы потешить свое эго?

На лице Тимура проступает откровенное возмущение. Его злит не столько суть моих слов, сколько сам факт, что я посмела открыть рот.

— А ты кто вообще такая? Нянька? Решила, что поймала золотую рыбку и теперь можешь строить из себя мать-героиню? — цедит сквозь зубы.

Я уже открываю рот для ответа, но Мурад снова делает шаг вперед.

— Она член моей семьи, — произносит он тоном, не терпящим возражений.

Вокруг замирает время. В воздухе повисает звенящая тишина. Член его семьи? Он сказал это вслух перед своим врагом, перед своей матерью? Его слова прозвучали не как признание в любви, а как нечто гораздо большее. Он открыто принял меня в свою семью, в свой мир.

Тимур понимает, что проиграл этот раунд. Его лицо искажает злобная гримаса.

— Что ж, наслаждайтесь вашим временным успехом. Мои адвокаты свяжутся с вами. Суд по опеке будет очень занимательным. Увидимся! И еще, Хаджиев. Я никогда не проигрываю, —резко разворачивается и идет к лифту.

— Я тоже, — бросает ему в спину Мурад, не повышая голоса.

От этой ледяной уверенности Тимур вздрагивает и бросает на Мурада взгляд, полный ненависти. Не дожидаясь лифта, с грохотом распахивает дверь на лестницу и исчезает.

Тишину в холле нарушает только стук крови в моих висках.

— Пойду пироги проверю. Дети без сладкого остались, — бормочет Патимат и уходит на кухню, оставляя нас одних.

Адреналин медленно отступает, оставляя после себя гулкую пустоту. Воздух кажется тяжелым, пропитанным приторным парфюмом Тимура.

Мурад медленно поворачивается ко мне. На его лице такое серьезное выражение, что у меня все внутри холодеет. Он берет мои руки в свои. Его ладони горячие, сильные. Они полностью накрывают мои похолодевшие пальцы, и он начинает медленно поглаживать костяшки. Этот жест заземляет, возвращает в реальность. Пульс постепенно приходит в норму.

Он смотрит мне прямо в глаза. В его темных, почти черных глазах сейчас целая буря: облегчение, благодарность... Он чуть наклоняется, его губы приоткрываются.

— Марьям…