Глава 16

16

МАРЬЯМ

Взгляд Мурада прожигает во мне дыру размером с кратер вулкана. Взгляд Патимат, наоборот, пытается склеить меня обратно, слепить из меня идеальную невестку, спасительницу рода Хаджиевых. Я зажата между этими двумя жерновами и, не выдержав напряжения, выбираю самый идиотский из всех возможных вариантов защиты.

Истерический смешок вырывается из моего горла. Сначала тихий, как писк мыши, но он быстро набирает силу, превращаясь в полноценный, безудержный хохот. Я смеюсь до слёз, до колик в животе и нехватки воздуха. Сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени, потому что стоять на ногах нет никаких сил.

— Что с ней? — обеспокоенно бормочет Патимат.

— Нервное, — бросает Мурад со знанием дела.

Выпрямляюсь, вытирая рукавом выступившие слёзы.

— Нервное? Мурад Расулович, это не нервное, это апофеоз безумия! Вы предлагаете мне… что? Выйти за вас замуж? За вас? Человека, который меняет женщин чаще, чем я меняю фильтры для воды на кухне? Я три года выслушивала ваши жалобы на «серьёзные отношения», бронировала столики для свиданий с девушками, чьи имена вы забывали к утру, и отшивала их, когда они становились слишком навязчивыми. И теперь вы предлагаете мне стать одной из них? Официальной, с печатью в паспорте?

Когда я выпаливаю фразу про забытые имена, его челюсть едва заметно напрягается. На миг его непроницаемая маска даёт трещину, и я вижу что-то похожее на укол совести. Но видение исчезает так же быстро, как и появилось.

Я размахиваю руками, пытаясь донести всю абсурдность ситуации, и слова вылетают сами собой, звеня от возмущения.

— У меня есть план, понимаете? План! Кондитерская, жизнь без начальников-самодуров! В этом плане нет пункта «фиктивный брак с собственным боссом ради спасения его внезапно появившихся детей». Это даже не мелкий шрифт, этого пункта просто не существует во вселенной!

Мурад слушает меня с невозмутимостью гранитной скалы. Когда мой праведный гнев иссякает, он делает шаг вперёд.

— Я всё понимаю, Марьям. Твой план. Твоя мечта. Так давай заключим сделку.

Он мгновенно переключается в режим безжалостной акулы бизнеса.

— Ты даёшь мне год официального брака. Создаёшь для суда идеальную картинку счастливой семьи. Помогаешь мне выиграть опеку. А я… — он делает паузу, — я покупаю тебе твою кондитерскую, сразу после того, как мы выиграем суд. Не кредит или аренда. Покупка. Помещение в центре города, полностью оборудованное по последнему слову техники. Считай это инвестицией.

От его предложения в груди всё замирает. Внутри всё сжимается в комок из предательского желания и жгучего стыда. Моя мечта, вот она, протяни руку. Но какой ценой? Он предлагает мне мою мечту на блюдечке с золотой каёмочкой. Искушение настолько велико, что я физически его ощущаю. Оно сладкое, как карамель, и такое же липкое.

Но моя гордость, закалённая годами экономии на всём, орёт благим матом.

— Я не беру подачки, — чеканю, глядя ему прямо в глаза.

— Это не подачка, — он не отступает. — Это бизнес. Или, если тебе так будет проще, считай это твоей официальной зарплатой с очень большой премией за особо вредные и опасные условия труда. Согласись, работа со мной и моей семьёй требует серьёзной доплаты за моральный ущерб.

— Какие милые, — умилённо всхлипывает Патимат. — Уже семейный бюджет обсуждают. Прямо как мы с его покойным отцом. Я хотела шубу, а он мне корову купил. Говорил, инвестиция выгоднее.

Мы оба игнорируем её комментарий. Наша дуэль в самом разгаре.

— Вы не понимаете! Дело не в деньгах! Дело в принципе! Я хочу добиться всего сама! — выпаливаю с надрывом.

— А кто сказал, что ты будешь не сама? — парирует он. — Я дам тебе стартовый капитал, а управлять бизнесом будешь ты. Сама. Это просто ускорит процесс. Вместо десяти лет ты получишь свою мечту ближайшее время.

В этот момент из-за угла появляется крошечная фигурка в розовой пижаме. Амина стоит, сонно потирая глаза и прижимая к себе одноухого плюшевого мишку. За ней, как тень, маячит серьёзный Артур.

— Марьям? — раздаётся тонкий и неуверенный голосок Амины. — Ты уходишь?

Все мои аргументы, принципы и вся моя гордость рассыпаются в пыль. Я смотрю на этих двух потерянных малышей, которые смотрят на меня с отчаянной надеждой.

— Мы слышали, как вы кричали, — тихо добавляет Артур. — Мы не хотим, чтобы ты уходила.

Амина делает несколько шагов и крепко обнимает мою ногу. Её тёплая щека прижимается к моей брючине.

— Останься, пожалуйста, — шепчет она. — Останься с нами.

Бастионы моей защиты рушатся с оглушительным грохотом. Я проиграла. Нет, не Мураду. Этим двоим.

Медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. Глажу Амину по растрёпанным волосам.

— Я не уйду, солнышко. Никуда я от вас не денусь.

Поднимаю взгляд на Мурада. В его глазах больше нет ни холода, ни расчёта. Только облегчение.

— Хорошо, — выдыхаю. — Я согласна, но на моих условиях.

Встаю, отряхиваю колени и решительно направляюсь к журнальному столику. Из сумки я достаю свой любимый розовый блокнот и ручку. На чистом листе начинаю быстро строчить пункты.

— Пункт первый. Личные границы. Физические и эмоциональные. Нарушение карается штрафом в размере тысячи рублей, — бормочу, выводя буквы. — Пункт второй. Моё личное время с двадцати одного до двадцати трёх часов. Нарушение карается обязательной дегустацией моих самых смелых кулинарных экспериментов без права на отказ. Пункт третий. Никаких «дорогая», «милая» и «жена» вне публичных мероприятий, требующих этого маскарада. За каждое слово отдельный штраф. Деньги пойдут в фонд защиты выпечки от несанкционированного поедания.

Мурад наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица, скрестив руки на груди. Патимат исчезает с поля зрения, а затем возвращается с тарелкой осетинского пирога и стаканом воды. Она ставит всё это рядом со мной на столик.

— На, дочка, подкрепись. Мозговая деятельность требует калорий. Особенно когда с таким упрямым ослом, как мой сын, договариваешься.

Коротко наклоняю голову в знак благодарности и отламываю кусочек пирога, продолжая писать.

— Пункт четвёртый. Отдельные спальни. Не обсуждается. Попытка проникновения на мою территорию после отбоя приравнивается к объявлению войны.

Заканчиваю список и протягиваю ему блокнот.

— Подписывайте.

Хаджиев берёт блокнот. Пробегает глазами по моим требованиям, и на его лице мелькает тень улыбки. Он берёт ручку и ставит размашистую, уверенную подпись внизу страницы.

Затем возвращает мне блокнот, но не отпускает мою руку. Его пальцы накрывают моё запястье. Медленно, демонстративно, он наклоняется и касается губами того самого места, где бешено бьётся мой пульс, выдавая меня с головой. От этого лёгкого, но обжигающего прикосновения по всему телу пробегает электрический разряд. Кожа вспыхивает жаром, а внутри всё замирает.

Он поднимает глаза, и в их тёмной глубине вспыхивают озорные, опасные огоньки.

— Я обожаю нарушать правила, Марьям. Особенно те, в которых прописаны штрафы.