Глава 8

8

МАРЬЯМ

Такси останавливается у стеклянного небоскреба, похожего на гигантский кристалл, вросший в сердце Москвы. Выхожу из машины, держа за одну руку сонную Амину, за другую — серьезного Артура. Мы похожи на странную процессию: взрослая тетка в строгом офисном наряде и двое детей, которые выглядят так, будто их только что эвакуировали из зоны стихийного бедствия.

— Куда мы идем? — спрашивает Артур, с любопытством разглядывая вращающиеся двери.

— На работу к папе, — отвечаю, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — И ко мне.

Провести двух шестилеток в приемную генерального директора, мимо охраны и любопытных коллег, — задача из разряда «миссия невыполнима». Но у меня нет выбора.

Охранник на входе, привыкший видеть меня с папками, а не с детьми, смотрит на нашу троицу с откровенным изумлением. Прикладываю пропуск, изображая на лице железобетонную уверенность.

— Мои племянники, — бросаю на ходу, не давая ему опомниться. — Не с кем было оставить.

В лифте я приседаю на корточки.

— Слушайте меня внимательно, агенты «Альфа» и «Омега». Сейчас мы войдем в очень важное место. Там нужно вести себя тихо, как мышки. Рисовать, читать, но не бегать и не кричать. Договорились?

Две пары карих глаз смотрят на меня с полным пониманием.

— Мы будем шпионами? — шепчет Артур.

— Именно, — подтверждаю со всей серьезностью. — Операция «Тишина».

Приемная встречает нас прохладой и запахом офисной бумаги. Идеальный порядок. Надолго ли? Усаживаю детей в гостевой зоне, на мягкие диванчики, выдаю им по стопке чистой бумаги и набор цветных карандашей из своих запасов.

— Штаб-квартира, — объявляю шепотом. — Рисуйте секретные карты.

Первые двадцать минут проходят на удивление спокойно. Я отвечаю на звонки, разбираю почту, а из-за моей спины доносится лишь умиротворяющий шорох карандашей.

Потом я отворачиваюсь, чтобы распечатать документы для встречи.

Когда оборачиваюсь обратно, мой идеально организованный стол превратился в арт-инсталляцию, созданную творческим порывом шестилеток.

Карандаши выстроены по цветам радуги. Все. Двадцать четыре штуки. От красного до фиолетового, с идеальными переходами оттенков. На мониторе красуются розовые стикеры с нарисованными цветочками и сердечками. Папки для документов, моя гордость, мой символ контроля, превратились в стены импровизированного домика, внутри которого сидит Амина с плюшевым мишкой.

— Мы сделали тебе красиво! — гордо объявляет Артур.

Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

— Это… очень… креативно, — выдавливаю, пытаясь решить, смеяться или плакать.

Светлана из бухгалтерии, заглянувшая за какими-то документами, застывает на пороге. Ее взгляд скользит от радужных карандашей к домику из папок, потом ко мне.

— Марьямочка, у тебя тут… детский сад открылся? — осторожно интересуется она.

— Временная мера, — цежу сквозь зубы.

— Ага, — протягивает она, явно не веря. — Передай документы потом. Я вижу, ты занята… искусством.

Она уходит, и я слышу, как она что-то шепчет коллеге в коридоре. Сенсация дня обрастает подробностями с каждой секундой.

Ровно в двенадцать из переговорной выходит Мурад. Он идет по коридору в облаке триумфа. Плечи расправлены, на лице — улыбка победителя. Японцы, семенящие следом, кланяются и благодарят. Контракт, очевидно, подписан.

Он провожает их до лифта, пожимает руки и поворачивается ко мне. Его улыбка гаснет, словно кто-то выключил рубильник.

Взгляд Мурада скользит от моего стола с радужными карандашами к домику из папок. Потом к диванчикам в углу, где Амина, перепачканная фиолетовым карандашом, старательно рисует что-то на бумаге, а Артур сосредоточенно выводит каракули. Вокруг них — россыпь рисунков.

Вижу, как его челюсть напрягается. Вена на виске начинает пульсировать. Он медленно, как хищник на охоте, подходит к моему столу.

— Петрова.

Один слог. Но в нем столько оттенков — от изумления до сдерживаемой ярости.

— Мурад Расулович, — поднимаю на него невинные глаза. — Встреча прошла успешно?

Он игнорирует вопрос. Берет в руки один из карандашей из радужного строя. Рассматривает его, как улику с места преступления. Его голос тихий, ледяной, предвещающий бурю.

— Что. Они. Здесь. Делают.

— Операция «Тишина», — не моргнув глазом, отвечаю я. — В саду случился форс-мажор в виде истерики. Изольда Павловна была готова вызвать опеку. Я решила, что двое детей в приемной — меньшее из зол. А еще они решили украсить мое рабочее место. Видите? Очень… мило.

Он смотрит на меня. Потом на детей. Потом снова на меня. В его глазах — смесь ярости, недоумения и… паники?

— Папа! — Амина замечает его и несется через всю приемную, размахивая листком. — Смотри! Это ты!

Она протягивает ему тот самый рисунок. Мурад берет его двумя пальцами, как опасный биологический образец. Рассматривает чудовище с рогами и галстуком.

— У меня нет рогов, — замечает он ровным тоном.

— Это корона! — авторитетно заявляет Амина. — Ты же король. Марьям сказала.

Мурад переводит взгляд на меня. Пожимаю плечами с максимально невинным видом.

— Метафора, — поясняю я. — В контексте ресторанного бизнеса.

Он складывает рисунок, прячет во внутренний карман пиджака и произносит, глядя не на меня, а куда-то сквозь стену:

— Нам нужна няня. Срочно. Сегодня.

— Я уже составила список кандидатов, — сообщаю, открывая свою папку «ПРОЕКТ: ДЕТИ». — Можем начать собеседования прямо сейчас.

— Нет, — отрезает он. — Не здесь. У меня дома. В шесть. Организуй.

И уходит в свой кабинет, унося с собой портрет рогатого короля.

Вечерний пентхаус встречает нас напряженной тишиной. Мурад переоделся в свои серые домашние штаны и черную футболку, отчего его образ «грозного босса» мгновенно испарился, уступив место образу «опасно привлекательного мужчины, который не знает, что делать».

Я сижу на диване с розовым блокнотом в руках, готовая к кастингу. Дети притихли в углу, строя башню из подушек. Мурад стоит у окна, скрестив руки на груди, и я на долю секунды залипаю на то, как черная футболка обтягивает его плечи. Как напрягается бицепс, когда он сжимает руки сильнее.

Господи, Петрова, соберись. Ты на работе. Почти.

Ровно в шесть раздается звонок в дверь.

Первая кандидатка, Нина Георгиевна, шестьдесят семь лет, бывший завуч, входит в квартиру строевым шагом. Ее спина прямая, как линейка, а губы сжаты в тонкую линию неодобрения.

— Добрый вечер, — чеканит она, оглядывая гостиную с видом генерала, инспектирующего казарму. — Так. Дети.

Ее взгляд, как лазерный прицел, находит Артура и Амину. Артур тут же ныряет за диван. Амина вцепляется в мою ногу.

— Дисциплина — основа воспитания, — заявляет Нина Георгиевна, направляясь к ним. — А мягкие игрушки — рассадник микробов и инфантилизма.

Она протягивает руку к плюшевому мишке, которого Амина прижимает к груди.

— Отдай, девочка. Этому не место в приличном доме.

Глаза Амины наполняются слезами. Она издает тонкий, жалобный писк.

— Вон, — раздается тихий, но смертоносный голос Мурада.

Нина Георгиевна застывает.

— Что, простите?

— Я сказал: вон из моего дома. Сейчас же.

Он стоит, скрестив руки на груди. Футболка впивается в каждый мускул его тела. Он похож на разъяренную пантеру, защищающего своих детенышей. Голос низкий, спокойный, но в нем столько угрозы, что у меня холодеет затылок.

Черная футболка впивается в его плечи, и я почему-то замечаю, как напрягается бицепс на его руке, когда он указывает на дверь. Господи, Петрова, соберись, ты… ты вообще дышишь?

Нина Георгиевна, фыркнув, разворачивается и марширует к выходу. Дверь за ней захлопывается.

— Минус один, — отмечаю, вычеркивая ее из списка и стараясь не смотреть на его руки.

Вторая кандидатка, Розалия Ахметовна, пятьдесят восемь лет, выглядит как ожившая иллюстрация к сказке. Милая, полная, с добрыми глазами. Она тут же находит общий язык с детьми, предлагает испечь им оладушки и рассказывает смешную историю про своего кота. Дети оттаивают. Артур даже выходит из-за дивана.

Мурад расслабляется. Вижу, как он уже готов достать ручку, чтобы подписать контракт.

И тут взгляд Розалии Ахметовны падает на фотографию на стене, где Мурад красуется на обложке «Forbes».

— Ой, Мурад Расулович, это же вы? — воркует она. — Какой мужчина! И один, совсем один. Таким глазам, таким плечам нужна женская забота. Сильное плечо, на которое можно опереться…

Я давлюсь водой, которую только что налила себе в стакан. Начинаю кашлять, как старый туберкулезник.

Так, спокойствие, Петрова. Это даже хорошо. Сейчас он наймет эту пиявку, она попытается залезть к нему в постель, он ее вышвырнет, и мы вернемся к началу. Только почему мне хочется взять вот эту фарфоровую статуэтку и запустить ей в голову?

Лицо Мурада превращается в непроницаемую маску.

— Вам нужен кто-то, кто создаст уют, — не унимается Розалия Ахметовна, подсаживаясь к нему ближе. — Я ведь не только няня, я еще и женщина опытная. Могу и о вас позаботиться…

— Спасибо, мы вам перезвоним, — ледяным тоном прерывает ее Мурад.

Провожаю Розалию Ахметовну до двери с максимально профессиональной улыбкой.

Третья кандидатка оказывается сюрпризом. В анкете было указано «Анастасия, 45 лет, педагогическое образование». На пороге стоит блондинка лет двадцати пяти, в платье, которое едва прикрывает самое необходимое.

— Приветик! — щебечет она, проскальзывая мимо меня прямо к Мураду. — Я Настя. Можно просто киса.

Она пытается присесть к нему на колени. Мурад резко подрывается, отшатываясь, словно она прокаженная.

Длинные ноги, осиная талия, платье, которое кричит «возьми меня». Типаж Мурада? Раньше — да. Сейчас? Судя по тому, как он сжимает кулаки, он готов выбросить ее в окно.

Тепло мягкой волной разливается по груди, оставляя за собой приятное ощущение удовлетворения. Ты не его типаж, киса. Не сегодня.

— У вас в анкете указан возраст сорок пять лет, — вклиниваюсь, вставая между ними.

— Ой, это опечатка! — хихикает блондинка. — Я просто обожаю деток! Особенно, когда у их папочки такие красивые глаза.

Крепко обхватываю её локоть, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются её мышцы.

— Всего доброго, Анастасия. Мы ищем няню, а не… кису.

Выпроваживаю ее за дверь под ошарашенным взглядом Мурада.

Четвертая кандидатка просто не приходит. Пятая, последняя в моем списке, является с опозданием на час. От нее пахнет нафталином и легким безумием.

— Здравствуйте! Я по объявлению! — кричит она с порога. — Где тут ваша Алиночка?

— У нас Амина, — поправляю я.

— А, неважно! — машет она рукой. — А это что за прелестная девочка? — она указывает на Артура.

— Это мальчик. Артур.

— Да? А бантика нет? Ну ничего, мы ему завяжем!

Она пытается потрогать волосы Артура. Тот смотрит на нее, как на инопланетянина.

После ее ухода в квартире повисает тишина. Я сижу, глядя на свой перечерканный список. Мурад стоит у окна, глядя на ночную Москву. Его плечи опущены. Он выглядит побежденным.

Тишину нарушают тихие шаги.

Амина подходит ко мне. Она берет меня за руку своей маленькой теплой ладошкой.

— Марьям?

— Да, солнышко?

Поднимает на меня свои огромные, серьезные глаза.

— А ты не можешь быть нашей няней? Ты же умеешь петь колыбельные.

Мое сердце пропускает удар. Потом еще один. Я смотрю в ее лицо, такое доверчивое и открытое.

— Пожалуйста, — тихо, как мышонок, добавляет Артур, стоящий за ее спиной.

Поднимаю взгляд на Мурада. Он разворачивается от окна и смотрит прямо на меня. В его взгляде нет ни начальственного тона, ни иронии. Только усталость и какая-то отчаянная надежда.

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Останавливается так близко, что воздух между нами становится плотным. Я чувствую не просто тепло его тела, а запах его кожи — кедр, что-то свежее и чуть терпкое. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

— Я предлагаю тебе деловой контракт, Петрова, — его голос становится тверже, возвращаясь к привычному деловому тону, но он не отступает. Все так же близко. — Двойная ставка. Помощница днем, няня утром и вечером. Ты переезжаешь сюда.

Кровь отхлынула от моего лица. Переехать сюда? В его цитадель?

— А так как этот пентхаус не подходит для детей, — продолжает он, словно читая мои мысли. — Слишком много стекла, острых углов и холостяцкого эгоизма. Завтра первым делом займёмся поиском нового жилья. Квартиры или дома. Чтобы у каждого была своя комната.

В голове всё переворачивается, словно вспыхнул яркий фейерверк. Я чувствую, как внутри меня разливается тревога, ведь каждое слово звучит как красиво расставленная ловушка, манящая своей неоновой иллюзией.

Каждая клетка моего тела вопит: «Беги, Петрова, беги!» Жить с ним под одной крышей? Видеть его каждое утро в этих штанах? Это самоубийство для моего душевного равновесия.

Но двойная ставка… Это значит, моя кондитерская станет реальностью в два раза быстрее. Я смогу уйти от него навсегда. Нужно просто потерпеть. Немного.

Смотрю на Амину, которая все еще держит меня за руку, и на Артура, который смотрит с надеждой. Они — слабое место в моей броне.

Делаю глубокий вдох и поднимаю на него взгляд.

— Вы действительно хотите этого, Мурад Расулович? — говорю, поднимая бровь.

Он делает еще шаг ближе. Теперь между нами не больше двадцати сантиметров. Голос становится тише, но не слабее.

— Я понимаю, что у меня нет выбора, а у всего есть цена.

Выдерживаю его взгляд, не отступая.

— Тройная ставка, — говорю медленно. — И одно условие.

— Какое? — в его глазах вспыхивает интерес.

— Один выходной в неделю полностью мой. С девяти утра субботы до девяти утра воскресенья. Без звонков, детей и боссов. Двадцать четыре часа, которые принадлежат только мне.

Мурад смотрит на меня долго, оценивающе. Выдерживаю его взгляд, не моргая.

— Договорились, — наконец произносит он.

Его сильная рука накрывает мою с уверенной хваткой. Пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно, и ладонь задерживается на моей на мгновение дольше, чем предписывают правила. Едва заметное движение большого пальца скользит по коже у запястья, оставляя после себя странное, щекочущее тепло.

Его пальцы касаются моей кожи, и будто ток пробегает по всему телу. Почти сразу он убирает руку, а я резко отдёргиваю свою, словно прикоснулась к раскалённой поверхности.

Мы только что «подписали» контракт. И я почему-то уверена, что где-то в самом низу, невидимым мелким шрифтом, там было написано всего два слова: «Ты пропала».