Глава 6

Меня вырвало из сна не от света и не от привычного потрескивания поленьев в камине, а от тишины. Не той, что спокойная. Той, которая липнет к коже, как холодный пот, и в которой слышно, как собственная кровь бьётся в висках.

Я поднялся с матраса, босыми ступнями ощутил сырость пола. На улице ещё серело - утро в горах вечно хмурое, будто небо тоже боится жить здесь.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом вдалеке, в сторону тракта, что ведёт вниз к селу, донёсся короткий глухой звук - как если бы по камням скатился обутый в тяжёлый ботинок человек.

- Надя, - тихо, но жёстко.

Она дёрнулась, открыла глаза, и я увидел, как в них сразу вспыхнул страх. Этот страх я уже знал. Он жил в ней с той ночи, когда я вырвал её из отцовского дома, и, похоже, он уже навсегда стал её тенью.

Собирайся. Всё. Сейчас.

Что?..

пистолетом.

Аслан...она попыталась приподняться, но я уже рвал на себе куртку, проверяя карман сДелай, что говорю! - рявкнул я, и она замолчала.

Не люблю на неё кричать. Но сейчас это не про любовь. Сейчас это про то, что, если мы не уберёмся отсюда в ближайшие пять минут, нас уже никто не вытащит.

Я вышел на крыльцо. Воздух был слишком свежий, как перед грозой. Только это была не гроза Это был Ахмат. Его собаки. Его длинные руки, которые тянутся туда, куда я раньше считал, что они не достанут.

Три года я видел, как он уничтожает людей. Не убивает - именно уничтожает, вырезая их жизнь по кускам. Если он нашёл нас, всё кончено.

Шаги приближались. Едва слышные, но уверенные. Я знал эти шаги. Это не деревенские, что идут за дровами. Это люди, которые приходят за кровью.

Вернулся внутрь. Надя уже натягивала джинсы, свитер всё ещё был расстёгнут, и на секунду я поймал себя на том, что хочу поцеловать её, спрятать в себе, утащить вглубь, чтобы никто не видел. Но секунды у нас не было.

Слушай сюда,я схватил её за плечи, заставив смотреть мне в глаза. - Сейчас выходим.

Не оглядываешься. Не задаёшь вопросов. Если скажу - бежишь. Если скажу - падаешь. И если Я…..

- я запнулся, потому что язык не поворачивался договорить.

- Если я скажу тебе бежать одной, ты бежишь. Поняла? He, -качает головой, губы дрожат. - Я не оставлю тебя.Это не кино, Надя, - рыкнул я. - Здесь всё не по любви. Здесь или ты, или они.

Мы вышли через заднюю дверь. Тропинка вниз к реке - узкая, заросшая. Под ногами чавкала глина. Каждый шаг - как в замедленной съёмке. Я слышал их уже совсем близко. Собаки. Тяжёлое дыхание мужчин.

- Быстрее, - шиплю.

Она спотыкается, я хватаю её за локоть, практически волоку. Мышцы ноют, в груди -- будто кувалдой ударили. Не от усталости. От того, что знаю: если нас догонят, я стреляю первым.

Мы добежали до камней у воды, спрятались за валун. Я выглянул - и увидел их. Четверо.

Один из них - Мансур, отцовский пёс, что всегда идёт первым, когда пахнет кровью.

Чёрт... - прошептал я, и в животе сжалось так, что захотелось вырвать.

Надя смотрела на меня, и я понял: она всё поняла. Без слов.

Здесь остаёшься. - Я протянул ей нож. - Если кто-то подойдёт - бей в горло.Аслан..в её голосе столько боли, что я на секунду зажмурился.Я вернусь.

Я вышел из-за валуна и пошёл им навстречу. Пистолет в руке был продолжением руки. Первый Мансур - даже не успел моргнуть. Один выстрел. Кровь брызнула на камни, и он рухнул.

Остальные закричали, подняли оружие.

Время сжалось в точку. Стреляешь - падаешь, перезаряжаешь, снова стреляешь. Запах пороха и крови смешался с утренним туманом. Один упал лицом в грязь, другой попытался уйти в кусты - догнал. Последний бросился бежать к селу - пуля догнала его в спину.

Я стоял, тяжело дыша, и понимал: теперь всё по-настоящему. Ахмат знает, что я убил его людей. Теперь он пойдёт до конца.

Вернулся к Наде. Она сидела, вцепившись в нож так, что костяшки побелели. Увидела меня - и заплакала. Не от страха. От того, что поняла: дороги назад нет.

- Нам надо идти, - сказал я, хватая её за руку. - Сейчас же.

И мы пошли.

Мы неслись вниз по тропе, словно за нами гнался сам чёрт. Хотя, если честно, тот, кто шёл по пятам, был хуже. Ахмат не просто убивает - он ломает людей так, что им даже смерть потом не в радость.

Надя держалась из последних сил, спотыкалась, хватала ртом воздух, но молчала. В её глазах не было слёз - только упрямое, почти отчаянное желание успеть. Я видел, как волосы прилипли к вискам, как дрожат руки, но она не просила остановиться.

Левее! - рявкнул я, толкнув её в сторону, когда тропа ушла к обрыву.

• Там трещина в скале, спрячемся.

Она кивнула, даже не глядя на меня, и вцепилась в камень, забираясь в узкий пролом. Я зашёл следом, дёрнул её на себя, прижимая к мокрому камню. Сердце колотилось так, что казалось сейчас услышат.

Собаки.

Сначала я услышал, как они прорезали тишину глухим, утробным лаем. Потом - как хрустят ветки под лапами. Эти твари идут по следу, им плевать на дождь, на кровь, на смерть - Не дыши, - шепнул я ей в макушку, чувствуя, как она дрожит. - Просто стой.

Тени мелькнули за узким проёмом. Мужские голоса. Глухие, злые, как скрежет металла по бетону.

- Здесь они. Я чую. - Это был голос Идриса. Сука, он жив. Я был уверен, что пристрелил его год назад.

Тогда ищи, - другой голос, хриплый. - Ахмат сказал: живыми. Но если будут рыпаться...

- Я понял.

Секунда. Другая. И вот уже собака сунула морду в трещину, фыркая, ощерившись. Я выхватил нож и всадил ему в глаз. Писк, визг - и кровь брызнула на камень Там! - рявкнул кто-то, и тут же в щель полетели пули.

Камень звенел, будто по нему били молотком. Осколки сыпались в волосы. Надя вцепилась в мою куртку так, что ногти прорезали кожу.

Бежим! -- я схватил её за руку, выдернул из укрытия и потащил вниз по склону.

Пули визжали над головой. Одна задела камень рядом, крошки впились в лицо. Но останавливаться - • значит сдохнуть.

Мы вылетели на заброшенный тракт, заросший травой по пояс. Я знал, что в километре отсюда старый амбар. Если доберёмся - можно выиграть пару часов.

- Ещё чуть-чуть, - выдохнул я, хотя сам уже чувствовал, как ноги забиваются свинцом.

Она кивнула, не отпуская моей руки.

Где-то справа снова залаяли собаки. Я выругался, сдёрнул её в кусты, и мы буквально скатились в яму, заросшую крапивой.

Чёрт! - она зашипела от ожогов, но я прижал её к земле.

Двое прошли в десяти шагах. Один волок за ошейник новую собаку, вторая шла рядом, рыча.

Нет их тут, - сказал один.Значит, ушли к амбару, - ответил другой. - Там и прижмём.

Я дождался, пока звуки шагов растворились, потом поднялся и потянул её за собой.

Мы добрались до амбара уже в сумерках. Доски на двери прогнили, я выломал их плечом и втолкнул её внутрь. Пахло прелым сеном, мышами и ржавчиной.

Здесь переночуем, - сказал я, запирая дверь изнутри на перекосившийся засов. - Утром пойдём к старой дороге, там я знаю людей.

Она села на охапку сена, подтянула колени и обхватила их руками. Лицо усталое, но глаза всё такие же живые.

- Аслан…. - тихо. - Они не остановятся, да? Я присел рядом, посмотрел ей в глаза и сказал правду:

- Нет.

Внутри что-то сжалось. Не от страха - от злости. Потому что я знал: пока Ахмат дышит, мы будем бегать. А я ненавижу бегать.

- Я убью его, - выдохнул я, больше себе, чем ей. - И тогда всё кончится.

Она не спорила. Просто положила голову мне на плечо.

А я сидел и считал удары её сердца. Каждый - как напоминание, что она жива. И что мне придётся сделать, чтобы так оставалось.