Глава 5

Солнце здесь не похоже на то, что я видела в городе. Оно не мягкое, утреннее, не ласковое.

Оно бьёт в лицо, как раскалённый кулак, от которого не увернёшься. И всё равно мне здесь легче дышится, чем в той золотой клетке.

Я стою у дверей хижины, вдыхаю холодный воздух, и у меня внутри всё ещё колотится вчерашняя ночь. Как он держал меня, как входил, как шептал мое имя так, что у меня ломило кости.

После этого мы лежали рядом, и он не отпускал ни на секунду, будто я могла исчезнуть.

Сегодня утром он опять не спал. Сидел с оружием у окна, как тень, как зверь, сторожащий свою самку. И я впервые за всё это время чувствовала себя не пленницей, а женщиной. Его женщиной.

- Одевайся, - его голос отрезает мысли. • - Пойдём к речке.

Я натягиваю джинсы и свитер, прячу волосы под капюшон. Он смотрит, как я зашнуровываю ботинки, и в его взгляде - что-то, от чего у меня по спине пробегает горячая дрожь. Он не торопит, но и не даёт расслабиться.

Дорога к речке - узкая тропа, камни под ногами, запах хвои. Он идёт впереди, рюкзак за спиной, автомат в руках. Я ловлю себя на мысли, что не боюсь этого оружия. Боюсь того, что будет, если оно ему не поможет.

У речки тихо. Вода бежит прозрачная, холодная. Аслан опускается на корточки, проводит рукой по влажной гальке.

Здесь кто-то был, - бросает он.Ты уверен?Я знаю следы, Надя. Это не зверь. Это люди.

У меня внутри что-то проваливается. Холод от воды подбирается к горлу.

- Что будем делать? Пока ничего. Но будь готова. - Он поднимается, и я вижу, как он напрягается весь, от шеи до кончиков пальцев.

Мы идём обратно медленно. Он постоянно оборачивается, слушает лес, будто слышит то, чего я не слышу.

В хижине он закрывает дверь на засов, ставит ружьё к стене. Я чувствую, как напряжение между нами растёт. Не от страха - от того, что мы оба понимаем: времени всё меньше Я ставлю на плиту чайник, а он подходит сзади, кладёт руки мне на талию.

Зачем ты это делаешь? - спрашиваю.Что именно?Касаешься меня так... будто у нас есть время.Потому что я не знаю, будет ли оно завтра, - отвечает он и разворачивает меня к себе.

Его поцелуй жёсткий, голодный. Не нежность - голод. Он срывает с меня свитер, и я уже не сопротивляюсь. Мы падаем на старый диван, он расстёгивает мои джинсы, стягивает их вместе с бельём. Его руки горячие, движения резкие, но в них есть что-то такое, что обжигает изнутри.

Скажи, что хочешь меня, - рычит он.Хочу... - выдыхаю я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Он входит в меня резко, глубоко, и мир сужается до этого движения, до тяжёлого дыхания у уха, до того, как его пальцы сжимают мои бёдра так, что будет синяк. Я цепляюсь за него, вгрызаясь ногтями в плечи, и он только сильнее ускоряется.

Смотри на меня, - приказывает, и я поднимаю глаза. В его взгляде - и власть, и что-то ещё, что я пока боюсь назвать.

Я кончаю первой, прижимаясь к нему, и он тоже замирает, выдыхая моё имя так, будто это последнее, что он успел сказать.

Мы сидим какое-то время молча. Он держит меня за руку, его пальцы тёплые и крепкие.

Нам надо уходить, - вдруг говорит он. - Они рядом.Ты уверен?Я чую их. И запах. И тишину такую, как перед выстрелом.

Собираемся быстро. Он закидывает в рюкзак еду, патроны, аптечку. Я помогаю, но руки дрожат.

Он замечает, берёт моё лицо в ладони.

Смотри на меня, - говорит он. - Мы выберемся. Поняла?Поняла.

Выходим через заднюю дверь. Лес уже кажется другим - тише, плотнее. Мы идём быстро, но осторожно. В какой-то момент он останавливается, поднимает руку, и я замираю.

Что?Тень. За деревьями. • - Он медленно снимает автомат с предохранителя.

Дальше всё происходит быстро. Выстрел. Эхо уходит в горы. Он тянет меня за руку, мы бежим.

Я слышу крики где-то за спиной, но он не оборачивается.

Мы добегаем до старой охотничьей будки. Он толкает меня внутрь, закрывает дверь и прислоняется к ней, тяжело дыша.

- Живы, - выдыхает он. - Пока живы.

Я понимаю, что руки у меня всё ещё дрожат, но это уже не страх. Это адреналин. И я знаю, что пока он рядом, у меня есть шанс.

Мы сидим в этой охотничьей будке, как два зверя, прижавшиеся к стенам. Воздух внутри густой, пахнет старым деревом, прелой травой и его потом, который теперь для меня как наркотик.

- Пей, - он протягивает флягу. Вода холодная, обжигает горло. Я пью, пока не начинаю задыхаться, и он отнимает, вытирает каплю с моего подбородка большим пальцем. Жест грубый, но тёплый.

- Здесь переночуем? - спрашиваю тихо.

- Здесь нас не найдут... если только не загонят собак слишком близко.

Собаки. Одного этого слова достаточно, чтобы холод вцепился в спину. Я слышала, как в доме хвастались этими зверьми - огромными, злобными кавказцами, которых спускают на след без намордника.

Он ставит автомат рядом, достаёт нож. Кладёт между нами.

- Если что - режешь. Даже меня, если надо.

Я смотрю на него, и у меня пересыхает во рту.

Почему ты мне это говоришь?Потому что, Надя, я видел, что делают с женщинами, когда ловят. - Его голос хриплый, низкий. - Не хочу, чтобы ты жила с этим. Поняла? Поняла. - Я сжимаю нож, но он всё равно кажется мне неподьёмным.

Он садится рядом, обнимает, и я чувствую, как он весь дрожит. Не от страха - от злости. От того, что кто-то вообще посмел приблизиться к нам - Расскажи, - шепчу. - Почему ты такой? Он молчит долго, будто решает, стоит ли. Потом говорит:

• Потому что мой отец сделал меня таким. Я видел, как он убивает, когда мне было десять.

Видел, как мать плачет, но молчит. Я учился стрелять раньше, чем читать. И я всегда думал, что буду как он... пока не увидел тебя.

Он смотрит прямо в глаза, и в этот момент между нами что-то меняется. Не просто похоть, не просто желание выжить. Что-то глубже.

Я тянусь к нему первой. Его губы горячие, дыхание рваное. Он притягивает меня к себе, так что я оказываюсь у него на коленях. Мы целуемся жадно, так, будто за дверью уже стоят люди отца.

Он стаскивает с меня свитер, проводит ладонью по груди, и я вздрагиваю от каждого прикосновения.

Я падаю на его колени, ударяясь грудью о твёрдый торс. Лифчик на мне мгновенно расстёгивается, и холодный воздух касается сосков, делая их твёрдыми. Его взгляд цепляется за них, и в нём - смесь голода и бешенства.

С ума ты меня сведёшь, - выдыхает он, грубо сминая ладонями мою грудь. Большими пальцами проводя по соскам, он наклоняется и втягивает один в рот, обжигая влажным теплом. Я запрокидываю голову, задыхаясь, прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко.

Его руки уже ниже - скользят по талии, цепляются за пояс джинсов и одним рывком срывают их, даже не расстёгивая толком. Я слышу, как ткань трещит, но мне плевать. Плевать на всё, кроме его пальцев, которые скользнули в трусики и сразу нашли меня влажной. Он разворачивает меня спиной к себе и снова усаживает на колени.

Чёрт, -выдыхает он сквозь зубы, - ты горишь.

Он вдавливает палец в меня, медленно, но глубоко, и я судорожно вцепляюсь в его плечи.

Второй палец присоединяется, растягивая, подготавливая, и в это время он целует меня - грубо, рвано, словно крадёт воздух.

Хочешь меня? - шепчет он прямо в рот.

Я киваю, но он хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову набок:

Скажи.Хочу, - выдыхаю.

Он приспускает с себя штаны, освобождает свой член - горячий, тяжёлый, напряжённый до боли. Одним движением притягивает меня к себе и входит. Медленно, но так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

- Тише, - прижимает он губы к моему уху, когда я пытаюсь закричать, - если нас услышат, я перережу глотку каждому, кто сюда суется.

Он начинает двигаться - сначала медленно, будто пробует, потом быстрее, жёстче. Каждое движение выбивает из меня стон, который я прячу в его плечо. Его рука ложится мне на рот, вторая держит за бёдро, заставляя садиться глубже, сильнее.

- Пока я внутри тебя, ты моя. До последней капли.

Он входит в меня до упора, резко, будто хочет прожечь память в моём теле. Я чувствую, как он дрожит, как сердце стучит так же бешено, как моё. И вдруг его пальцы находят мой клитор. Он проводит по нему быстрыми, безжалостными движениями, и я задыхаюсь, рву зубами его плечо, чтобы не заорать.

Оргазм накрывает, как удар. Волной, которая ломает и расплавляет всё сразу. Он продолжает двигаться, пока сам не замирает внутри, вбившись до конца, и я ощущаю, как его тепло вливается в меня.

Мы остаёмся так, тяжело дыша, прижатые друг к другу, будто за пределами этой тесной будки уже нет ни погони, ни отца, ни смерти. Только он