24

Когда Кай покинул дом Герды, снег засыпал все в округе. Не только вершины гор скрылись за его пеленой, но даже крыши домов, стоявших ниже и выше по склону. Стремительно холодало.

Кай запрокинул голову, позволяя морозу колоть его лицо. Метка на груди пульсировала.

Птичий крик сотряс сонную тишину. Кай поднял взгляд – белый кречет сидел на крыше дома и смотрел прямо на него. Они глядели друг на друга несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Кай обратил взгляд к лесу и пошел к казавшемуся теперь бесконечным озеру, а после сорвался на бег.

Но повстречал там лишь жителей, спешивших на праздничный ужин в замке. Герды среди них не было.

Кай застыл, жадно ловя ртом воздух. Лед на озере светился, и этот свет был виден даже сквозь снег, но никто из людей его не замечал. Кай увидел Йона, который застыл на кромке озера, не решаясь ступить на его поверхность. Шапка слетела с его головы, а рыжие, слегка укороченные накануне кудри, цвет которых он унаследовал от отца, трепал ветер.

Неподалеку его сестра уговаривала их деда идти в замок, но тот противился.

– Никуда не пойду… Слабый лед. Домой, – упорно повторял господин Йенсенн.

– Лед давно встал. Ну, дедушка, пойдем. Я же не смогу туда отправиться. Йон, ну скажи ему что-нибудь! – Трин волновалась. Она кидала взгляды на замок – огни его окон прорывались сквозь снежную завесу.

А Йон словно окаменел. Стоял, недвижимый, как статуя.

– Йон. – Кай позвал его, пробираясь по снегу к другу.

Лицо Трин просветлело – наверное, она надеялась, что появление еще одного человека сможет образумить остальных.

Кай схватил Йона за предплечье, и только тогда тот оторвал взгляд от озера.

– Ты не видел Герду?

– Герду… – Его взгляд был рассеянным. – Нет, не… Подожди, я видел, как кто-то шел в лес. Удивился еще, как кто-то может сунуться туда в такую метель.

Кай обернулся, высокие темные деревья, которые словно подпирали собою небеса, выглядели мрачно – он помнил, что случилось в последний раз, когда он отправился в Малервег. Ничего хорошего из этого не вышло.

Он побежал было к деревьям, но, вспомнив, обратился к Йону, перекрикивая нарастающую вьюгу:

– Не ступайте на озеро, идите домой!

И бросился к лесу. Йон звал его, но останавливаться Кай больше не собирался. Продирался через зловещие снега, впервые за все время ненавидя зиму, которая отнимала у него больше, чем давала взамен. Когда Кай вошел в лес, над его головой появился белый кречет. Он издавал грозные пронзительные крики.

Вскоре Кай заметил, что лес стал другим – заледенелым. В воздухе висел туман, появившийся от резкого мороза. Ветер пропал, хотя его завывания слышались вдалеке – он, похоже, усилился. Дыхание Кая, стремительно остывая, обжигало холодом губы. Даже стволы деревьев покрылись тонкой коркой.

Сквозь еловые ветви прорывался голубой свет. Он имел направление, словно длинные мазки краски, разрезающие пространство. И всюду, то с одной стороны, то с другой, Кай видел белые огни – вокруг собралось слишком много альвов. Они слетались к нему, несколько осмелев, вцеплялись в его руку и ногу, проходя сквозь ткань, будто ее и не было вовсе.

Кай сжал челюсти до скрипа зубов – боль приводила его в ярость.

Деревья расступались, и вдруг взор Кая прояснился, совсем как накануне, когда он вышел на след Эджилла. Пространство сверкало, дрожало от излучаемой силы. И ее источником стал зверь. Огромный белый медведь. Он раскрывал свою пасть в беззвучном рыке, являясь воплощением магии, как волки, спящие в руке Йенни, чьи тела сейчас едва светились подле хозяйки, – в них совсем не было силы. Дева Льда тоже находилась здесь. Йенни сражалась, от ее тела разлетались искры.

В воздухе повис треск, тихий свист. Прямо на деревьях росли льдины. Они ломались, разбивались о стволы и пронзали тонкий ледяной покров. Йенни кружила около медведя, не замечая ничего вокруг. Ее лицо исказила ярость.

Каждые несколько секунд с неба падали десятки кинжалов, норовившие отыскать свою жертву и испить крови. Одна из сосулек-лезвий полоснула Кая, раскроив его старое пальто. Сердце его забилось в горле – сосульки были не просто льдом, они оказались слишком ровными и острыми, как наточенный клинок кинжала. Если не острее. На белое полотно упало несколько капель крови.

– Кай?! На кой черт…

Договорить Дева не успела. Зверь бросился на нее всем телом, прижимая к стволу дерева.

– Не стой столбом. Убегай, – прохрипела она. Медведь менялся – его тело теперь больше походило на человека с длинными ногами и руками, одна из которых сжимала шею Йенни.

Прямо у него на глазах она поймала в воздухе одну из падающих сосулек, и из ее пальцев в лед словно что-то перетекло. Он сверкнул ярко, изменившись за доли секунды и превратившись в прозрачный, словно созданный из стекла кинжал с изящной рукоятью. Мгновение – и он уже торчал в шее существа, а Йенни сжимала его все сильнее, с мрачной решимостью вдавливая острие глубже. Оружие окрасилось ярким насыщенным ультрамарином, хлынувшим внутрь, словно синие чернила, вылитые в воду. Существо ослабило хватку, но все еще стояло на ногах.

Вдруг к нему подлетел белый мотылек, невинно присев на спину, и по шерсти чудовища стало расползаться черное пятно, а крылышки мотылька засияли. В следующее мгновение существо охватило синее пламя – его языки жадно пожирали тело духа с головы до пят, и даже Йенни оттолкнула его от себя, боясь этого пламени. А после медведь лопнул, словно аквариум, полный воды, и сила, сверкавшая всеми оттенками синего – от бледно-василькового до берлинской лазури, – хлынула во все стороны.

Холод коснулся Кая, и он разучился дышать. Зима пробрала его до костей, кажется, в последний раз. В этот миг даже его сердце перестало биться.

Кай упал на колени, широко раскрыв глаза и хватаясь рукой за грудь. Безуспешно пытаясь сделать вдох, захрипел. Он задыхался.

– Идиот! – Йенни схватила его за плечи, сдавила в железной хватке. – Самонадеянный идиот! Сколько мне говорить, что лес не для тебя! Нет, ты идешь, ища смерти. Я… Это я должна тебя убить! Ты должен умереть от моей руки! – Ее голос дрожал, низко гудел и бил по ушам.

Тело Кая содрогнулось. Сердце сделало первый удар, неохотный и судорожный. Грудную клетку опалило морозом. Следующий удар был уже ровнее, но все такой же медлительный.

– Герда… в лесу… – сипло прошептал он, до сих пор не оправившись от случившегося. Лес перед его глазами сверкал, снега переливались ярким перламутром, лишь в месте, где был повержен зверь, зияла пугающая бездна черноты. В том месте не осталось жизни.

Йенни отпрянула, сжимая руки в кулаки, ее волосы взметнулись, разлетевшись вокруг головы, как ореолы у святых на фресках в церкви.

– Она погибнет… Если… Я знаю…

– Откуда?!

– Просто знаю! – Кай вскинул голову, все еще оставаясь на коленях. Его голос громогласным эхом пронесся по лесу, сметая снег с веток деревьев. Два упрямых взгляда, полных холодного колкого льда, соприкоснулись в молчаливой борьбе. – Ее надо спасти.

– Я не буду спасать эту глупую эгоистичную девчонку, которая сама пришла к своей смерти, – гневно прошипела Йенни, искривив губы в жестокой улыбке. – Она ее заслужила!

Кай тяжело втянул воздух. Он вдруг осознал, что единственный находился в неведенье.

– Что тебе известно?

– Ничего.

– Йенни!

Но Дева оказалась неумолима, стояла, сложив руки на груди. Повисло кроткое молчание, Кая охватила пустота, он на мгновение прикрыл бессильно глаза.

– Тогда я пойду сам, – тяжело произнес он, с трудом поднимаясь.

Кай бросил последний взгляд на Йенни, ощущая ее гнев на своей коже. Но в этот раз и его снедала глубокая ярость. Останавливаться он был не намерен, преодолевая метр за метром по снежной глади, оставляя Деву Льда позади. Направляясь в глубину леса, Кай словно твердо знал направление. Малервег и раньше был открытой книгой в его глазах, но сейчас древний лес и вовсе будто стал домом Кая.

За спиной раздалось ругательство. Нового шага Кай сделать не сумел, упал навзничь, прямо в руки Ледяной Владычицы, когда его голову осыпал золотой порошок, лишив сознания. Он лежал, как безвольная кукла, в ее объятиях. Кольцо на ее пальце оказалось полым, золотая шляпка была откинута, скрывая тайник, где хранился подарок Сеятеля.

– Никуда ты не пойдешь, – процедила Йенни, хватая Кая и поднимая. – Глупец и упрямец, – добавила, глянув в его лицо. Ее бесило его самоотверженное желание спасти ту, которая была недостойна его любви и привязанности.

Йенни пошла сквозь снег и высокие деревья. На мгновение остановилась, выплюнув:

– Дрянь! Как же бесит! Как раздражает!

В следующую секунду по лесу пронесся ее крик, выплескивающий всю ярость. Успокоившись, Йенни глубоко вдохнула и прикрыла глаза, усмиряя обуревавшие ее чувства. Когда она открыла веки, то, поджав губы, вновь продолжила путь.

Герда

Корни опутывали ее тело и тащили под землю. Сжимали грудную клетку, так что казалось, ребра вот-вот начнут ломаться. Каждый вдох – боль. А холод сырой земли забирался все выше – она уже была погребена по пояс. Они тащили ее прямо под заросли бузины. Эта лощина готова была стать ее могилой.

– Хватит… Не надо, прошу! – Вместо крика теперь звучала лишь сдавленная мольба. Дыхания не хватало.

Но Матерь Бузина отвернулась от нее. Старуха хромала к своим деревьям, что особенно густо росли у ручья. Ее накидка шелестела пожухлыми листьями, облепляя неестественно худощавое тело. Облик существа показывал, что зима являлась не ее временем.

Земля уже почти достигла самого горла Герды. Она почувствовала ее вкус на языке – влага, гниль и металлический привкус. Ее живот скрутило от рвотных позывов.

Старуха почти скрылась между деревьев, когда вдруг остановилась. А в следующую секунду зашипела и скривилась, падая на землю.

Герда жадно, с хрипом хватала ртом воздух, сжимая и надавливая на основание гребня – его зубья торчали в одном из корней, а вырезанные цветы наливались силой, пока древесные путы жухли прямо на глазах. Мир вокруг увядал, и метель прорывалась в лощину.

Выпутав руки из корней, Герда с огромным трудом карабкалась вверх, вылезая из земляной ямы. Она почти смогла встать на ноги, когда гребень с громким треском раскололся пополам. Новый корень вцепился в лодыжку Герды, и она упала прямо у чужих ног. Белые, как снег, голые ступни контрастировали с темной землей.

Взгляд Герды поднимался, охватывая женскую фигуру, облаченную скорее не в платье, а в ночную сорочку, бесстыдно открывавшую ее изящные, словно высеченные из мрамора плечи и ключицы. В тонких руках она держала мужское тело.

От ног Девы Льда пополз холод, он коснулся корней и нарос коркой на них, безжалостно переломив пополам.

– Вставай. Идем, – раздался приказ. Голос звучал гулко, будто вьюга.

– Она моя, ты не смеешь ее забирать!

Дева резко обернулась.

– Замолкни! Не смей говорить мне о правилах, старуха! Покусившись на мой Осколок, ты первая их нарушила. – Глаза Йенни злобно сверкнули, губы растянулись в зловещей, отдающей безумием улыбке. – Я прикончу тебя, и даже твои сестры меня не осудят. Кончай вмешиваться в людские судьбы. – Дева Льда вновь кинула взгляд на Герду, процедив: – Шевели ногами.

Снежная ведьма зашагала прочь, не оборачиваясь и продолжая нести на руках Кая. Он был без сознания, темные волосы и ресницы покрылись инеем, который рассыпался и по его лицу, точно покрыв кожу волшебной сверкающей пыльцой.

Герда двинулась вслед за Ведьмой, не оглядываясь, зная, что если посмотрит на старуху, то ее сердце вновь сожмется от страха. Но и при взгляде на Ледяницу кровь стыла в ее жилах. Прошло долгое время, прежде чем она набралась смелости дрожащим голосом спросить:

– Что с ним?

– Очнется, – помедлив, нехотя отозвалась Дева, ее пальцы дрогнули, на мгновение впившись в тело Кая. – Не пялься на меня, – зло бросила она.

Взгляд Герды мгновенно метнулся к заледеневшим стволам деревьев. Снег кружил в нескольких метрах впереди них. Метель расступалась, не смея потревожить Ведьму. Герда сглотнула.

– Спасибо, – вырвалось у нее против воли, когда на нее вновь обрушилась мысль: только что она едва не умерла. Ее едва не погребли заживо, как тех, чьи кости показались на поверхности среди корней.

Дева раздраженно фыркнула.

– Не меня благодари, – бросила она, а после, подумав, требовательно спросила: – Каковы были условия вашего соглашения со старухой? Расскажи-ка мне.

Герда на мгновение застыла, обхватив себя руками.

– Гребень, – вновь продолжив шагать, выдавила она. – Матерь Бузина дала мне гребень, который забрал бы воспоминания Кая.

Скулы Ведьмы заострились.

– Вместе с силой Осколка. Ясно… А она сообщила тебе, что с воспоминаниями ты отнимешь часть его души?

Йенни не требовалось ответа, она и так все понимала. Посмотрела на Герду с презрением, после переведя взор на Кая.

– Воспоминания питают душу, готовят к следующему перерождению. Отними любой ее кусок, и она перестанет быть целостной – вечная неизлечимая рана. Его душа могла умереть навсегда после земной смерти. – Снег затрещал под ступнями Девы Льда, губы сжались в тонкую линию, на мгновение она прикрыла глаза, бормоча под нос: – Все равно бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Не могу…

Прекрасно все расслышав, Герда выпучила на нее глаза и опустила плечи, вытирая вмиг вспотевшие ладони.

– Кай, просыпайся! – Дева встряхнула его. – Ты очень пожалеешь, если не откроешь глаза. Здесь не хватает твоего занудства и праведных речей. – Но, не добившись никакой реакции, Йенни склонила голову. – Многие ваши истории о том, как я убила кого-то, лживы. Но знаешь, почему они лживы?

У Герды слова застряли в горле. После всего пережитого она чувствовала, что нервы ее на пределе и она вот-вот скатится в истерику. Лишь вид Кая без сознания заставлял ее держаться. Она мотнула головой.

– Потому что обычно я с людьми десятилетиями не вижусь. – Йенни зловеще расхохоталась. Поблизости с веток деревьев слетел снег. Один ком упал Каю на щеку, немного засыпав ухо. Заметив это, Дева смеяться перестала и стала дуть, пытаясь смахнуть снег. Все еще находясь без сознания, Кай нахмурился. – Чертов Сеятель! Даже дозу своего порошка рассчитать не может.

Герда несколько раз открывала рот, пока наконец-то решилась сказать:

– Почему Кай? – Но, задав первый вопрос, она не смогла остановиться: – Почему именно он?

– Наверняка ты знаешь про Осколок. – Мимолетная фальшивая улыбка скользнула по губам Йенни.

– Но ведь не только в этом дело, – нашла в себе смелость возразить Герда, озвучив неожиданно пришедшую в голову мысль.

– Верно, не только, – протянула Дева и задумчиво вгляделась в Герду. – Но только твоего ума ли это дело, человек? Разбалованная и эгоистичная. Почему так смотришь на меня? Ах, ты глядишь на мои руки? Я забрала твое? – Йенни без видимых усилий удобнее перехватила Кая. – Только он никогда твоим не был. С тех пор, как в его сердце попал Осколок, Кай принадлежал зиме. Обычно меня обвиняют в том, что я считаю людей своими игрушками, но в этом ты точно превзошла меня, дорогуша. – Йенни сделала шаг, выходя из леса, а перед глазами Герды все было белым-бело. Из-за метели ни гор, ни города оказалось невозможно увидеть человеческим зрением. – А теперь помолчи, иначе я тебя убью. Мне бы не хотелось, чтобы Кай после меня возненавидел.

Договорив, Ведьма направилась сквозь метель. Герда двинулась следом, едва переставляя ноги. Ее обескуражили последние слова и об убийстве, и о том, что она услышала сначала. Ее будто чем-то тяжелым ударили по голове. Взгляд ее невидяще бродил по снежному царству, и порой среди белых яростных хлопьев ей виделись холодные огни. Но она была слишком сосредоточена на себе и своих мыслях, чтобы уделить им должное внимание. А мысли ее оказались односложными, Герда уже ничего не понимала.

Чувства собственной правоты, что двигало и направляло ее, питало силами, больше не существовало. Из-за Матери Бузины, к которой она обратилась за помощью, Герда едва не погибла. А гребень, что должен был отнять воспоминания Кая и дарил ложную надежду на возвращение былого, в итоге помог Герде продержаться и не умереть сразу. Мало того: та, кого Герда ненавидела всем сердцем, спасла ее. Пусть скорее не по своей воле, но ведь спасла.

А самым ужасным являлось то, что Герда продолжала ненавидеть Ведьму. До дрожи в руках и шума крови в ушах. Смотря Деве вслед, наблюдая, с какой уверенностью и легкостью она двигалась, как ее белые волосы с несколькими мелкими косичками развевались на ветру, и вспоминая, как Ведьма смеялась ей в лицо, Герда понимала, что ее ярость никогда не найдет выхода. Герда всегда будет позади. Равной Ледянице ей никогда не стать. И такой же могущественной тоже.

Попытки помочь Каю превратились в глупость и муку. Теперь Герда вообще не понимала, зачем на это пошла. Вернуть любовь и внимание Кая? Но возможно ли это? И как сильно на самом деле она в этом нуждалась? Цеплялась за воспоминания прошлого, идеализировала их, тешила уязвленную гордость и стремилась возвратить все, войдя в одну реку дважды. Только пора было понять: Кай больше в ней не нуждался. И он окончательно разочаруется в ней, когда узнает, на что Герда пошла. Последняя мысль ее пугала и ужасала. Она вдруг осознала, что страшится этого больше всего – момента, когда друг посмотрит на нее с ненавистью.

Герда брела с опущенными плечами. В какой-то момент она обняла саму себя, скрестив руки у груди. Она тихо заплакала.

Йенни, недоуменно обернувшись, лишь фыркнула и закатила глаза. И продолжила идти. Упорно, продолжая злиться на себя и на весь мир. Не смея игнорировать пляски зимних альвов в небе, следя за ними полным обещания смерти взором.

Прямо сейчас Йенни вела себя, как человек, и прекрасно понимала это. Несла Кая к Хальштеттеру, вместо того чтобы убить еще там, в лесу, пока он был без сознания. Спасла эту девчонку по его же просьбе, чтобы он мог проститься и уйти без чувства вины. И в то же время оттягивала момент, когда ей придется пронзить сердце Кая кинжалом. Дева так не хотела делать это, что своими же руками довела ситуацию до грани. Скоро иного выхода не останется. И именно безысходность заставит ее убить.

Наконец они достигли озера. Под ледяной толщей в воде светились альвы Хальштеттера. Появились даже те, что много веков не подплывали к поверхности и лениво спали на самой глубине, ближе к сердцу земли.

Эти воды всегда были особыми – озеро пришло на смену Зеркалу разума, которое много веков назад исчезло из реальности людей. Но крупица сил осталась – магия пропитала почву, леса, эти высокие горы. Именно поэтому люди в Хальштатте не забывали столкновения с другой стороной, и именно поэтому колдовские существа нередко стекались сюда со всех концов света. Несмотря на это, люди продолжали упорно жить у подножия соляной горы… И, страдая от этого, находили лишь один выход – винить в своих несчастьях Йенни.

Впрочем, сегодня у них действительно имелась причина для ненависти.