25
Кай
Его пробудила боль. Каждый стук сердца был ее средоточием. Кай открыл глаза, чтобы сразу же увидеть сверкающий в ночи снег. Осознание случившегося оказалось мгновенным, и его сотрясла ярость. Руки сжались в кулаки, он даже не заметил, что второй раз за сутки очнулся на снегу. Просыпаться и не помнить сны уже становилось дурной закономерностью. Он определенно видел что-то, когда потерял сознание. Но вот что именно, отыскать в памяти не мог. Видение ускользало. В горле было сухо, а в ушах грохотало, будто горы охватило землетрясение.
– Йенни. – Имя прозвучало громко и гортанно.
Кай приподнялся, находя ее взглядом. Йенни, опустив голову, проверяла балансировку ледяного кинжала в руке, и все ее внимание было приковано к оружию. Челюсть была напряжена, как и все тело. В следующее мгновение произошло невиданное – клинок выпал из ее рук, и она, гневно ругнувшись и не смотря на Кая, нагнулась поднять его.
Когда Йенни опустилась, Кай увидел Герду. Глаза его распахнулись широко, а тело обмякло – недавний гнев начал таять. Она была жива, сидела прямо на земле, обнимая колени, рыжие волосы рассыпались по плечам. На него не смотрела, лишь себе под ноги, словно боясь поднять взор.
– Что произошло? – прошептал Кай, бессильно опускаясь обратно в снег.
«Наверное, и смысла подниматься нет. Мой конец близок», – подумал он, смотря на кинжал в руке Йенни.
– Пара минут, – проговорила Йенни, отходя. Кай не сразу понял, к кому именно она обращалась. И спустя несколько секунд осознал: не к нему.
Герда приблизилась на едва слушающихся ногах, Кай тоже приподнялся, а потом все же, шатаясь, встал. Он оглядел ее всю, подмечая плачевный вид: грязь, надорванный подол платья, руки без перчаток с черными, будто она весь день работала в своем розовом саду, ногтями.
Герда молчала. Они стояли в тишине друг напротив друга, пока вокруг свистел ветер – в последнюю минуту он стал особенно силен, а свет из-подо льда заревом освещал озеро. Вокруг происходило буйство природы, вызванное магией зимних альвов. И Кай желал верить, что последние минуты его жизни не принесли никому гибели.
– Герда… – Кай взял ее за руку. Она вздрогнула и всхлипнула. Хотела выдернуть ладонь, но он удержал силой. – Не повторяй больше этой ошибки.
Она подняла взгляд, открыла рот и бессильно закрыла, а после опять попыталась что-то сказать, но снова безуспешно. Кай, наблюдая за ее бесплодными попытками, произнес:
– Мне не обязательно все знать. Это уже совсем неважно. – Он с силой сжал ее пальцы. – Только прошу, не делай больше глупостей. Не надо, Герда. Ни ради меня, ни ради кого-то другого. – Какой-то частью себя Кай все понимал. Он бы даже не назвал это интуицией. Это было чувством, характер которого он и распознать толком не мог. Но, смотря на Герду, он видел, что с ее телом было что-то не так, – оно менялось, и скоро эти изменения смогут заметить и остальные, лишь взглянув на ее лицо. – И проживи счастливую долгую жизнь.
По мере того как звучали эти слова, взгляд Герды менялся. Глаза распахнулись шире, рот приоткрылся, брови поднялись вверх. Она сделала шаг назад, словно не веря ему, а после застыла, не отрывая взора. Герда моргнула, и по ее щеке покатилась слеза.
Она опустила голову, закрывая ладонями лицо, и ее плечи задрожали.
– Как… Как я могла? – послышалось едва различимое сквозь метель.
Кай приблизился, обнял ее очень крепко, зная, что делает это в последний раз. В его груди словно образовалась пропасть. В последний день он многого ожидал от себя, надеялся на спокойствие, а в глубине души был уверен, что не обойдется без волнения, возможно, паники и слез. Но сейчас оказалось, что все не так, и он не ощущал тревоги. Печаль, светлая грусть, и в то же время недовольство и злость пробуждались в нем, когда он смотрел на небо или озеро, где виднелось сияние альвов.
Руки Кая обнимали Герду за плечи, а сама она крепко обхватила его за талию. За последний год Кай вытянулся, и теперь между ними была заметная разница в росте. Вскоре Герда перестала плакать, но все равно обнимала его из упрямства, стараясь оттянуть момент, когда они расстанутся окончательно и навсегда.
– Герда… – Кай завел руку назад, коснувшись ее пальцев.
– Ты такой холодный… – прошептала она, утыкаясь ему в плечо.
Кай улыбнулся.
– Конечно. На улице ведь зима. – Шутка вышла совершенно несмешной, но они оба тихо и коротко рассмеялись, вспоминая о временах, когда дружба между ними была такой же легкой и непринужденной. Когда они были еще детьми. Перед глазами Кая стоял тот день, когда они впервые заговорили – яркое солнце в небе, красные розы в крошечном саду и маленькая Герда, первая протянувшая ему руку дружбы. Жаль, что все завершается именно так.
Но времени свойственно кончаться, и Кай уже видел Йенни чуть поодаль – она вышла на озеро, расхаживая из стороны в сторону и крепко сжимая в руке кинжал. Лед вокруг нее совершенно не светился – водные альвы расплылись в стороны, держась дальше от Девы Льда. Кинжал в ее ладони сверкал, как молодой месяц в ночи, – зловеще и в то же время завораживающе, не позволяя оторвать взгляда.
Кай отстранился от Герды, настойчиво расцепляя ее руки на своей спине.
– Мне пора, – шепнул он, мучительно долго соприкасаясь с Гердой взглядом. А после развернулся и пошел прочь, шагая по хрустящему под ногами снегу против яростного ветра, хлещущего по щекам, навстречу своей гибели… Навстречу Йенни, которая остановилась, заледенев на одном месте.
Вдруг Кай заметил на другом краю озера еще две фигуры.
«Йон?» – с удивлением понял он, на мгновение останавливаясь, а после продолжая свой путь, зная, что медлить уже не имеет права. Рядом с Йоном, кажется, стоял его дед, вот только Кай не был в этом уверен, не разглядев в его руках извечной трости.
Кай отвернулся и сосредоточил внимание на Йенни.
– Что они здесь делают? – пробормотала она, сведя брови и хмуро разглядывая пришедших. На снегу сидел белый кречет, и, посмотрев на него, Дева протянула: – Вот оно как, надо же.
Она едва не рассмеялась.
– Что он тебе сказал? – спросил Кай.
Когда Йенни взглянула на него, ее взгляд вновь изменился – глаза потускнели, внезапный всплеск веселья оказался быстрым и коротким, как выстрел из ружья.
– Я с самого начала поняла, что с тем стариком что-то не так.
– С господином Йенсенном?
Йенни кивнула:
– Предыдущие владельцы замка на той стороне озера. Он единственный выживший сын человека, который погиб от моих рук. Выжили лишь дочери и трехлетний сын того аристократа.
Кай по-новому взглянул на берег. У него возникло много вопросов. Как так получилось, что отпрыск богатейшей семьи в итоге затерялся среди обычных жителей их городка? Из-за поступка Йенни? Или, может, господин Йенсенн был настолько безумен, что сознательно пошел на такой шаг? Хотя какая теперь разница, это, в конце концов, их жизнь.
Он глубоко вдохнул, прислушиваясь не только к вьюге, но и к морозу, трещавшему в воздухе.
– Люди перерождаются, Кай, – вдруг сказала Йенни, прервав недолгое молчание. Она запрокинула голову, глянув в небеса. – Я найду тебя в следующий раз. Кем бы в итоге ты ни стал.
– И что после? – Он слабо улыбнулся. Его взгляд коснулся свободной руки Йенни, повисшей вдоль тела.
– Не знаю. – Она криво улыбнулась, будто ее что-то развеселило. – Я об этом не думала…
Теперь и Кай улыбнулся вновь. Что-то темное и колдовское повисло в воздухе. Мрачное предчувствие того, что ныне свершится нечто важное и ужасное. Вместе с тем альвы в воде и воздухе заметались, сея еще больше хаоса. Кай заволновался о тех, кто остался на берегу.
– Ладно… ложись на этот чертов лед, – отводя взгляд, прошипела подрагивающим голосом Йенни.
Она с нечеловеческой скоростью шагнула к нему, и ее руки удивительно медленно легли ему на спину. Ледяные губы коснулись его губ в последний раз, и в последний раз сердце отозвалось на ее присутствие. В следующее мгновение Кай оказался на льду, а Йенни встала перед ним на колени. Перед глазами распростерся белый мир. Ничего, кроме огней альвов, он больше не видел в небе, но вскоре и огни исчезли, остались лишь льдистые глаза Йенни – пронзительные, глубокие, в отражении которых он видел себя. Его и ее радужки оказались словно зеркала, поставленные друг напротив друг.
Губы Йенни дрогнули, будто выдавая мимолетное сомнение. Но взяла она себя в руки быстро – взгляд стал внимательным и острым, пальцы крепче сжали рукоять, демонстрируя решимость.
– Я найду тебя… – пообещала Йенни, склонившись, а после поднялась, медленно занося руку с оружием.
Кай видел, как лезвие поднимается над его грудью, а затем начинает стремительно опускаться. На миг ему показалось, что он разглядел отсветы алой луны высоко над пеленой снега. Может, это был мираж или видение, посылаемое ему мозгом, не готовым к смерти. Как его сны, наполненные зловещими белыми розами и мотыльками. Он вспомнил о насекомых с трепещущими хрупкими крылышками, приходящих к нему каждый раз, когда он терял сознание. Они были его проклятием при жизни, может, станут чем-то большим после смерти?
Природные альвы хлынули к ним со всех сторон в слепом стремлении добраться до Осколка Зеркала разума быстрее той, что была призвана оберегать эту силу от остальных.
Кай прикрыл глаза за несколько мгновений до того, как лезвие кинжала устремилось к его груди. И в окружившей его тьме он вновь видел сотни белых роз и мотыльков, которые жадно захватывали его разум. Они были всюду, прорывались к нему сквозь тьму, словно желая проститься или спасти…
* * *
Caro m’è ‘l sonno, e più l’esser di sasso,mentre che ‘l danno e la vergogna dura;non veder, non sentir m’è gran ventura;però non mi destar, deh, parla basso.
А в следующее мгновение на Кая обрушился его сон, который он не смог вспомнить, когда очнулся у озера. Теперь он видел, как вокруг него засверкал золотой песок и зазвучала торжественная, сопровождаемая фанфарами музыка. Мир сверкал солнечным светом, пробивавшимся сквозь молочный туман, в котором виднелся человеческий силуэт – кто-то двигался ему навстречу. Кай сощурился, в недоумении пытаясь разглядеть существо, шагавшее к нему с золотыми фейерверками, вспыхивавшими позади, придавая ситуации абсурдную торжественность. Он приблизился, а Кай, разглядев мужчину, зашелся кашлем от шока.
– Давно не виделись, – задорно поприветствовал его Соманн, будучи полностью обнаженным. Через его шею была перекинута длинная сумка с золотым песком.
– Почему ты без одежды?! – воскликнул Кай потрясенно.
Сеятель глянул на свое тело, будто только что понял, что показался ему совершенно голый, и рассмеялся.
– Это проявление моего доверия. Поверь, я мало кому являюсь в таком виде. Лишь тем, кому искренне доверяю. А для богов это такая редкость, – поделился он и вновь рассмеялся, сверкая золотыми глазами.
– Зачем ты пришел?
– А ты как думаешь? – сказал Соманн. – Поддержать друга, естественно.
– В смерти?
– Что? Нет, конечно! – Сеятель расхохотался, а после, подавшись к нему, завораживающим тоном произнес: – Хотя… Ты ведь правда умер! Умер несколько минут назад! Ты не почувствовал, когда погиб, верно? И не от рук Йенни, а от магии существа, что пронзила твое тело. Кажется, он был в образе медведя…
– Откуда ты?.. – начал Кай, но Соманн его перебил:
– Йенни ведь узколоба. Она плохо чувствует силу и управляется с ней, как кузнец с молотом. Я пришел засвидетельствовать твое возрождение! Возрадуйся!
Кай потер переносицу, пытаясь осмыслить случившееся.
– Но нам надо спешить. Есть сущность помимо меня, желающая перемолвиться с тобой словечком. – Он приблизился еще на несколько шагов и, будто делясь секретом, продолжил: – А я совсем не могу ему противостоять.
Соманн с безумной улыбкой на устах кинул один из своих золотых цветов, который внезапно оказался в его руке. Стебель пролетел стремительно, и бутон, коснувшись Кая, растворился в его груди.
– И да, жду на свой день рождения, Кай! – весело крикнул Песочник, рассеиваясь перед его глазами.
Кая выбросило из одного сновидения в другое. Он очнулся лежащим на лиловой траве на берегу слепящего своей гладью озера – оно выглядело практически полной копией Хальштеттера. Кай ощутил, как грудь крепко сжимает, словно кто-то просунул руку сквозь его ребра и с силой сдавил сердце. А когда хватка исчезла, оно забилось с удвоенной силой.
На груди Кая лежала тонкая рука, которую он не почувствовал сразу. Это была Йенни. Она находилась здесь с ним, а ее ладонь покоилась в точности над сердцем.
– Что случилось? – прошептал Кай, поморщившись от собственного скрипучего голоса.
На другой стороне озера виднелась гора, точь-в-точь как та, на подножии которой стоял замок Груб. Впрочем, и он тоже там имелся, только сейчас в его архитектуре преобладали готические нотки. Он стал выше, величественнее и разросся. По сравнению с ним настоящий замок выглядел слишком просто.
Солнце светило бледно-желтым, слегка переливаясь перламутром и местами переходя в слабый лиловый оттенок. Вид был неземной. Кай все же засомневался, что до сих пор способен дышать. Но потребность дышать и мерный стук сердца настаивали на том, что он еще не умер.
– Что для тебя люди, Кай? – раздался шепот, тонкие пальцы коснулись его щеки, поднялись выше, касаясь ныне коротких волос, которые слегка задевали уши.
– Семья, – вымолвил он.
– А что для тебя значу я? – Дева Льда оставалась бесстрастна, как никогда.
– Все, – вымолвил он. С Йенни он чувствовал не просто родство. Когда она была рядом, он видел больший смысл в своей жизни. Совершенно не понимая этого, она восполняла в нем то, что заполнить сам Кай был не в состоянии. – Вот только вы не Йенни, верно? Кто вы? – Голос его опустился до низких угрожающих ноток.
Он протянул руку, коснулся лица, что пребывало в ледяной форме. И ощутил, что может поглотить это существо. Сделать частью себя. Все естество Кая возжелало этого, на мгновение все его существование сосредоточилось на этой жажде, словно та была с ним всегда, с младенчества и по сей день. Она вспыхнула в Кае и оказалась слишком внезапной и яркой, чтобы ее можно было потушить. Сколько всего он сможет сделать, забрав эту силу…
Кай отдернул руку, чувствуя, как пульсирует кожа на пальцах.
– Мне этого не надо. Я перестану быть собой, если возьму это, – хрипло проговорил он самому себе пересохшими губами.
В ледяных глазах «не-Йенни» неожиданно мелькнуло глубокое понимание. Оно относилось не к конкретному моменту, а к сущности Кая, его мыслям, чаяниям и противоречиям. Он ощутил это. А еще он понял, что его слова были верны.
– Что это за место?
– Карман. Измерение Зеркала разума.
– Ваше измерение?
Ответом стало молчание. Кай приподнялся на локтях, осмотревшись.
Вокруг царил однообразный пейзаж, но насыщенный яркими цветами – желтый плавно перетекал в турмалиновый, рождая много иных оттенков. Даже кора деревьев, торчавших то тут, то там выше по склону, была иной, словно все в этом месте облили краской. Не масляной, а скорее акварельной. Именно такими порой Кай видел снега под своими ногами, когда лучи солнца ласкали белую поверхность.
Кай вновь перевел взор к озеру и наконец осознал, что перед ним Зеркало Разума. Его невозможно было не узнать. Огромное озеро, может, чуть меньше Хальштеттера. Но вовсе не размер являлся главным отличием, а тонкие кусочки льда, медленно дрейфующие на его поверхности. Кай не заметил их сразу и разглядел лишь теперь.
Они сверкали, как кристаллы. Внутри них чувствовалась сила.
«Вечность, могущество и мудрость», – пронеслись в его голове слова, отозвавшиеся едва слышным эхом и нарастающей музыкой – пением вод, гор и зимы. В этот миг суетливость мира отступила. Словно нити, опутывавшие его руки и ноги, обрубили, заставив их обмякнуть в руках тех, кто их держал.
Кай инстинктивно вцепился в кольцо на груди. Сжал с таким упрямством, что ободок и звенья цепи до боли впились в кожу. Он лихорадочно дышал, смотря на побелевшие костяшки руки. Кай вдруг понял, что дешевое украшение на шее являлось единственной вещью, которая осталась у него после земной жизни.
– Не все нити надо обрывать. – Он резко отвернулся от зеркала. Его гладь влияла на него, будто гипнотизировала. – Не обо всех стоит забывать.
Еще сильнее стиснув кулак, Кай словно ухватился за несколько нитей. Все они были одного цвета – красного. Прикосновение к ним принесло ему щемящую боль в груди, нарастающую тоску и светлую радость от совместных воспоминаний с людьми, которые были с ним рядом всю жизнь. Он был готов существовать с ними, готов был пронести через вечность в своем сердце.
Внутренняя борьба завершилась. Свой выбор Кай отстоял.
– Можешь пожалеть, – покачало головой существо.
– Кто-то должен помнить. И это часть меня. Нельзя забывать себя. – В этот момент Кай наконец осознал, что все же получит ответ на вопрос, мучивший его всю жизнь.
– Почему я? – спросил он.
– Задатки. Ты подходил. Люди редко подходят.
– Задатки для чего?
Облик Йенни стал размываться на глазах. Кай больше не мог сказать ни слова. Земля под ним пришла в движение – он проваливался в трясину.
– Чтобы стать тем, кем стал, – раздалось эхом, и он рухнул вниз, будто земля за мгновение обратилась в глубокий омут. А в его голове тихо прозвучало: «Необходима воля, которую не сломит вечность, нужны принципы и чувства, что не переменятся под давлением веков».
Вокруг была тьма.
«Не-Йенни» падала следом за ним, прямо на глазах превращаясь в Герду.
Белые волосы становились рыжими, кожа розовела, и на щеках рассыпались веснушки.
– Кто ты, Кай? – положив ладонь ему на грудь, спросила она.
Ее глаза все еще оставались холодны, как лед на озере.
Кай и сам задавался этим вопросом.
«Человек? Нет, больше нет».
– Я не знаю. – Кай соврал. Он уже догадывался, но уверен не был.
– Кто ты, Кай?!
– Я не знаю!
– КТО. ТЫ?! – Существо раз за разом ударяло его в грудь, пока не заболели ребра. В следующую секунду он упал в свежий снег. Спину пронзила боль, а воздух покинул легкие. Вокруг воцарилась зимняя тишина.
«Герда» стояла рядом с ним.
Из снега вдруг стали вырастать розы, подчиняясь ярости, что охватила сердце Кая.
– Позволь задать мне свой вопрос.
Существо склонило голову, давая согласие. Лицо, принадлежащее подруге, выглядело отстраненно.
– Чего же ты желаешь от меня?
Герда вдруг стала уменьшаться, а когда метаморфоза завершилась, перед ним стояла маленькая девочка.
– Защиты. Помощи. Одна она не справится, – произнес детский голос. – Ей нужны твои силы.
– Какие силы?
– Оглянись, разве не видишь? – ласково прошептала она, детское личико удивленно вытянулось.
Кай осмотрелся. Повсюду вокруг распускались белые розы, они льнули к нему, и он ощущал каждый бутон, словно часть себя. Его сомнения, страхи, любовь к близким – все они превращались в цветы. Сила, копившаяся годами. Они появлялись, чтобы он стал сильнее, рождались, чтобы Кай мог защитить то, что ему дорого.
Маленькая Герда понимающе кивнула. Дух озера, принявший ее облик, знал все мысли Кая.
Девочка склонилась к нему, положив нежную ладошку на его щеку.
– Спасибо, Кай.
Он сглотнул, рывком выдергивая себя из видений, и открыл глаза за мгновение до того, как острый ледяной кинжал коснулся его тела.
Герда
Герда видела, как сверкнул сквозь метель кинжал, занесенный над Каем. В горле стоял ком, она затаила дыхание. Хотела закрыть глаза, но не позволяла себе малодушия – она должна была смотреть. Она должна была видеть все.
Видеть, как усилился снег, как затрещал лед на озере, и почувствовать на себе едва выносимый мороз, из-за которого лицо, руки и ноги давно онемели. Бессильные слезы, стекая, обжигали щеки. В ушах повис звон, а зрение словно сузилось – она видела только Кая, распластанного на снегу, и Деву Льда, склонившуюся над ним. Герда подняла дрожащую руку, прикоснувшись к губам. А в следующую секунду, когда кинжал устремился к груди Кая, ноги перестали ее держать – она рухнула на колени, закричав. В ее голове руки вечного существа уже обагрились кровью. Она стекала по пальцам Девы, а в руке было зажато сердце Кая. Мягкая блестящая плоть, облитая алой влагой – возможно, оно еще будет биться в первые мгновения, когда покинет грудную клетку.
Это видение заслонило собою реальность, когда воздух вдруг сотрясся от звона, резкого и пронзительного, а кинжал разлетелся вдребезги, сверкая искрами в ночи. Так ярко и ослепительно, словно молния в небе. Герда застыла. Весь мир тревожно затих. Может, и время даже остановилось…
А на озере расцветали белые розы. Необъятное поле нежных цветов, что стелились, словно виноградная лоза, по льду. В Хальштатте никогда не выращивали белые бутоны, но за один миг вблизи города их выросло столько, сколько не распустилось бы и за несколько десятков человеческих жизней.
Лепестки раскрылись, и наружу хлынули сотни мотыльков. Герда могла поклясться, что многие опустились прямо в озеро, и по мере того, как мотыльки разлетались, происходило невиданное – метель стихала. Даже ветер мгновенно присмирел.
На горизонте проступили вершины гор. Мороз ушел, сменившись вечерним теплом. Герда ощутила тяжесть на плече. Обернулась, увидев господина Йенсенна, который приподнял свободную руку, раскрыв ладонь, – на ней лежало несколько темных крупинок. Белые огоньки, летавшие в воздухе, ныне обратились пеплом.
– Все завершилось. Он усмирил холод, – проговорил он скрипуче.
– Кто «он»? – Ее голос срывался.
– Кай, – вымолвил старик.
Герда обратилась взглядом к озеру. Но его гладь была пуста. Ни Ведьмы, ни юноши, лишь стремительно вянущие белые розы на ледяной поверхности Хальштеттера.