5 глава

Спустя шесть месяцев

-Обед! – в комнатушку, где свет только от крохотного окна и настольной лампы, ввалился небольшой человек неся тарелку с какой-то жижей и куском черного хлеба. Вода у меня еще была.

Нор. Он был мне до плеч, может ниже. Лысый, с очень хитрыми глазами. На вид ему было за сорок, но я подозревал, что на самом деле ему еще больше лет.  Он был первым человеком, которого я увидел, когда очнулся. Он имел на меня права, по местным негласным законам, я был его вещью.

Когда Малик сказал Ливан, я сразу подумал, что логичнее всего полететь в столицу: Бейрут. Наивно полагая, что с Сафиной встретимся прям в аэропорту. Но, прилетев в чужую страну, толком не зная, где искать, кого спрашивать, куда бежать, я растерялся, немного испугался. За всю свою сознательную жизнь ни разу не попадал в ситуацию, когда не понимал, что мне делать.

Кинулся к стойке регистрации, где после долгих разговоров, объяснений, сотрудники аэропорта пошли мне навстречу и проверили список пассажиров рейса из Дубая, который прилетел ранее. Каково было мое удивление, что Сафины и ее семьи среди них не было. Вот тут я полностью понял бессмысленность моей поездки. У меня даже предположений не было, куда отец мог их отправить. Очень хотелось ему позвонить и потребовать ответа, но боялся, что выследит и сразу же пришлет своих «псов», чтобы меня схватили. А попасться папе под горячую руку, жизнью не дорожить.

Я остался, купил карту Ливана сразу же в аэропорту, поехал в город и снял комнату в первом же попавшемся по пути отеле. Долго рассматривал города, поселки. Прикидывал расстояния от Бейрута до границы Сирии. Подумал, что скорей всего они направились на родину, хоть там и была война. Было принято решение ехать утром в сторону Дамаска.

Последующие дни напоминали друг друга. Я ехал то на автобусе, то на попутке, то пешком. Никогда не был настолько грязным, голодным и уставшим. Путешественник был из меня никакой. Очень боялся за свой рюкзак, деньги решали очень многие бытовые, транспортные вопросы, старался особо не мелькать на глазах у людей с купюрами. Доставал по чуть-чуть.

Ближе к границе, все больше ужасов было в моей голове. Я представлял, как на меня нападут террористы, схватят в плен, потребуют выкуп или показательно на камеру казнят, а потом это видео отошлют отцу.

На меня напали. Поздним вечером в маленьком городе, я бы назвал деревней, но жители говорили, что это город по пути к границе Сирии, куда пришел на ночлег. Я никогда не увлекался боевыми искусствами, хотя помнил, как папа в детстве для Али и Азамата нанимал тренера по борьбе, как заставлял их отжиматься, подтягиваться. С меня многого не требовал, только бег со всеми по утрам, качание пресса. У меня не было фигуры борца, да и не любил я спорт.

Перед ударом, который лишил меня сознания, пожалел, что не просил показать мне пару приемов по самообороне. Нападавшие люди справились со мною за пару минут.

Очнулся и увидел Нора. Мужчина выходил меня, оказывается отпиз**ли хорошо, тело несколько дней болело от малейшего движения и было сплошным одним синяком. А потом я оказался в его плену, ибо на руках у меня не оказалось ни документом, ни денег, ни возможности связаться с семьей. Я даже в страшном сне не мог представить себе такую свою реальность.

Нор держал продовольственный магазинчик, тем самым был уважаемым человеком в городке, а я у него был бесплатной рабочей силой, выполнял самую разную работу, вплоть до чистки личных отходов в его половине дома. Мои условия проживания были чуть лучше животных, я хоть спал среди стен и с крышей над головой, на досках, под замком. Хотя пару раз выгонял меня на улицу, сажал под навесом рядом с баранами на цепь, чтобы не сбежал.

Мы друг друга понимали с трудом, у него был отвратительный арабский, английский ограничивался двумя словами: «Гуд» и «Окей». Первые дни пытался выяснить, где мой рюкзак, какова моя дальнейшая судьба, но никто на эти вопросы и не думал отвечать, только приказывали выполнять свою работу без вопросов. Иначе побьют.

Он бил. Особенно, когда выпивал и ему вдруг не нравилось качество выполненный работы. Бил в начале ремнем по спине. Я не кричал, но губы были искусаны в кровь, а на глазах застывали слезы. Больше от унижения. Отец никогда нас не бил. Потом стал хлестать плеткой, которую использовался для скота. От этого наказания на спине, на руках оставались шрамы. Иногда думал, что ему просто нравилось меня наказывать ударами. Я был физически выносливее, чем его зашуганная жена и две дочери.

Первый месяц считал дни, чертя на стене гвоздем черточки. Думал о побеге. Но, прожив четыре недели в неволе, понял, это нереально. Оказывается, по ночам в этот город приходят какие-то подозрительные люди. Пару раз слышал, как Нор с ними разговаривал на таком быстром арабском, что я не понимал ничего. Было ясно, что это те, кто днем предпочитали скрываться, тревожили дальние горизонты. В течение дня был постоянно под присмотром хитрого лиса. В общем на третий месяц своего рабства мысль о побеге меня окончательно оставила. Я мог надеяться только на чудо.

-Нор! – громко кто-то кричал на хорошем арабском. Я подорвался на досках, не понимая, что за шумиха среди ночи.  Слышу возню, как хлопает дверь, как скрипит калитка.

-Таркан, ты бы не орал на всю улицу! - возмущенно отчитывал Нор ночного гостя. В ответ раздается здоровый смех человека, который ничего не боялся. Это было слышно именно в этом саркастическом смехе по отношению к Нору.

-Ты бы прикусил язык, иначе можешь его навсегда лишиться! Люди говорят, что ты в край обнаглел. Не порядок, с каких пор сам себя стал считать хозяином этого города? – тон шутливый, но я вздрагивал от каждого конечного слога, ощущение, что над головой свистел хлыст.

-Люди говорят от зависти! – торопливо заговорил Нор с заискивающими нотками. Ночной гость по имени Таркан засмеялся. Их шаги замерли неподалеку от сарая, где был я. Даже дышать перестал, чтобы не обнаружили. Воздух был пропитан опасностью.

-От зависти или нет меня мало интересует, но говорят, что у тебя появился «белый» не с наших краев!

-Мне его притащил Усман. Я за него заплатил ему деньги.

-Кто?

-При нем не было документом, Усман сказал, что нашли на дороге избитого, без сознания. Наверное, кто-то из «мелких» развлекается! – я захотел заорать от такой наглой лжи. Меня избили в этом городе.

-Развлекается? На моей территории? Нор, ты держишь меня за дурака?

-Что ты, Таркан! Никогда, Аллах свидетель!

-Ладно. Мы тут ищем парнишку, сын довольно влиятельного человека. Если вдруг увидишь в этих краях мажорчика, сообщи, он должен направляться к границе.

-А как я его опознаю?

-Нор, теряешь сноровку. На глаз. Мне не дали его фотографию.

-Странно вы как-то его ищете без фотографии. Хоть какие-то данные есть?

-Должен представляться своей фамилией, но не факт.

-Фамилия?

-Каюм Аман! – мое сердце перестало биться. Даже не заметил, как из глаз потекли слезы. Папа ищет!!! Ищет меня!!!

Я понял, что Таркан ушел, во дворе все стихло. Лег на доски и смотрел перед собою. Не верил тому, что услышал минуту назад. Не верил, потому что мне казалось, что папа просто вычеркнет меня из своей жизни, сделает вид, что меня просто не существовало. Оказывается, я был не прав…

Мысленно поблагодарил Аллаха за такую милость ко мне.

Нор действительно не знал моей фамилии и имени, в первые дни мне было не до знакомства, а потом он называл меня «Эй».

Дни шли, я с робкой надеждой поглядывал на улицу сквозь щели забора и калитки. Был рассеян, за что получал подзатыльники. Но ничего не происходило. Однажды поздним вечером, когда я уже находился в своей темнице, выдавливая гвоздем в стене очередную черту прошедшего дня, услышал, как к дому подъехало несколько машин. Никто Нора не звал, был слышен глухой удар. Кажется, калитку открыли с ноги. Дальше топот довольно множество ног, лязг металла, женский визг.

-Таркан! – верещал Нор. –Клянусь, не знал я, кто он такой! Тогда родная мама бы его не узнала!

-Ты должен был спросить у Усмана, где документы!  Ты, когда думаешь о породистом скакуне, ты ведь думаешь и о его родословной! – послышал удар, хруст ломающих костей. Раздался душераздирающий вой. Опять удар и вой перешел в какой-то булькающий звук.

-На моей территории все должны иметь свои имена, Нор! – опять удар.

-Где он? – вмешался другой голос, а я подскочил на ноги, прильнул к двери и заорал:

-Папа!!! – кричу на русском языке.

Опять какая та возня во дворе.

-Где ключ, Нор? – кричит Таркан. Слышу, как отец кроет всех матом на русском.

-Аман, отойди от двери! – приказывает мне. Я бегу в угол, максимально вжимаюсь в стену, понимая, что замок сейчас просто снесут одним выстрелом. И да, слышу единственный выстрел и дверь широко распахивается. Я со страхом смотрю в черный проем. Сглатывают.

-Аман! – голос отца срывается, вот он входит в комнату, и мои брови лезут наверх. Он весь в черном, как и те люди, что стояли за его спиной. Черные высокие армейские ботинки, черные джинсы, черная куртка, черная накидка на голове с прорезями для глаз. Единственное, чем отличался от тех странных людей, у него не висел на плече автомат.

-Папа? – с сомнением спрашиваю на русском, чувствуя, что сейчас просто обсосусь от страха. Сердце припадочно билось об грудную клетку. Он что-то быстро говорит на арабском, я в таком шоке, что не понимаю смысл его слов. Дверь прикрыли и только тогда он стянул с головы шлем. Выдохнул. Передо мною действительно стоял отец.

-Все хорошо? – он с тревогой оглядывал меня, щуря свои глаза. Света было ничтожно мало, чтобы досконально все рассмотреть. Просто делает шаг в мою сторону, хватает за плечи и тянет к себе. Я утыкаюсь лицом в его грудь, пытаюсь еще держаться, но нервы сдают. Пережитый ужас выплескивается в рыданиях. Обхватываю его за талию и сжимаю его куртку на спине. Он ничего не говорит, просто гладит по голове, все сильнее и сильнее стискивая мои плечи.

Отстраняется, обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает в глаза, потом уже дергает меня к маленькой лампе, которая стояла на окне. Разглядывает пристально, не пропуская ни единой царапины, ни ссадины, резко поворачивает к себе спиной и одним рывком разрывает мою несчастную рубашку. Я вздрагиваю от холода. Но в большей степени вздрагиваю от внезапной волны молчаливой ярости отца.

-Чем он тебя бил?

-Не знаю…

-Аман!!!

-Ремнем… потом плетью… - робко оглядываюсь на отца через плечо. Он дышит сквозь стиснутые зубы, глаза бешеные, страшные. Поспешно отвожу взгляд. Мне страшно. Его куртка с его теплом накинута на мои плечи.

-Папкой не называешь, сделаем вид, что обознался. Сейчас выходим и садимся в машину! – он вновь натягивает накидку на голову. Я смотрю на отца, словно первый раз вижу его. По сути так и было, сейчас он мало напоминал того делового человека, который был всем знаком, котрого я часто видел дома.

-А зачем этот маскарад? – тихо спрашиваю. Папа поворачивается ко мне, смотрит жестко через прорези, не отвечает. Когда мы выходим, его взгляд ничем не отличается от глаз всех присутствующих во дворе людей в черном.

-Он? – спрашивает Таркан.

-Он! – мы проходим мимо избитого Нора, который сидел на земле и плевался кровью. Внезапно папа замирает перед ним. Я тоже остановился по инерции.

Несколько людей уже вышли на улицу, стояли возле машин. Таркан делает пару шагов в сторону калитки. Я пытаюсь его разглядеть, но он тоже весь в черном, лицо скрыто. Иду за ним. Неожиданно свистит в воздухе хлыст, раздает вскрик. Оборачиваюсь.

Нора за папой не видно, зато видно, как хлыст, которого я боялся, взмывает вверх, а потом резко опускается. Я завороженно смотрю на его чарующий танец, на то, как уверенно, самое удивительное, знающе отец хлестал лежачего человека.

Таркан берет меня под локоть, тянет к машинам, оглядываюсь назад, но меня подводят к машине, не дают досмотреть избиение моего мучителя. Все чего-то ждут. Крики Нора стихли.

Папа выходит. Эта черная маска полностью скрывает его лицо, поэтому сложно догадаться, какие эмоции он испытывает. Я опускаю глаза на его руки, меня начинает тошнить, хотя с самого утра ничего не ел. Они были в крови, словно перерезали глотку барану для жертвоприношения.

Один из людей Таркана достает из багажника воду, отец вымывает руки, оттягивает немного накидку на голове и протирает лицо влажной ладонью.

Громкий приказ на арабском рассаживаться по машинам. Рядом со мною садится папа. Он не смотрит на меня, сжимает одной рукой свои пальцы поверх другой руки.

Я еще до конца не осознаю реальность, у меня пока в голове не укладываются произошедшие события. Одно понятно: они были за пределами моего понимания. И когда весь смысл случившегося дойдет до меня, мне с этим грузом придется жить. Но это будет потом. А сейчас долгая езда в ночи меня убаюкивала, я непроизвольно прислонился к боку отца, медленно погружался в сон.

-Спи, сынок! – тихо произнес он над головой, крепкого прижав к себе. И, наконец-то, почувствовав себя в безопасности, я заснул, впервые за полгода, крепким сном.