6 глава

Я спал по ощущениям несколько дней. Просыпался, не понимал, где нахожусь и, только увидев озабоченное лицо отца над собою, вновь проваливался в беспокойный сон.

Снился мой плен. Мне снилась Сафина, я за нею постоянно бежал, но никогда не догонял. Вскакивал с криком на ноги, папа сразу меня перехватывал, заботливо укладывал обратно, что-то вкалывал мне в вену, после чего опять погружался тревожный сон. Мое колебание между сном и явью длилось двое суток.

Проснулся, за окном была глубокая ночь. Чувствовал себя паршиво, но спать не хотелось. Желудок заурчал, напоминая мне о еде. Встал, стараясь особо не шуметь, направился на поиск еды. Ведь должна же быть еда в номере.

Мы были в отеле в Бейруте. Смутно помнил, как ехали, наверное, сутки. Мимо меня прошло, как вынесли мое тело из машины, как кто-то заботливо, как мать, мыл, переодевал, гладил по голове. Как подносили стакан воды и придерживали голову, пока я жадно пил. Я готов был увидеть чужие лица, но рядом был только отец. Именно его нашел в гостиной, когда вышел из комнаты.

Он сидел на диване с откинутой головой на спинку, с закрытыми глазами. Кажется, спал.

-Что случилось, Аман? – тихо спросил, не шевелясь. Я вздрогнул.

-Я есть хочу! – честно признался, чувствуя себя виноватым за свое желание. Он трет устало глаза, поднимается и подходит к комоду, на котором стоит внутренний стационарный телефон. Я не слышу, что заказывают, но от мысли, что скоро поем нормальную еду, желудок громко о себе напомнил. Даже папа удивленно на меня посмотрел, а я смущенно отвожу глаза в сторону.

-Откроешь дверь, я пока приму душ, - он скрывается в соседней комнате. Сажусь на его место, которое еще хранило тепло его тела, уставился в окно. Мысли плавно текли, как ленивая лава, ни на чем не застревая. Когда постучались, поспешил распахнуть дверь для официанта. Служащий все расставил на большом столе, я не потрудился поблагодарить, кинулся снимать крышки с блюд. Но вместо желанного мяса на столе увидел творожок, бульон. Глаза загорелись, когда под следующими крышками увидел нормальную еду: стейк рыбы, овощной салат.

-Это не тебе! – раздается рядом насмешливый голос отца. Я не реагирую. – Аман, тебе сейчас нельзя. Бульончик, творожок –вот твоя еда на пару часов.

-Но я есть хочу, а не диету соблюдать.

-Как раз диета это для тебя. Ты полгода нормальной пищи не ел!

-Вот именно! – поворачиваюсь к нему, резко швыряю крышку в сторону, она с грохотом падает со стола на пол. Черные брови вскидываются вверх.

-Когда ты в бессознательном состоянии, более сговорчивым был, чем сейчас. Если тебя не вырвет через три часа, тебе принесут уже существенную еду, - отец садится за стол, пододвигает свой заказ. Мне остается уныло хлебать наваристый бульон. Хотя он оказался вкусным. Или сейчас мне любая еда покажется вкусной, если сравнивать чем я питался шесть месяцев.

-Ты зарезал Нора? – спрашиваю спокойно, зачерпывая ложкой куриный бульон. Тема не для обсуждений за едой, но любопытно и тревожно. Украдкой наблюдаю за отцом. Он не реагирует на мой вопрос, только крепко вцепился в лепешку.

-Папа?

-Я думаю, что тебе не стоит забивать голову такими вопросами.

-Странно это слышать сейчас, когда я знаю, что ночью спокойно расхаживали в том городе террористы, местные авторитеты. Я все понимаю, и теперь мне интересно, каким боком ты связан с теми людьми. Кто ты? – смотрю на его гордый профиль. Такое впечатление, что мою речь он не слышал, продолжал спокойно есть. –Я не задавал тебе вопросы, когда убили дядю, я не спрашивал, о твоей роли в смерти мамы. Я молчал, гнал это от себя, но кажется пришла пора познакомиться поближе, папа!

-Аман, - смотрит на меня в упор. –Что ты хочешь услышать?

-Правду!

-Какую правду? – его глаза становятся холодными, превращаются в льдинки.

-Ты убил Нора?

-Убил. Дальше что? – я думал, что будет увиливать от ответа, поэтому некоторое время сижу в шоке от жестокой правды. Осторожно пытаюсь сделать глубокий вздох через нос. Моя смелость, непонятная агрессия испаряется так же внезапно, как появилась. Теперь думаю, что он мог сделать с Сафиной. Страшные мысли лезут в голову, я не в силах их озвучить, но заставляю себя пока просто сформулировать в голове вопросы.

-Сафина?! – его черная бровь иронично изогнулась, усмехается. Отламывает кусок лепешки, макает ее в тарелку, где был салат.

-Наверное, счастлива где-то.

-В смысле?

-Аман, я не обязан следить за какой-то беженкой и держать руку на пульсе ее жизни. Меня волновал ты, когда удрал из страны, не подумав своей головой! Допрыгался?

-Если бы ты ее и ее семью не депортировал, то этого бы ничего не случилось!

-Конечно, если бы я ее и ее семью не депортировал, то ее отец сейчас либо сидел в тюрьме, либо казнен по законам государства. Считай я им жизни спас!

-Не верю! – голос дрожит, отрицаю сказанное внутри себя. Я, правда, никогда не видел семью Сафины, но мне кажется, что у такой девушки прекрасная семья, пусть и бедная.

-Не верь, это твои проблемы. Я не буду оправдываться, мне это не нужно, скажу только, что дал им денег и велел свалить из страны в течение двадцати четырех часов, в противном случае утром к ним в дом нагрянет полиция.

-Не без твоей помощи!

-Конечно. Я защищаю свою семью от любой угрозы, даже если она с размером спичечного коробка. Мне не хочется проснуться однажды и понять, что моих близких уничтожили, меня предали, мои враги торжествуют. Поэтому прежде чем кто-то входит в нашу семью, этот человек и его окружение проверяется вдоль и поперек.

-И что ты такого криминального нашел на Сафину? – иронично спрашиваю, откидываясь на стуле.

-Лично на нее ничего. А вот на ее отца много интересного.

-Отец - не дочь. Она не отвечает за его грехи!

-У них такие же тесные связи между собой, как и у нас. Она бы не ушла из семьи. Даже твое предложение о побеге не приняла. Не так ли? – вопросительно приподнимает бровь, смотрит насмешливо. А я задумался. Сафина действительно не дала мне свое согласие на побег. Вопрос повис в воздухе, мы заговорили о любви, а потом появился отец. Неужели он прав?

-Я не верю! – тихо произношу, но сомневаюсь в своем ответе. Папа пожимает плечами, доедает свой ужин и встает. Я наблюдаю, как он направился к балкону, доставая из кармана пачку сигарет. Иду следом. Он удивленно смотрит на меня, но не гонит и не спрашивает причину моего прихода.

Мне прохладно в одной футболке, передергиваю плечами. Папа пару раз на меня сердито глянул, схватил с плетеных кресел плед и накинул его мне на плечи.

-А ты? – глупо спрашиваю, он стоит в черной футболке, но прохлада ночи ему параллельна. Впервые разглядываю татуировку, которая выглядывает из-за рукавов. Разглядываю мускулы на руках, которые от каждого движения перекатывались. Замечаю выпуклые вены на запястье, без часов можно теперь четко рассмотреть его тату А и С.

-Я хочу пройти курс по самообороне! Кажется, это твое упущение, что младший сын не умеет постоять за себя! – улыбаюсь, папа тушит сигарету.

-Что ж, можно начать урок прямо сейчас! – он с улыбкой делает обманчивое движение вправо, легко ударяет меня левой рукой в левое плечо. Я растерялся, а потом включился в игру. Старался запомнить с первого раза движения папы руками, но ему иногда приходилось повторять несколько раз. С тревогой заглядывал ему в лицо, пытаясь увидеть недовольство мною, но в глазах была сосредоточенность и желание научить меня элементарным приемам по борьбе.

-Спасибо! – пот катился по лицу, по спине, отец толкнул меня в номер. Он сам был весь взмокший.

-Иди в душ и спать. Завтра возвращаемся домой, - берет свой телефон со стола, просматривает сообщения. Я стоял на месте и не двигаюсь. Хорошее настроение мигом проходит. Вскидывает на меня непонимающий взгляд, вижу, что действительно не понимает, почему я все еще здесь, а не выполняю его указания.

-Я никуда не поеду! – говорю твердо, смотря ему прямо в глаза. Его хорошее настроение тоже сменяется легкой задумчивостью. Он понимает смысл моей фразы, стучит мобильником по столу.

-Зачем она тебе?

-А зачем тебе нужны были мама и Арина? – глаза сразу же стали штормовые, вдали сверкают молнии. Но не отвожу взгляд, хотя очень хочется. – Я люблю ее.

-Ты ее не знаешь!

-Мне и не нужно многое о ней знать, главное то, что внутри меня, на сердце. Я хочу семью… Я хочу быть счастливым! Я многого не прошу у тебя, просто помоги найти ее… папа!

-Аман! – стискивает зубы, вижу борьбу между желанием прогнуть меня под себя и помочь мне. Прикрывает глаза. Я считаю секунды его молчания, затаив дыхание.

-Хорошо, я найду ее, если вы действительно любит друг друга, как ты утверждаешь, позволю быть вместе…. Но у меня несколько условий!

-Я думаю, что они нам по силам.

-Тебе по силам, ей –нет! Потому что ради личного счастья ей нужно будет отказаться от своей семьи! Ясно? – хочется поспорить, но, кажется, папу в этом вопросе было не переубедить. Он смотрит в ожидании, а я не могу с точностью сказать, что Сафина откажется от своих родных ради меня, но неохотно киваю головой.

-Вот и отлично! – отворачивается, с телефоном уходить вновь на балкон. Некоторое время смотрю на него сквозь стекло, в душе полная сумятица, не знаю уже чего ждать от нового дня. Не знал так же, правильно ли поступил, дав ответ за Сафину. Очень надеялся, что выбора все-таки не будет. Хотя ради нее я оставил свою семью. Оставит ли она ради меня?

***

Впервые задумался о привычке курить. Когда достаешь сигарету можно спрятать свое волнение, свой страх. Никотиновый дым на время скроет выражение глаз.

Я сейчас очень хотел попросить у отца сигарету, он ловил мои взгляды, хмурился, но не предлагал. А мне стыдно, словно было пятнадцать лет.

Ему потребовалось три дня, чтобы его люди нашли Сафину. Она, оказывается, была в Ливане, в одном из двадцати пяти районов. Она была так рядом, а я поперся в Сирию. Досада брала на самого себя.

Мы приехали вечером. Папа для этой встречи вновь надел костюм-тройку темно-синего цвета, белую рубашку, в тон костюму галстук, даже не поленился в нагрудный карман красиво сложить платок.

Когда я его увидел при полном параде, мне пояснили, что если ехать свататься, то по всем правилам. Меня тоже заставили нарядиться. Я боялся, что в пиджаке Сафина меня не узнает, хотя это было глупостью с моей стороны так думать.

Я вышел из автомобиля и посмотрел на высотку, гадая на каком этаже живет моя любимая. Папа в это время дает указание водителю нас ждать, застегивает единственную пуговицу на пиджаке и подходит ко мне.

-Ты уверен? – он тоже рассматривает дом, правда, без интереса.

-Уверен.

-Хорошо. Выбор всегда есть.

-Я сделал свой выбор! – уверенно заявляю, крепко сжимая в руках букет цветов, который был куплен по дороге.

Поднимаемся на пятый этаж. Подходим к обыкновенной двери, я нажимаю на звонок. Нервно оттягиваю ворот рубашки, приглаживаю волосы.

Дверь открывается, перед нами стоит незнакомая девушка. Я растеряно ее рассматриваю, она нас испуганно оглядывает, что-то тараторит вглубь квартиры через плечо. Появляется женщина, вытирая руки об передник. Она узнает отца, заметно вздрагивает. Он не реагирует на узнавание, смотрит прямо и внимательно.

-Сафина! – женщина заметно нервничает, тревожно косится на меня. Потом спохватилась, натянуто улыбнулась, шире открыла дверь. – Проходите!

Зайдя в маленькую прихожую, собираюсь снять ботинки, но отец качает головой. Посмотрел на пол. Грязный, давно не мыли.

Сафина выходит из комнаты, смотрит на нас, заплетает волосы в косу. Я моментально забыл об отце, о ее матери, делаю шаг в ее сторону, широко улыбаясь.

Она меня узнает, но вместо радости встречи вижу испуг, панику в карамельных глазах. Замираю на полпути, внимательно разглядываю Сафину.

Девушка округлилась, свободное платье скрывало фигуру. У нее появились щечки, отъелась. Но она та Сафина, о которой я мечтал, думал каждый день в плену, беспокоился за нее.

Преодолеваю расстояние, вручаю ей цветы, а потом порывисто обнимаю. И моментально замираю. Сафина не обхватывает меня в ответ, прижимает к груди цветы. Между нами ее руки, ее…живот.

Медленно отстраняюсь, смотрю ей в лицо. Ее глаза смотрят в сторону, боится посмотреть на меня. Я чувствую ее страх. Опускаю взгляд ниже. Теперь явственно вижу выпуклый живот, ткань платья под грудью собралась в небольшую гармошку.

Ради чего?  Спрашивается! Ради чего я всем жертвовал???

Делаю шаг назад, отворачиваюсь от Сафины. Смотрю на отца, пытаясь понять, знал он об этом. Судя по тому, как нервно дергаются губы, он тоже не в курсе.

Я молчу, но на самом деле мне хотелось взвыть от обиды. Не проронив и слова, выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице, сзади слышу шаги, но меня не стремятся догнать, наоборот, держат дистанцию.

Выскакиваю из подъезда, озираюсь по сторонам, не знаю, куда мне бежать, чтобы унять раздирающую боль в груди. Дышу тяжело, часто, почти задыхаюсь, хочу сдохнуть от нехватки кислорода.

Иду вперед, не видя перед собой дороги, не интересуясь, куда иду, зачем иду. Внезапно спотыкаюсь и падаю на колени. Желания подняться не возникает, обхватываю голову руками и тихо скулю. Потому что мне больно. Мне от физических наказаний Нора не было так больно, как от предательства Сафины.

-Аман! – отец пытается поднять меня, но я вырываюсь, еще ниже опуская голову к асфальту. Мне плевать, что на нас смотрят люди, мне по фигу, что со стороны моя поза выглядит странной, сумасшедшей.

-Аман! – меня все-таки заставляют выпрямиться. От слез толком ничего не вижу перед собой.Папа обхватывает мое лицо ладонями, фиксирует. Сидит напротив на корточках.   –Ни одна, слышишь, ни одна не стоит того, чтобы по ней рыдали, как сопляки!!! – тряхнул меня.

-Мне больно…

-Предательство закаляет душу, а предателей нужно наказывать и забывать. В твоем случае стоит просто забыть!!! – он выглядит злым, сочувствия в глазах нет, только темнеют, как перед грозой.

-Не трогай их! – умоляю. Он скрипнул зубами, губы приподнялись, как у зверя, который готов был напасть на недруга. Согласно кивает головой, хватает меня за предплечья, поднимает. Сжимает локоть, тащит к машине. Я покоряюсь его воле. Мне теперь в принципе все равно куда повезет, что заставит делать. Все равно…

Замечаю возле подъезда Сафину. Она смотрит на меня со слезами на глазах. Непроизвольно дергаюсь в ее сторону, но рука отца больно стискивает мой локоть. Он открывает заднюю дверь машины, ждет, когда я займу место, но стою и смотрю на Сафину.

-Аман! В машину! – раздражается папа, а у меня, как дежавю. Только в этот раз я не спешу к любимой.

Так глупо все сложилось в моей жизни. Чем больше смотрел в карамельные влажные глаза, тем больнее было внутри, в районе сердца, что-то во мне необратимо умирало. Вера в любовь что ли? Я думал, что любовь – это сладость, это радость, а оказалось, что это боль, предательство.

Последний раз взглянув лицо девушки, которое никогда не забуду, сел в машину, заставляя себя смотреть в затылок водителя. Я чувствовал на себе ее взгляд. Отец сел рядом.

- В отель! – приказывает, потом смотрит на меня. – Завтра летим домой! И это обсуждению не подлежит, Аман!

-Да, папа. Ты прав, – отрешенно соглашаюсь, отворачиваясь к окну, когда машина тронулась, чтобы он не увидел моих слез. Теперь мне предстояло научиться прятать свою пустоту, обманывать близких, убеждать всех, что все в порядке. Самому поверить в то, что все в порядке.